Снежная крупа, бившая в окна нашей квартиры на Университетском проспекте, казалась в этот вечер двадцать восьмого декабря две тысячи двадцать шестого года не предвестником праздника, а скорее радиоактивным пеплом, осыпающим руины моей семейной жизни. Москва замерла в предновогоднем анабиозе, пробки достигли своего апогея, окрасив карту навигатора в бордовый цвет, но в нашей гостиной атмосфера была куда более накаленной, чем любой транспортный коллапс. Я, Елена Викторовна Лазарева, тридцати двух лет, сидела на жестком подлокотнике дивана, поджав под себя ноги, одетые в теплые домашние носки с оленями, и смотрела на своего мужа Романа, который метался по комнате, напоминая разъяренного тигра в клетке, только вместо полос на нем был дорогой, но уже слегка помятый после корпоратива смокинг, а вместо рыка из его рта вылетали слова, от которых хотелось не спрятаться, а принять холодный душ, чтобы смыть с себя липкое чувство унижения. Роман вернулся с новогоднего банкета холдинга «Строй-Инвест», где он трудился руководителем департамента логистики, всего полчаса назад, и этот приход ознаменовал собой конец эпохи нашего семилетнего брака, который, как мне казалось, был построен на любви, но, как выяснилось сегодня, держался лишь на моем бесконечном терпении и его удобстве. Он был пьян той особенной, злой пьяностью человека, который прикоснулся к красивой жизни, но не смог забрать ее с собой домой, и теперь мстил за это тому, кто оказался под рукой — то есть мне.
«Ты просто не видела ее, Лена! — кричал он, срывая с шеи бабочку и швыряя ее на пол. — Это не женщина, это лебедь! Это богиня! Жена Александра Петровича, нашего главного учредителя! Инга! Она вошла в зал, и все, слышишь, все мужики перестали жевать! На ней было такое платье... шелк, спина открыта, осанка — королева! А как она держалась! С какой грацией она брала бокал! Александр Петрович смотрел на нее так, будто он выиграл джекпот всей своей жизни! А я? Куда смотрел я? Я смотрел на фото в телефоне, где ты мне пишешь "Купи хлеба"!». Он остановился напротив меня, и его лицо, обычно красивое той слащавой, правильной красотой, исказилось гримасой отвращения. Он окинул меня взглядом с головы до пят — мой растянутый свитер, пучок на голове (я работала из дома, переводила техническую документацию для иностранных компаний, и сегодня сдавала сложный проект, поэтому не успела нарядиться к его приходу), мое лицо без макияжа.
«Посмотри на себя, Лена, — выплюнул он, и каждое слово падало камнем. — Посмотри в зеркало! Ты же серая моль. Тетка! Тебе тридцать два, а выглядишь как уставшая училка. Где лоск? Где блеск? Почему у шефа жена — картинка, с которой не стыдно выйти к министрам, а у меня — домашняя клуша в носках с оленями? Мы одного возраста с Александром Петровичем... ну, почти, он старше, но статус! Я стремлюсь вверх, а ты тянешь меня вниз своим борщом и уютом. Мне нужен фасад, Лена! Красивая обертка! Рядом с тобой я чувствую себя неудачником, потому что король делает королеву, а ты... Посмотри на жену шефа и на себя — это же небо и земля! Ты — земля. Чернозем. А она — космос». Я молчала. В горле стоял ком, такой плотный, что дышать было больно. Небо и земля. Чернозем. Семь лет я вкладывала в него все: свои силы, свои связи (о которых он не догадывался), свою любовь. Когда мы познакомились, он был простым менеджером по продажам с амбициями Наполеона и дыркой в кармане. Я, будучи девушкой из очень обеспеченной, но сложной семьи, тогда скрыла свое происхождение, желая, чтобы меня любили не за папины миллионы, а за меня саму. Я вышла за него замуж, взяла его фамилию, порвав с прошлой жизнью, где меня пытались выдать замуж «по расчету», и начала строить наш быт с нуля. Я редактировала его резюме. Я учила его одеваться. Я, пользуясь своими старыми знакомствами, негласно подталкивала его карьеру, подсказывая, в какую фирму стоит отправить резюме (именно так он попал в «Строй-Инвест», хотя был уверен, что это его гениальность). И вот теперь этот Пигмалион, вылепленный моими руками, стоял и сравнивал меня с Ингой — женщиной, которую я знала лучше, чем он мог себе представить.
