Стены уютной московской квартиры, казалось, все еще хранили запах его дорогого парфюма и едва уловимый аромат казенного табака — того самого, «специфического», который, по словам Андрея, был неизменным спутником жизни тех, кто служит в тени. Марина смотрела на мужа, и в ее груди разливался холодный, парализующий ужас. Не тот ужас, что охватывает при виде опасности, а тот, что приходит, когда весь твой мир, бережно выстраиваемый пятнадцать лет, рассыпается в труху от одного телефонного звонка.
Андрей стоял у окна, заложив руки за спину. Его безупречная осанка, волевой подбородок и эти ранние седые виски всегда были для Марины символом надежности. Он был ее героем. Секретным агентом, чьи «длительные командировки в горячие точки» оплачивались ее бессонными ночами и бесконечными молитвами у иконы Николая Чудотворца.
— Дорогой, почему тебе звонит какая-то «Зайка Влад»? — голос Марины дрожал, но она старалась сохранять спокойствие, которому он сам ее учил. — Я увидела на дисплее, пока ты был в душе.
Андрей медленно обернулся. В его глазах не было страха — лишь привычная холодная выправка. Он слегка прищурился, словно оценивая масштаб угрозы.
— Это... это связной, Марина. «Зайка» — это позывной. Влад — сокращение от сектора наблюдения. Шифровка, понимаешь? Тебе не стоит лезть в это. Это опасно для нас обоих.
Он подошел к ней, пытаясь обнять за плечи, но она резко отпрянула. В этот раз старая магия не сработала. Пятнадцать лет она верила в «связных», «объекты» и «режим тишины». Она гордилась тем, что ее муж — невидимый щит страны. Она принимала его внезапные исчезновения на две недели, его нежелание фотографироваться, его скупые рассказы о «сложной оперативной обстановке».
— Хватит врать, Андрей! — выкрикнула она, и этот крик, казалось, вырвался из самой глубины ее измученной души. — Я позвонила по этому номеру. Я не выдержала. Думала, это куратор, хотела умолять, чтобы тебя больше не отправляли туда, где стреляют!
Андрей замер. Его маска «железного полковника» на мгновение дала трещину.
— И что? — глухо спросил он.
— Мне ответила женщина. Ее зовут Надя. И знаешь, что она сказала, когда я спросила, кто такой Андрей? Она рассмеялась. Сказала: «Девушка, вы ошиблись, это телефон моего мужа, Андрюши. Он сейчас в рейсе, возвращается во Владивосток». У вас трое детей, Андрей! Трое! Младшему всего пять!
Тишина в комнате стала невыносимой. Слышно было только, как на кухне мерно капает кран. Марина ждала, что он сейчас рассмеется, скажет, что это часть легенды, что Надя — тоже агент под прикрытием, что всё это — сложная многоходовочка спецслужб.
Но Андрей не смеялся. Он тяжело опустился в кресло, расстегнул верхнюю пуговицу своей «тактической» рубашки и потер лицо ладонями. Когда он поднял взгляд, в нем не осталось ни капли героизма. Это был взгляд усталого, загнанного человека, который слишком долго играл чужую роль.
— Ну, работа проводника тоже важна... — пробормотал он, и в этом голосе Марина не узнала своего мужа. — Ты хоть представляешь, как это тяжело? Неделя туда, неделя обратно. Вагон «Москва — Владивосток» — это тебе не кабинет с кондиционером. И вообще, мужику нужно разнообразие, Марин. Жизнь одна. Не истери, пожалуйста. Давай спокойно всё обсудим.
«Не истери». Эти слова ударили сильнее, чем если бы он ее ударил. Пятнадцать лет она ждала его с войны, которой не было. Пятнадцать лет она экономила каждую копейку, когда он говорил, что «финансирование ведомства задерживают», в то время как он, вероятно, вез подарки другой семье на другом конце материка.
— Проводник? — прошептала она. — Ты — проводник поезда? Те шрамы на плече, про которые ты говорил, что это осколочные...
— Ошпарился титаном в вагоне-ресторане, — буркнул Андрей, разглядывая свои ногти. — Кипяток, Марин. Обычное дело на железной дороге.
