Утро в Химках пахло мокрым асфальтом и триумфом. Андрей стоял у окна их уютной «двушки», прижимая к груди справку из банка. В этом листе бумаги формата А4 была заключена вся его жизнь за последние десять лет. Десять лет экономии на обедах, десятичасовых рабочих смен и бесконечного подсчета копеек. Теперь квартира принадлежала им полностью. Никаких обременений. Никакого страха, что завтра позвонят из отдела взыскания.
— Катюш, ты представляешь? — он обернулся к спальне, сияя. — Мы свободны. Теперь заживем! Поедем в отпуск, в настоящий, в Эмираты, как ты хотела. И машину тебе сменим.
Катя вышла из комнаты, застегивая на тонком запястье дорогие золотые часы — подарок Андрея на прошлый день рождения. Она выглядела безупречно: строгий костюм, идеальная укладка, холодный взгляд. На столе всё еще стояли два пустых бокала со следами вчерашнего шампанского.
— Ты прав, Андрей. Мы свободны, — ее голос прозвучал на удивление сухо. — Точнее, я свободна.
Она кивнула в сторону прихожей. Там, возле двери, сиротливо стояли три больших клетчатых сумки и один чемодан.
— Что это? — Андрей нахмурился, не понимая. — Мы куда-то переезжаем? Решила сюрприз устроить с отелем?
— Забирай свои шмотки и вали, Андрюш. Я нашла мужчину с квартирой в центре. В настоящем центре.
Мир вокруг Андрея на мгновение потерял звук. Он видел, как шевелятся ее накрашенные губы, но смысл слов доходил медленно, словно через толщу воды.
— Катя, ты что такое говоришь? Мы же вчера… мы же вчера закрыли кредит! Мы же шампанское пили, строили планы на детскую! — он сделал шаг к ней, пытаясь коснуться ее плеча.
Катя ловко увернулась, брезгливо поправив лацкан пиджака.
— Вот именно. Кредит закрыт, квартира по документам на мне — ты же сам настоял на дарственной в прошлом году, чтобы «обезопасить имущество от своих бизнес-рисков». Ты свою функцию выполнил, дорогой. Мавр сделал дело, мавр может уходить.
— Функцию? — Андрей опустился на стул, тот самый стул, который они вместе выбирали в Икее, споря из-за цвета обивки. — Я для тебя был функцией? Десять лет жизни, Катя! Я же любил тебя… я всё для тебя делал.
— Любил? — она горько усмехнулась. — Твоя любовь пахнет дешевым офисным кофе и переработками. Я молода, я красива. Я не хочу до конца дней смотреть на серые многоэтажки за окном и ждать, когда ты накопишь на очередной отпуск. Я встретила Эдуарда. Он живет на Арбате. У него антикварная мебель, прислуга и совершенно другой уровень жизни.
— А как же мы? — прошептал он.
— «Мы» закончились вчера, когда упал последний платеж. Эта квартира останется мне. Буду ее сдавать — на шпильки, на косметолога, на мелкие расходы. Ты же джентльмен, Андрей? Не будешь же ты судиться с женщиной, которую когда-то «любил»? Да и шансов у тебя нет, документы оформлены идеально.
Она подошла к двери и распахнула ее. Холодный воздух из подъезда ворвался в натопленную квартиру.
— Уходи. Эдуард приедет через час, я не хочу, чтобы он видел этот… хлам.
Андрей смотрел на нее и не узнавал. Перед ним стояла чужая женщина. Куда делась та Катя, которая варила ему бульон, когда он болел гриппом? Где та девочка, которая плакала от счастья, когда они въезжали в эти пустые бетонные стены?
Он медленно поднялся. Справка из банка, так бережно прижимаемая к груди, выскользнула из пальцев и плавно опустилась на пол, прямо в лужицу пролитого вчера шампанского.
— Ты ведь пожалеешь, Катя, — тихо сказал он, проходя мимо нее к сумкам.
— Жалеют те, у кого нет выбора, — отрезала она. — А у меня выбор есть. Прощай.
Он подхватил сумки. Ручки врезались в ладони, но эта физическая боль была ничем по сравнению с тем, как будто ему вскрыли грудную клетку без наркоза. Дверь за спиной захлопнулась с тяжелым, окончательным стуком. Замок щелкнул дважды.
Андрей вышел на улицу. Люди спешили на работу, машины гудели, жизнь продолжалась. А он стоял на тротуаре собственного дома, который больше ему не принадлежал, с вещами, упакованными в сумки «челнока», и чувствовал, как внутри него что-то окончательно ломается.
В кармане завибрировал телефон. СМС от банка: «Поздравляем с погашением ипотеки! Оцените качество нашего обслуживания».