«Роман, ты устал, — тихо сказала я, пытаясь сохранить остатки достоинства. — Ложись спать. Утром поговорим». «Я не устал! — взвился он. — Я прозрел! Александр Петрович пригласил нас на ужин. Лично! В эту пятницу, второго января. Домашний прием "для ближнего круга". Это честь! Это мой шанс стать вице-президентом! Но я не могу пойти туда с тобой! Ты будешь выглядеть там как прислуга! Мне стыдно, Лена. Стыдно!». Он рухнул в кресло и закрыл лицо руками. Я смотрела на его трясущиеся плечи и понимала, что любви больше нет. Она умерла не сейчас, она умирала долго, с каждым его упреком, с каждым его взглядом на витрины дорогих магазинов, с каждой его изменой (о которых я догадывалась, но молчала, пытаясь сохранить семью). Но сегодня он перешел черту. Он ударил по самому больному — по моей самооценке и моей сути. «В пятницу? — переспросила я, и мой голос, к моему удивлению, прозвучал абсолютно спокойно, холодно и твердо. — Второго января? У Александра Петровича дома?». «Да! — простонал он. — В его особняке на Рублевке! И я не знаю, что делать. Сказать, что ты заболела? Что уехала? Или... Может, ты сходишь в салон? Купишь платье? Сделай что-нибудь со своим лицом! Попробуй хотя бы притвориться женщиной класса люкс!».
«Хорошо, Роман, — я встала с подлокотника. — Я тебя услышала. Я пойду. И я обещаю тебе: в пятницу ты не будешь краснеть за "серую моль". Ты увидишь меня такой, какой никогда не видел. И это будет... незабываемо». Он поднял на меня мутный взгляд, в котором блеснула надежда: «Правда? Ты постараешься? Лен, ну ты же понимаешь, это для нашего будущего! Я заработаю денег, мы купим дом... Только, пожалуйста, без этих твоих носков. Элегантность! Учись у Инги!». Я криво улыбнулась. Учись у Инги. Если бы он знал, кто такая Инга. Если бы он знал, кто такой Александр Петрович.
Александр Петрович Самойлов, владелец строительной империи «Строй-Инвест», человек-легенда в бизнес-кругах, жесткий, бескомпромиссный, но справедливый... был моим отцом. Отцом, с которым я не общалась семь лет. Наш конфликт произошел именно из-за Романа. Папа, увидев моего избранника тогда, семь лет назад, сказал: «Лена, это пустой человек. Фантик. Он любит не тебя, он любит отражение своих амбиций в твоих глазах. Если ты выйдешь за него, ты совершишь ошибку. Я не дам вам ни копейки, пока ты не одумаешься». Я, молодая, гордая, влюбленная, хлопнула дверью. «Мне не нужны твои деньги! Мы всего добьемся сами!». Я сменила фамилию Самойлова на Лазареву, прервала все контакты, запретила отцу вмешиваться в мою жизнь. Мама к тому времени уже умерла, так что меня ничто не держало. А Инга... Инга была третьей женой моего отца. Молодая, красивая, хищная модель, которая появилась в его жизни спустя год после моего ухода. Я никогда с ней не встречалась лично, но видела фото в прессе. Моя ровесница. Новая хозяйка дома, где я выросла. Мачеха, которая годилась мне в сестры.
Следующие три дня прошли как в тумане. Роман, вдохновленный моим согласием, бегал по квартире, раздавая указания: «Маникюр только нюд! Платье не черное, это траурно! Купи что-то изумрудное, Инга была в зеленом!». Он кидал мне деньги на карту — те самые, которые я обычно экономила для нас, теперь он швырял их щедро, как инвестицию в свой имидж. Я не спорила. Я молча ходила по магазинам. Я записалась в салон. Но готовилась я не к тому, чтобы понравиться шефу. Я готовилась к войне. Я решила, что хватит. Хватит прятаться. Хватит играть роль удобной жены. Роман хотел увидеть «небо»? Я покажу ему небо. Только с этого неба в него ударит молния. Я не звонила отцу. Я хотела эффекта внезапности. Я знала, что папа любил сюрпризы, хотя и своеобразные. Я знала, что он следил за моей жизнью издалека — от общих знакомых до меня доходили слухи, что он знает, где я и чем занимаюсь, но уважает мое условие о невмешательстве. Но если его сотрудник, мой муж, переходит границы — значит, мораторий снят.
Второе января наступило. Роман нервничал так, что у него тряслись руки, когда он завязывал шнурки на своих лаковых туфлях.
— Лена, ты готова? Выходи! Такси ждет! Бизнес-класс!
Я вышла из гардеробной.
На мне не было изумрудного платья «как у Инги». На мне был строгий, но безупречно скроенный брючный костюм из белого шелка от Yves Saint Laurent — та самая «тихая роскошь», которую понимают только те, у кого есть настоящие деньги и вкус. Волосы я убрала в гладкий, низкий узел. Из украшений — только тонкая нить жемчуга (настоящего, маминого наследства, которое я прятала все эти годы).
Роман замер. Он ожидал страз, декольте, «дорого-богато». А увидел лаконичность.