Марина почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Весь ее героический эпос превратился в дешевый фарс. Ее «Рэмбо» оказался обычным двоеженцем со связкой ключей от купе и привычкой разносить чай в подстаканниках.
— Пятнадцать лет, — она закрыла глаза, и первая слеза обожгла щеку. — Я ведь даже детей не заводила, потому что ты говорил, что «в нашей профессии семья — это мишень». А там, во Владивостоке, у тебя трое «мишеней»?
— Там жизнь дешевле, — цинично отозвался Андрей, поднимаясь. — Надя — простая женщина, она не задает лишних вопросов. Ей достаточно того, что я привожу деньги и бываю дома дважды в месяц. А ты... ты всегда хотела драмы, Марин. Вот я тебе ее и дал. Разве тебе плохо жилось с «героем»?
Он направился к прихожей, привычным жестом подхватывая свой дорожный баул, который Марина всегда собирала с замиранием сердца, кладя туда медикаменты и теплые носки «для выполнения боевых задач».
— Куда ты? — спросила она вслед.
— В рейс, Марин. График не ждет. Надя ждет. А ты остынь. Вернусь через две недели — поговорим. Если, конечно, ты перестанешь строить из себя жертву.
Дверь захлопнулась. Марина осталась стоять посреди комнаты, где на комоде в рамке стояла его фотография в камуфляже — снимок, который он сделал «на полигоне», а на самом деле, как она теперь понимала, просто в лесу во время долгой стоянки поезда где-то под Читой.
Она подошла к телефону. Пальцы не слушались, но она знала, что должна сделать. Она снова набрала номер «Зайки Влада».
Когда за Андреем захлопнулась дверь, Марина не упала на пол в рыданиях. Напротив, она ощутила странную, звенящую пустоту, которая бывает после оглушительного взрыва. В голове пульсировала одна мысль: «Пятнадцать лет». Это пять тысяч четыреста семьдесят пять дней лжи. Каждое его «Люблю», каждое «Береги себя, пока я на задании», каждое «Мне нельзя звонить первым» — всё это было лишь пылью, которую он искусно пускал ей в глаза, пока проверял билеты и выдавал постельное белье.
Она посмотрела на свои руки. Они дрожали. Марина прошла на кухню, налила стакан ледяной воды и выпила его залпом. Тошнота не проходила. Перед глазами стоял образ «Зайки Влада». Надя. Женщина из города, где солнце встает на семь часов раньше.
— Значит, «мужику нужно разнообразие»? — прошептала Марина в пустоту кухни. — Что ж, Андрей, я устрою тебе такое разнообразие, которого не было ни в одной твоей выдуманной спецсводке.
Она схватила телефон. Входящий вызов на номер «Зайки» всё еще висел в списке последних. Марина нажала кнопку вызова. Сердце колотилось в горле. Раз, два, три гудка...
— Алло? — голос на том конце был усталым, на фоне слышался детский плач и шум закипающего чайника. — Кто это? Девушка, я же сказала, Андрей в рейсе. Если вы по поводу доставки запчастей, звоните в понедельник.
— Надя? — голос Марины был твердым, как скала. — Меня зовут Марина. Я звонила вам час назад. И я не по поводу запчастей. Я жена Андрея. Его московская жена.
На том конце воцарилась тишина. Слышно было только, как Надя прикрикнула на ребенка: «Тихо, Дениска, не лезь к плите!».
— Какая еще жена? — наконец произнесла Надя, и в ее голосе прорезались стальные нотки. — Слушай, милочка, я не знаю, кто ты — бывшая, обиженная или просто сумасшедшая фанатка, которая вешается на проводников, но у нас с Андреем семья. Десять лет брака, трое детей. Он честный человек, пашет как проклятый на этой железке...
— Честный? — Марина горько усмехнулась. — Надя, он сказал мне, что он полковник ГРУ. Что он спасает мир в командировках. А вам он, значит, говорит, что пашет на железке? Ирония в том, что вам он сказал правду о работе, а мне — о статусе. Но лгал он обеим. У него шрам на левом плече, так?