Андрей замахнулся и со всей силы швырнул телефон в мусорный бак. В этот момент он еще не знал, что Эдуард с Арбата — не единственная тайна, которую скрывала Катя, и что его собственное падение станет началом самого невероятного взлета.
Первые трое суток Андрей провел в дешевом хостеле у вокзала, где воздух был пропитан запахом немытых тел и лапши быстрого приготовления. Он лежал на верхней полке двухъярусной кровати, глядя в серый потолок, и слушал, как за тонкой перегородкой кто-то громко храпит. В голове по кругу прокручивался один и тот же фильм: Катя, её холодные глаза, золотые часы на запястье и этот издевательский тон — «на шпильки».
Он не злился. На злость не было сил. Было только выжигающее чувство пустоты, словно из него вынули весь внутренний скелет, который держал его вертикально. Все цели, все смыслы — всё было завязано на «наш дом» и «наше будущее». Теперь не было ни дома, ни будущего.
На четвертый день он достал из сумки старый рабочий ноутбук. Денег оставалось совсем немного — последние сбережения ушли на тот самый «финальный аккорд» по ипотеке. Катя знала это. Она знала, что оставляет его буквально на улице с пустыми карманами.
«Интересно, — подумал Андрей, открывая браузер, — каков он, этот Эдуард с Арбата?»
Ему не составило труда найти его. Эдуард Романовский. Пятидесятилетний владелец сети антикварных лавок, меценат, завсегдатай светских хроник. На фото в соцсетях он выглядел именно так, как представлял себе Андрей: породистое лицо, седина на висках, безупречный крой пиджака. Рядом с ним на одной из фотографий с благотворительного вечера уже стояла Катя. Фото было сделано месяц назад.
Месяц назад.
В тот вечер она сказала Андрею, что задержится на работе из-за годового отчета. Он тогда еще заехал за ней с букетом ее любимых лилий, но она не ответила на звонок, а позже прислала СМС: «Уехала на такси, голова раскалывается, ложись без меня».
Андрей закрыл ноутбук. Желудок скрутило от внезапной тошноты. Она планировала это. Она ждала, пока он внесет последний рубль, пока юридически квартира станет чистой, чтобы вышвырнуть его как ненужный балласт.
— Ну что же, Катя, — прошептал он в пустоту комнаты. — Ты хотела жизнь как в кино? Посмотрим, какой там финал.
Тем временем в квартире на Арбате Катя чувствовала себя королевой. Высокие потолки с лепниной, вид на старые московские переулки, антикварное зеркало в тяжелой раме, в котором она видела воплощение своей мечты. Эдуард был воплощением стабильности и роскоши. Он дарил ей не цветы, а коробки из бутиков, возил в рестораны, где меню не имело цен, и называл своей «музой».
— Ты такая чистая, Катерина, — говорил он, поглаживая ее руку своим сухим, ухоженным пальцем. — В тебе нет этой столичной фальши. Ты как редкая ваза, которую я наконец-то нашел в пыльной лавке.
Катя мило улыбалась, стараясь не думать о том, что «пыльной лавкой» он называл ее прошлую жизнь и Андрея. Она быстро привыкла к хорошему. Квартиру в Химках она уже выставила на аренду через агентство, запросив цену в полтора раза выше рыночной. «Для солидных жильцов», — гордо заявила она риелтору.
Однако сказка начала давать трещины уже через неделю.
Эдуард оказался человеком маниакальных привычек. Он требовал, чтобы завтрак подавался ровно в 7:30, чтобы полотенца в ванной были сложены определенным образом, и — что самое неприятное — он терпеть не мог, когда Катя уходила куда-то без его ведома.
— Дорогая, зачем тебе эти прогулки? — спрашивал он, приподнимая бровь, когда она собиралась в торговый центр. — Я вызову тебе стилиста на дом. Тебе не нужно толкаться в очередях.
Она чувствовала, как золотая клетка начинает медленно сжиматься. Но самым страшным был не контроль. Самым страшным было то, что Эдуард никогда не говорил о свадьбе. Когда она вскользь упомянула о «нашем общем будущем», он лишь загадочно улыбнулся и перевел тему на обсуждение голландской живописи XVII века.
А Андрей в это время начал действовать.
Он вспомнил о своем старом друге по институту, Максе, который занимался строительным бизнесом. Макс всегда звал Андрея к себе — тот был гениальным проектировщиком, способным оптимизировать любые затраты.
— Ожил? — Макс встретил его в офисе, крепко пожав руку. — Слышал я про твою Катю. Стерва, конечно, редкостная. Но знаешь, что я тебе скажу? Это лучший подарок, который она могла тебе сделать.
— Подарок? Она меня без штанов оставила, Макс.