— Штаны? — он поморщился. — Лена, ну я же просил женственно! Как Инга! Она была в платье с разрезом! А ты... Ну ладно, выглядишь хотя бы... дорого. Сойдет. Главное, молчи больше. Улыбайся и кивай. Не вздумай умничать про переводы или литературу.
Мы ехали по Рублево-Успенскому шоссе. Мимо мелькали сосны в снежных шапках, высокие заборы, огни поселков. Мое сердце билось ровно. Страх исчез. Осталось только ледяное спокойствие хирурга перед вскрытием нарыва.
Особняк отца сиял огнями. Это был не дом, это был дворец современной архитектуры: стекло, бетон, дерево. Я знала этот дом. Я помогала отцу выбирать проект десять лет назад.
Нас встретил охранник, проверил списки.
— Лазаревы. Проходите.
Роман шел по дорожке, благоговейно озираясь.
— Видишь, Лена? Вот так живут люди. Люди, которые умеют выбирать правильных женщин. Запомни этот уровень. Дыши этим воздухом.
«Дышу, Рома. Я этим воздухом дышала двадцать лет», — подумала я.
Нас встретили в огромном холле с камином. Там уже были гости — еще пара топ-менеджеров с женами, все в бриллиантах и бархате. И хозяева.
Александр Петрович стоял у камина, держа бокал с виски. Он постарел за эти семь лет. Появилось больше седины, морщин, но взгляд остался тем же — стальным, пронзительным взглядом хищника. Рядом с ним, в том самом платье (или похожем) вилась Инга. Красивая? Да. Но в ее красоте была какая-то искусственность, напряженность.
— Александр Петрович! — Роман бросился к шефу, чуть не кланяясь. — Спасибо за приглашение! Для нас это огромная честь! Разрешите представить, моя супруга, Елена.
Отец повернулся. Его взгляд лениво скользнул по Роману, потом перешел на меня. И застыл.
Бокал в его руке дрогнул. Виски плеснуло на край ковра.
Он прищурился, не веря своим глазам. В холле воцарилась тишина. Все почувствовали напряжение.
Я выдержала его взгляд. Прямой, гордый взгляд дочери, которая вернулась не просить прощения, а поставить точку.
— Добрый вечер, Александр Петрович, — произнесла я своим профессионально поставленным голосом. — Рада видеть вас в добром здравии. У вас новый ремонт в холле? Камень отличный. Травертин? В прошлый раз, помнится, здесь был оникс.
Роман пихнул меня локтем в бок.
— Ты что несешь?! Какой оникс? Ты здесь впервые! Простите её, Александр Петрович, волнуется, путает...
Отец медленно поставил бокал на каминную полку. Он сделал шаг ко мне. Его лицо, обычно непроницаемое, выражало целую гамму эмоций: шок, радость и... гнев, когда он посмотрел на Романа, который меня пихал.
— Лена?.. — произнес он хрипло. — Елена Викторовна?
— Она самая, — кивнула я. — Извините за вторжение. Мой муж очень хотел показать мне, как живут настоящие «короли», и доказать, что я, по сравнению с вашей супругой — земля против неба. Не могла отказать ему в этом педагогическом приеме.
Роман побледнел. Он не понимал, что происходит, но инстинкт самосохранения уже вопил сиреной. Почему шеф знает имя его жены? Почему смотрит на неё так странно?
— Саша, кто это? — капризно спросила Инга, подходя к мужу и собственнически кладя руку ему на плечо. — Мы знакомы?
Отец мягко, но решительно снял её руку.
— Инга, познакомься. Это Елена. Елена Александровна Самойлова. Моя дочь. Которую я не видел семь лет.
Слова упали в тишину как пушечные ядра. Бах. Бах. Бах.
Лицо Романа стало сначала багровым, потом землисто-серым, а затем и вовсе белым, как свежевыпавший снег за окном. Он открыл рот, но не издал ни звука. Его глаза метались между мной и шефом.
— Дочь?.. — просипел он. — Какая дочь? Ваша фамилия Самойлов... А она Лазарева... Она же... Лена, ты же из простой семьи! Ты же говорила, отец инженер на пенсии!
— Я говорила, что он строил этот город, Роман. Я не врала. Он инженер. Главный инженер своей судьбы. И фамилию я сменила, когда вышла за тебя. Чтобы ты, дорогой, любил меня, а не капиталы моего отца. Ты прошел проверку. За семь лет ты доказал, что деньги и статус для тебя важнее всего. Ты каждый день напоминал мне, что я «не дотягиваю». И вот финал. Ты привел меня в дом моего отца, чтобы унизить, сравнив с его женой.
Александр Петрович перевел тяжелый, налитый кровью взгляд на Романа.