Надя промолчала, и это молчание было красноречивее любых слов.
— Он говорит, это от кипятка, — продолжила Марина. — А мне говорил — осколочное в Чечне. Он привозит вам из Москвы конфеты «Вдохновение» и говорит, что это премия от руководства депо? А мне он привозил «дары Востока» и шептал, что это благодарность от спасенных местных жителей.
— Заткнись... — выдохнула Надя. Ее голос дрогнул. — Не может быть. Он... он добрый. Он детей любит. Он каждую копейку в дом...
— В какой дом, Надя? У него два дома. И, судя по всему, в обоих он гость. Знаешь что? Мой муж только что ушел. Сказал, что едет к тебе. «В рейс». У него ведь поезд «Россия», 002-й состав?
— Да, — едва слышно ответили на том конце.
— Значит, у нас есть семь дней, пока он едет к тебе, — Марина почувствовала, как внутри закипает холодная, расчетливая ярость. — Надя, я не хочу с тобой воевать. Ты такая же дура, как и я, только с тремя детьми на руках. Я покупаю билет на самолет. Завтра я буду во Владивостоке. Мы встретим его вместе. На перроне.
— Зачем? — всхлипнула Надя.
— Чтобы он наконец-то перестал врать. Хотя бы самому себе. Ты встретишь меня?
После долгой паузы Надя ответила:
— Прилетай. Адрес запишешь?
Марина действовала как автомат. Собрать чемодан? Нет, только маленькую сумку. Деньги? Снять всё с кредитки, которую он завел «для экстренных случаев связи». Билет? Ближайший рейс «Аэрофлота» через четыре часа.
В такси по дороге в Шереметьево она смотрела на мелькающие огни Москвы. Город, который она любила, теперь казался ей декорацией к дешевому сериалу. Она вспоминала их знакомство пятнадцать лет назад. Она, молодая выпускница пединститута, и он — загадочный мужчина в черном пальто, который «случайно» помог ей поменять колесо под дождем.
«Я не могу много о себе рассказывать, Марина, — говорил он тогда, глядя ей прямо в глаза своим фирменным пронзительным взглядом. — Моя жизнь принадлежит не мне, а государству. Ты готова делить меня с Родиной?»
И она, дурочка, была готова. Она гордилась этой «сопричастностью» к великим тайнам. Она даже подругам почти ничего не рассказывала, загадочно улыбаясь в ответ на вопросы о работе мужа. «Андрей на объекте», «Андрей вне зоны доступа». Как же, должно быть, он хохотал про себя, заваривая чай очередному дембелю в плацкарте!
Аэропорт встретил её привычной суетой. В самолете, устроившись в кресле, Марина достала из сумки их свадебное фото. На нем Андрей был в строгом костюме. Он настоял, чтобы на свадьбе не было его «коллег» — мол, секретность превыше всего. Тогда она думала: «Боже, как это романтично!». Сейчас она понимала: он просто боялся, что кто-то из настоящих железнодорожников случайно забредет на огонек.
Девять часов полета превратились в бесконечный сеанс самобичевания. Марина вспоминала все те случаи, когда правда буквально кричала ей в лицо. Запах хлорки от его одежды («дезинфекция на базе»), специфический жаргон («сдать смену», «пересменка»), постоянная усталость и отеки на ногах. Она думала — это от прыжков с парашютом. А это было от бесконечного хождения по качающемуся коридору вагона.
Владивосток встретил её резким запахом моря и криками чаек. Надя ждала её у выхода из терминала. Марина узнала её сразу — по фото в профиле мессенджера, которое она успела изучить до дыр. Надя была моложе, с простым лицом, уставшими глазами и в недорогой пуховой куртке. В руках она держала табличку, на которой было просто написано: «МАРИНА».
Они стояли друг напротив друга — две женщины одного мужчины. Одна — изысканная москвичка с ухоженными руками, другая — измотанная бытом мать троих детей из портового города.
— Здравствуй, — Надя первой нарушила молчание. — Ты... ты в жизни еще красивее, чем я думала.
— А ты — реальнее, чем мне хотелось бы, — честно ответила Марина.