— Она освободила место для чего-то настоящего. Слушай, у меня есть объект. Крупный тендер в Сити. Заказчик сложный, капризный, проект нужно переделывать «вчера». Справишься — получишь такой процент, что купишь три квартиры на Арбате. Рядом с ее этим... антикваром.
Андрей посмотрел на чертежи. Впервые за долгое время в его глазах загорелся огонь. Не тот теплый огонек семейного человека, а холодное пламя азарта и жажды реванша.
Он работал по двадцать часов в сутки. Он спал прямо в офисе на диване, завтракал кофе и цифрами. Он выверял каждый миллиметр проекта, каждую копейку сметы. Он вложил в этот бетон и стекло всю свою боль, всю обиду и всё то нерастраченное упорство, которое раньше тратил на ипотеку.
Через две недели проект был принят. Заказчик, суровый миллиардер, лично пожал Андрею руку.
— Редко вижу такую страсть к работе, — сказал он. — Ты как будто жизнь в этот проект вложил.
— Почти так и есть, — ответил Андрей.
В тот же вечер он получил на карту аванс. Сумма была такой, что у него закружилась голова. Но он не пошел покупать одежду или новый телефон. Он пошел в лучший юридический центр Москвы.
— Здравствуйте, — сказал он адвокату, садясь в кожаное кресло. — Моя бывшая жена считает, что я джентльмен и не буду с ней судиться. Я хочу доказать ей, что она глубоко ошибается. Есть ли способ оспорить дарственную, если я докажу, что она была введена в заблуждение или что имело место моральное давление?
Адвокат, пожилой мужчина с понимающим взглядом, кивнул:
— В нашей стране это сложно, Андрей. Но если мы копнем под то, на какие средства совершались платежи, и найдем свидетелей её... скажем так, не совсем этичного поведения до разрыва, мы можем попробовать признать сделку ничтожной. Или, как минимум, заставить её выплатить вам половину рыночной стоимости.
— Нет, — отрезал Андрей. — Я не хочу денег. Я хочу, чтобы она вышла из той квартиры точно так же, как я. С сумками.
А в это время на Арбате Катя случайно услышала телефонный разговор Эдуарда. Он стоял в кабинете и с кем-то смеялся:
— Да брось ты, какая жена? Катерина — временный проект. Красивый аксессуар для интерьера. Поиграю еще месяц-другой и найду что-то поновее. Она ведь глупая, как пробка, верит в сказки о большой любви...
Катя стояла за дверью, и её идеально накрашенное лицо медленно бледнело. Она поняла, что шпильки, на которые она рассчитывала, могут оказаться слишком острыми для неё самой.
Арбатская осень была не похожа на химкинскую. Здесь она казалась декорацией к дорогому фильму: дворники в чистой форме аккуратно сметали золотые листья с брусчатки, а в воздухе витал аромат свежемолотого кофе и старой бумаги. Но для Кати этот воздух становился всё более удушливым.
Слова Эдуарда о «временном проекте» пульсировали в её висках круглосуточно. Она смотрела на себя в антикварное зеркало и видела не будущую светскую львицу, а товар с истекающим сроком годности. Страх — липкий, холодный страх — заставил её действовать. Она начала тайно проверять документы Эдуарда, надеясь найти хоть какую-то зацепку, способную гарантировать ей стабильность. Но вместо документов на собственность она нашла нечто иное: счета из клиник на чужое имя и странные долговые расписки.
— Дорогая, ты сегодня какая-то рассеянная, — заметил Эдуард за ужином, изящно разделывая перепелку. — У тебя всё в порядке с твоей... как её... квартирой на окраине? Жильцы не беспокоят?
— Всё хорошо, Эдик, — выдавила она улыбку. — Просто погода меняется.
Она не сказала ему, что жильцы в Химках так и не заехали. Агентство сообщило, что на квартиру наложен временный судебный запрет на регистрационные действия. Катя сначала не придала этому значения, посчитав ошибкой системы, но тревожный звоночек в глубине души превращался в набат.
Андрей в это время жил в другом ритме. Его новая жизнь напоминала слаженный механизм. После успеха с первым проектом Макс сделал его полноценным партнером. Андрей переехал в апартаменты в Сити — не ради пафоса, а ради вида: отсюда Москва казалась огромной шахматной доской, на которой он наконец-то начал играть белыми.
Его адвокат, Виктор Михайлович, оказался настоящей ищейкой.
— Андрей Викторович, у меня для вас новости, — сообщил он, листая папку. — Ваша бывшая супруга допустила классическую ошибку. Помните, вы упоминали, что дарственная была оформлена, чтобы «обезопасить имущество от бизнес-рисков»?
— Да. Я тогда только начинал свое ООО, и она убедила меня, что если дело прогорит, квартиру заберут кредиторы.