— Унизить? — переспросил он тихо. — Ты, щенок, унижал мою дочь? Ты сравнивал её с... — он запнулся, глянув на Ингу, но тут же продолжил, — ты сказал ей, что она «земля»?
Роман начал пятиться.
— Александр Петрович, я не знал! Она молчала! Это недоразумение! Я люблю Лену! Я просто хотел, чтобы она выглядела... достойно вас!
— Достойно меня? — отец усмехнулся. — Елена в свои тридцать два знает четыре языка, имеет два высших образования и характер, который тебе и не снился. Она ушла из этого дома в одних джинсах, чтобы не зависеть от моих денег. Она всего добилась сама. А ты? Ты, Роман, кто? Менеджер, которого я держу только потому, что у тебя хорошие показатели по табличкам? А нутрянка твоя — гнилая.
Отец подошел к Роману вплотную.
— Ты уволен. Вон отсюда. Сейчас же. И чтобы духу твоего в моей компании не было. Ни в моей, ни у партнеров. Я лично прослежу, чтобы тебя даже курьером не взяли в приличное место в Москве. Смешать с грязью мою дочь... В моем доме... Идиот.
— Александр Петрович! Умоляю! — Роман упал бы на колени, если бы не стол, за который он ухватился. — Лена, скажи ему! Мы же семья! Я муж!
— Ты не муж, Роман, — сказала я, глядя на него без всякого сочувствия. — Муж защищает жену, а не вытирает об нее ноги. Ты хотел "королеву"? Так вот, ты её не потянул. Королеву нужно боготворить, а не дрессировать. Сделка расторгнута. Документы на развод получишь завтра курьером. А из моей квартиры на Университетском выпишись. Она, кстати, куплена на деньги, которые мама оставила мне в трастовом фонде, а не на твои премии. Я просто щадила твое самолюбие.
— Что?.. Квартира тоже?.. — это добило его окончательно. Он понял, что потерял не только работу, но и жилье, и "тыл", который считал таким надежным и скучным.
Он поплелся к выходу, шатаясь как пьяный. Никто не подал ему руки. Гости, элита, на которую он так хотел произвести впечатление, смотрели на него с брезгливой жалостью. Человек, оскорбивший дочь Хозяина, был политическим трупом.
Когда дверь за ним закрылась, отец повернулся ко мне.
В его глазах блестели слезы.
— Лена... — он раскинул руки.
Я шагнула к нему. Мы обнялись. Семь лет молчания, семь лет гордости и обид растаяли в этом объятии. Я почувствовала запах родного табака и одеколона. Запах защиты.
— Прости меня, пап, — прошептала я. — Я была дурой. Думала, я справлюсь сама. Думала, любовь важнее всего. А ты был прав. Фантик.
— Ну-ну, — он гладил меня по голове. — Ты не дура. Ты боец. Моя порода. Сама построила, сама разрушила. Уважаю.
Инга стояла в стороне, покусывая губы. Она понимала, что расклад сил в этом доме изменился. Дочь вернулась. И дочь — не серая мышь.
— Лена, познакомься, это Инга, — отец представил жену уже официально.
— Приятно познакомиться, Инга, — я улыбнулась ей. — У вас красивое платье. И спасибо вам.
— За что? — удивилась та.
— За то, что послужили катализатором. Если бы мой бывший муж не восхищался вами так громко, я бы еще долго терпела этот цирк.
Ужин прошел в теплой, семейной обстановке (насколько это возможно). Я узнала, что отец следил за мной, что он даже пытался помочь Роману с карьерой "анонимно", надеясь, что тот оценит меня. Зря надеялся.
Я вышла из дома отца поздно ночью. Снег кончился. Небо очистилось, и на нем сияли звезды. Я садилась в машину водителя отца, который вез меня домой (в мою квартиру, откуда Роман уже наверняка собирал вещи в истерике), и думала о том, как странно устроена жизнь.
"Небо и земля".
Роман был прав. Мы действительно оказались небом и землей. Только он перепутал полярности. Я была небом — тем, кто прощает, терпит и любит безусловно. А он был грязью, которая прилипла к подошвам. Но теперь я эту грязь стряхнула.
А на следующий день я пришла в офис. К себе домой. И заказала клининг. Тотальный.
Роман исчез из Москвы. Говорят, уехал на родину, в провинцию. Потому что волчий билет от Самойлова — это не шутки. В резюме такое не скроешь.
Я работаю. Теперь уже открыто в компании отца — возглавила департамент международных отношений. И мне больше не нужно скрывать, кто я. А платья... Я ношу и джинсы, и кутюр. Главное, что теперь рядом со мной мужчины, которые смотрят мне в глаза, а не на этикетку. И никто, слышите, никто больше не смеет называть меня "землей". Потому что они знают: в этой земле зарыты корни такого дерева, которое снесет любого, кто попытается его подрубить.
Спасибо за прочтение!