Они сели в старенькую «Тойоту» Нади. В салоне пахло детским питанием и освежителем «Морской бриз».
— Он звонил, — сказала Надя, не глядя на Марину, пока они выезжали с парковки. — Сказал, что в Москве была «тяжелая операция», он очень устал, но скоро будет дома. Просил приготовить его любимые позы.
Марина почувствовала, как ногти впиваются в ладони.
— Позы? А в Москве его любимым блюдом был стейк с кровью. Говорил, что привык к сырому мясу во время выживания в джунглях.
Надя горько усмехнулась.
— Какие джунгли, Марина? Он больше всего на свете боится сквозняков и вонючих носков в купе. Послушай... я всё обдумала. У него поезд прибывает через три дня. У нас есть время.
— Время на что? — спросила Марина, глядя на проплывающие мимо сопки.
— Чтобы решить, как мы его встретим. Я ведь тоже не просто так за него держалась. Он был моим миром. А теперь... теперь я хочу увидеть, как этот мир рухнет для него так же, как он рухнул для нас.
Марина посмотрела на профиль Нади. В этой женщине, которую она еще вчера готова была ненавидеть, она увидела свое отражение. Отражение боли, преданности и жажды справедливости.
— У тебя есть план? — спросила Марина.
— У меня есть ключи от его «тайного склада» в гараже, — глаза Нади блеснули недобрым огнем. — Он думает, я туда не хожу. Там его форма, его записи... и, кажется, заначка на «третью жизнь». Давай посмотрим, что еще скрывает наш «герой».
Автомобиль несся по мосту через бухту Золотой Рог, увозя двух обманутых женщин навстречу финалу их общей лжи.
Гаражный кооператив на окраине Владивостока встретил женщин лязгом металла и запахом мазута. Надя уверенно вела машину между рядами серых бетонных коробок. Остановившись у массивных железных ворот, покрашенных в унылый синий цвет, она заглушила мотор.
— Вот его «цитадель», — Надя кивнула на ворота. — Он говорил, что здесь хранятся запчасти для служебного вездехода, который ему якобы выдали для работы в труднодоступных районах края. Запрещал мне даже приближаться к этому месту. Говорил, что сигнализация напрямую связана с пультом дежурного по округу.
Марина вышла из машины, кутаясь в пальто. Ветер с океана был колючим, пронизывающим до костей. Она смотрела на обычный замок, который Надя открыла простым ключом. Никаких сканеров сетчатки глаза, никаких кодовых панелей. Просто старый, смазанный солидолом механизм.
Внутри гаража было сухо и чисто. На стеллажах аккуратными стопками лежали комплекты железнодорожной формы: синие кители, фуражки, стопки свежих простыней в полиэтилене. На центральном верстаке стоял старый катушечный магнитофон и стопка газет «Гудок».
— Посмотри на это, — Марина подошла к дальней стене. Там, за занавеской из брезента, скрывался старый сейф.
— Он думает, что я не знаю код, — прошептала Надя, подходя ближе. — Но я видела, как он набирал его, когда думал, что я сплю в машине. Дата нашего «венчания», которое он устроил в маленькой церквушке под Уссурийском. Еще одна ложь... мы ведь даже не расписаны официально.
Пальцы Нади быстро пробежали по кнопкам. Сейф издал тяжелый щелчок и приоткрылся.
Внутри не было ни пачек патронов, ни зашифрованных карт, ни фальшивых паспортов с разными именами. Там лежали папки. Много папок. Марина вытащила одну — на ней была надпись: «Объект С-1. Липецк». Внутри была фотография молодой блондинки с коляской и пачка чеков за переводы через «Золотую корону».
Женщины переглянулись. Воздух в гараже словно стал гуще.
— Липецк? — голос Марины сорвался на хрип. — У него есть кто-то в Липецке?
Надя быстро перебирала остальные папки.
— Объект Т-2. Екатеринбург. Объект К-4. Красноярск. Боже... Марина, посмотри на даты. Он не просто жил на два города. Он жил на всю транссибирскую магистраль!
Это была логистическая карта обмана, выстроенная с пугающей точностью. Андрей не был просто двоеженцем. Он был коллекционером жизней. В каждом крупном узловом пункте, где его поезд делал длительную стоянку или где происходила пересменка бригад, у него была «база». В Липецке он был «ветераном боевых действий на пенсии», в Екатеринбурге — «инженером по спецсооружениям», в Красноярске — «лесником-героем».
— Он не мужик, он — расписание поездов, — Надя опустилась на ящик из-под инструментов. — Смотри, вот график. Зеленым отмечено, когда он с тобой, в Москве. Синим — со мной здесь. А вот эти красные точки... это его «технические остановки».
Марина взяла в руки тетрадь, спрятанную на дне сейфа. Это был дневник. Но не личный, а оперативный. В нем Андрей скрупулезно записывал подробности своей лжи, чтобы не запутаться: «Марина: не забыть про годовщину службы в Афгане (которой не было). Надя: купить сыну конструктор, сказать, что достал через связи в министерстве. Света (Красноярск): легенда про шрамы — нападение медведя».
— Он наслаждался этим, — Марина почувствовала, как к горлу подкатывает ледяная ярость, вытесняя остатки печали. — Это для него была игра. Он не просто проводник. Он великий режиссер собственной никчемной пьесы. Мы для него были не любимыми женщинами, а «объектами» в разных географических точках.
Она вдруг рассмеялась — сухим, надтреснутым смехом.
— А я ведь отправляла ему посылки с домашней тушенкой в «госпиталь»! Надя, ты представляешь? Он, небось, съедал её в купе под водку с попутчиками, рассказывая им, какая у него сумасшедшая фанатка в Москве.
— Значит так, — Надя встала, и её лицо преобразилось. Вся мягкость исчезла, уступив место суровой решимости женщины, которой больше нечего терять. — Завтра в 8:15 его состав прибывает на первый путь.
— Что мы сделаем? — Марина посмотрела на свою «соперницу».
— Мы не просто его встретим. Мы устроим ему «дембельский аккорд». Я позвоню Свете в Красноярск — её номер здесь есть. И Люде из Новосибирска. До завтра они не долетят, но... современные технологии творят чудеса. Марина, у тебя есть связь с его московскими друзьями?
— С какими друзьями? — горько усмехнулась Марина. — Со «стерильными» тенями из его выдуманного спецназа? Нет. Но у меня есть кое-что получше. Я знаю его начальника депо в Москве. Андрей как-то проболтался, когда ругался по телефону, думая, что я не слышу. Он называл его «курицей в погонах», а на самом деле это обычный завхоз.
Весь вечер и всю ночь в маленькой квартире Нади кипела работа. Две женщины, которые еще сутки назад были разделены тысячами километров и одной огромной ложью, теперь работали как слаженный механизм. Они распечатывали фотографии из сейфа, составляли хронологию его перемещений и готовили главный сюрприз.
Дети Нади спали в соседней комнате, не подозревая, что их «папа-герой» вот-вот превратится в тыкву.
— Знаешь, — сказала Марина под утро, допивая пятую чашку крепкого кофе. — Самое обидное даже не измена. Самое обидное — что он лишил нас реальности. Мы жили в сказке, которую написал подонок.
— Сказки заканчиваются, — отрезала Надя. — Завтра мы напишем эпилог.
Утро выдалось туманным. Владивостокский вокзал, величественный и строгий, постепенно наполнялся людьми. На первом пути было непривычно многолюдно для раннего часа. Марина стояла у колонны, надев большие солнечные очки и подняв воротник пальто. Надя была чуть поодаль, сжимая в руках букет помятых гвоздик — «традиционный подарок мужу-герою».
Вдалеке показался мощный прожектор локомотива. Земля под ногами задрожала. Поезд №002 «Россия», проделавший путь через всю страну, медленно вползал на перрон, тяжело дыша колодками.
Марина видела, как в окнах вагонов мелькают лица сонных пассажиров. И вот, наконец, второй вагон. Дверь открылась, на подножку опустился фартук.
Показался Андрей. Он был в своей железнодорожной форме, которая сидела на нем безупречно. Он выглядел бодрым, подтянутым, на его лице играла легкая, снисходительная улыбка человека, который вернулся к одной из своих «тихих гаваней». Он спрыгнул на перрон, поправил фуражку и огляделся в поисках Нади.
— Андрюша! — звонко крикнула Надя, делая шаг вперед.
Андрей расцвел в улыбке, раскрыл объятия:
— Надюша! Зайка моя! Ну, как вы тут без меня? Совсем заждались отца-командира?
В этот момент Марина медленно вышла из-за колонны и остановилась в трех метрах от него. Она медленно сняла очки.
— Здравствуй, товарищ полковник, — тихо сказала она. — Или мне лучше называть тебя «товарищ проводник»?
Лицо Андрея мгновенно приобрело землистый оттенок. Руки, потянувшиеся к Наде, застыли в воздухе. Он переводил взгляд с одной женщины на другую, и в его глазах впервые за пятнадцать лет Марина увидела то, чего так ждала. Настоящий, неприкрытый, животный страх разоблаченного зверя.
Но это было только начало. Из динамика, который Надя держала в кармане, раздался громкий голос по громкой связи — голос женщины из Красноярска:
— Андрей, тварь! Ты обещал приехать на день рождения дочери! Посмотри в камеру, подонок!
Надя подняла смартфон, на экране которого в режиме видеоконференции застыли еще три женских лица из разных городов России.
— Ну что, Андрей, — Марина сделала шаг вперед. — Расскажешь нам про «сложную оперативную обстановку»? Или сразу перейдем к разделу имущества по всей линии Транссиба?
Пассажиры начали останавливаться, привлеченные странной сценой. Андрей открывал и закрывал рот, хватая воздух, как выброшенная на берег рыба. Его империя лжи, строившаяся годами, рушилась под звук прибывающего на соседний путь товарного состава.
Перрон Владивостокского вокзала в это утро стал сценой для спектакля, который не смог бы поставить ни один столичный режиссер. Андрей стоял, прижатый спиной к холодному борту своего вагона. Его безупречный мундир, которым он так гордился, вдруг стал казаться тесным и нелепым. Он выглядел не как секретный агент и даже не как профессиональный железнодорожник, а как мелкий воришка, пойманный за руку на горячем.
— Марин... Надя... — он попытался выдавить из себя привычный, бархатный баритон, но голос предал его, превратившись в жалкий писк. — Вы не понимаете. Это... это часть программы защиты свидетелей. Я не мог иначе. Надя, я защищал тебя и детей! Марина, ты же знаешь специфику моей работы!
— О, мы теперь очень хорошо знаем твою специфику, — Марина сделала еще шаг, сокращая дистанцию до минимума. — Мы изучили твой «архив» в гараже, Андрей. Света из Красноярска, Люда из Новосибирска и Оксана из Иркутска сейчас смотрят на тебя через экран телефона. Помаши им ручкой, «герой».
Андрей бросил взгляд на экран смартфона в руках Нади, где в маленьких окошках видеосвязи три женщины осыпали его проклятиями. Его лицо из землистого стало багровым.
— Ты... ты залезла в мой сейф? — прошипел он, обращаясь к Наде. — Это государственное имущество! Это уголовная статья!
Надя, всегда тихая и покорная, вдруг звонко рассмеялась. В этом смехе было столько освобождения, что проходящие мимо пассажиры невольно замедляли шаг.
— Государственное имущество? Ты имеешь в виду заначку в десять тысяч долларов, распиханную по конвертам с именами городов? Или чеки на покупку ювелирки для твоих «объектов», которые ты оплачивал из моих декретных денег? Кстати о деньгах, Андрюша. Я уже позвонила твоему куратору.
— Какому куратору?! — в ужасе вскрикнул Андрей.
— Твоему начальнику депо, Степану свет-Ивановичу. Он был очень удивлен, узнав, что его лучший проводник года выдает себя за полковника ГРУ. А еще он очень заинтересовался недостачей постельного белья и элитного алкоголя из вагона-ресторана, который ты, судя по твоим записям, использовал для подкупа местных властей в своих «командировках».
В этот момент из вагона вышел грузный мужчина в форме — тот самый начальник депо, который по чистой случайности (или благодаря ночному звонку Марины) оказался в этом рейсе с инспекцией.
— Савельев! — гаркнул он так, что Андрей подпрыгнул. — Что тут за митинг? Какие полковники? Ты почему еще не сдал отчет по углю? И что это за дамы?
Андрей окончательно сдулся. Его плечи опустились, фуражка съехала набок. Великий манипулятор, пятнадцать лет успешно водивший за нос женщин по всей стране, превратился в обычного, немолодого и очень испуганного мужчину.
— Степан Иваныч, я всё объясню... — залепетал он.
— Объяснять будешь в отделе кадров. И в полиции. Тут гражданка из Красноярска уже заявление через сайт МВД подала о мошенничестве. С вещами на выход, Савельев! Ты уволен по статье.
Марина смотрела на это зрелище и не чувствовала ни удовлетворения, ни жалости. Только бесконечную усталость. Пятнадцать лет её жизни были посвящены призраку. Человеку, которого никогда не существовало.
— Надя, пойдем, — тихо сказала Марина, коснувшись плеча женщины. — Ему больше нечего нам сказать. А нам — ему.
Они развернулись и пошли прочь по перрону, не оборачиваясь на крики Андрея, который пытался что-то доказать начальнику, и на гневные возгласы женщин из динамика телефона.
Спустя три часа они сидели в небольшом кафе на набережной. Перед ними стояли две чашки остывшего кофе и та самая папка из гаража.
— Что ты будешь делать? — спросила Марина.
Надя посмотрела на море. Там, на горизонте, военные корабли уходили в дымку — настоящие, суровые, полные людей, которые действительно служили делу, а не своей похоти.
— Продам гараж. Те деньги, что в сейфе... я разделю их между всеми нами. Справедливо. Свете, Люде, Оксане. Им детей поднимать. Себе оставлю на первое время. Подам на алименты, хотя с официальной зарплаты проводника там будут гроши. Но я справлюсь. Я теперь знаю правду, а это сильнее любой лжи. А ты? Вернешься в Москву?
Марина посмотрела на свои руки. На безымянном пальце всё еще оставался след от кольца, которое она сняла и выбросила в урну еще на вокзале.
— Знаешь, я ведь всегда думала, что моя жизнь — это ожидание. Я ждала его из рейсов, ждала из командировок, ждала звонков. Я забыла, как это — жить для себя. Я не вернусь в ту квартиру. Я её продам. Там слишком много «шифровок» и «секретных заданий».
Она на мгновение замолчала, а затем её глаза блеснули тем самым огнем, который когда-то заставил Андрея выбрать её в качестве «московской базы».
— Я всегда хотела писать. Андрей говорил, что мои письма — это лучшие донесения, которые он читал. Думаю, пришло время написать настоящую историю. Историю о человеке, который хотел быть всем, а в итоге остался никем. И о женщинах, которые оказались сильнее железной дороги.
— Назови её «Поезд в никуда», — горько усмехнулась Надя.
— Нет, — Марина покачала головой. — Я назову её «Станция Свобода».
Прошел год.
В одном из крупных книжных магазинов Москвы проходила презентация нового романа. На обложке значилось: «Марина С. "Легенда проводника"». Книга уже стала бестселлером, её называли самым пронзительным женским романом года.
В первом ряду сидела женщина с тремя детьми, специально прилетевшая из Владивостока. Надя улыбалась, глядя на подругу, которая больше не ждала звонков со скрытых номеров.
А где-то в районе Читы, в дешевой привокзальной забегаловке, немолодой мужчина в поношенной куртке рассказывал случайной попутчице о том, как он когда-то командовал секретным подразделением, но был предан собственным руководством и теперь вынужден скрываться, работая простым грузчиком.
Женщина слушала его, открыв рот, и в её глазах уже начинал разгораться огонек сочувствия и восхищения. Андрей Савельев привычно подмигнул ей, поправил воображаемый мундир и начал свою новую «шифровку».
Но в этот раз за его спиной не было ни тыла, ни дома, ни будущего. Только бесконечный стук колес поезда, который давно ушел без него.