— Так вот, — адвокат хитро прищурился. — У нас есть ваша переписка в мессенджере за тот период. Там она прямым текстом пишет: «Солнышко, давай оформим на меня временно, пока ты не закроешь ипотеку и не поднимешь фирму, а потом перепишем назад». Это — введение в заблуждение относительно природы сделки. Плюс у нас есть выписки по вашему счету: вы платили ипотеку со своей зарплатной карты ПОСЛЕ оформления дарственной. С точки зрения суда, вы вели себя как добросовестный собственник, а она — как номинальное лицо.
— Этого хватит, чтобы вернуть квартиру? — спросил Андрей, глядя на панораму города.
— Этого хватит, чтобы заставить её понервничать. Но есть еще кое-что. Мы пробили вашего «соперника», господина Романовского.
Андрей обернулся.
— И?
— Эдуард Романовский — банкрот. Его антикварный бизнес — это пирамида. Он перепродает подделки под видом оригиналов и закладывает одни и те же вещи разным коллекционерам. Его квартира на Арбате? Она в пятикратном залоге. Через месяц-два там появятся приставы.
Андрей почувствовал странную смесь жалости и удовлетворения. Катя бежала за блестящей оберткой, не подозревая, что внутри — труха.
Развязка в «золотой клетке» наступила внезапно. Катя вернулась из салона красоты и застала в гостиной двух хмурых мужчин в серых костюмах. Эдуард сидел в кресле, его обычно безупречная седина казалась теперь грязным пеплом. Он не пил вино, он жадно глотал воду прямо из графина.
— Эдик, что происходит? — Катя замерла в дверях.
— Происходит переучет, деточка, — грубо ответил один из мужчин. — Господин Романовский задолжал серьезным людям. Эта квартира уходит в счет долга. У вас есть три часа, чтобы собрать личные вещи. Мебель и декор — под арестом.
— Но... как же... — Катя перевела взгляд на Эдуарда. — Скажи им! Ты же владелец!
Эдуард даже не посмотрел на нее.
— Уходи, Катя. Ты была прекрасным аксессуаром, но сейчас мне не до декораций.
— Что?! — она задохнулась от возмущения. — Я бросила ради тебя мужа! Я квартиру в Химках ради нас приберегла!
— Вот и катись в свои Химки, — бросил он, наконец подняв на нее взгляд, полный холодного безразличия. — И забери свои туфли, они скрипят. Бесят.
Катя вылетела из подъезда на Арбате с тем самым чемоданом, с которым когда-то пришла сюда. Только теперь на ней было дорогое пальто, которое уже казалось ей клеймом позора. Она поймала такси.
— В Химки! Живо! — крикнула она водителю.
Всю дорогу она успокаивала себя. Ничего. У неё есть тыл. Своя квартира. Она её продаст, купит что-то поменьше, начнет сначала. Она красивая, она найдет другого. Главное — есть стены. Те самые стены, за которые Андрей платил десять лет.
Она поднялась на свой этаж, дрожащими руками достала ключи. Вставила в замок... но ключ не повернулся. Она попробовала еще раз. И еще.
— Открывайся же ты, проклятая! — она забарабанила в дверь.
Дверь открылась изнутри. На пороге стоял Андрей. Он был в домашних штанах и простой футболке, в руках он держал тот самый бокал, который они не допили в ту роковую ночь.
— Привет, Катя, — спокойно сказал он.
— Ты... что ты здесь делаешь? — она попятилась. — Это моя квартира! Я хозяйка! Убирайся, или я вызову полицию!
— Вызывай, — Андрей отступил в сторону, пропуская её в прихожую. — Кстати, замки я сменил сегодня утром. Суд вынес постановление о наложении ареста на объект до рассмотрения дела по существу. И, поскольку я здесь прописан и являюсь основным плательщиком, я имею право здесь находиться. А вот ты...
Он указал на её чемодан.
— Кажется, у нас дежавю, не находишь?
Катя вошла в комнату. Всё было как прежде, но что-то изменилось. В воздухе больше не пахло её духами. Пахло чистотой и... чем-то новым. На столе лежал конверт с логотипом юридической фирмы.
— Андрей, милый, — её голос мгновенно сменился на медовый. Она поняла, что Арбат сгорел, и это её единственный шанс. — Ты же знаешь, я совершила ошибку. Этот Эдуард... он меня околдовал, он обманул меня! Я всё время думала о тебе. Я специально оформила квартиру на себя, чтобы он не смог на неё претендовать, понимаешь? Я спасала наше имущество!
Андрей рассмеялся. Громко, искренне, страшно.
— Катя, ты даже сейчас врешь так бездарно. «На шпильки», помнишь? «Ты свою функцию выполнил», помнишь?
Он подошел к ней вплотную.
— Я больше не твой банкомат и не твоя страховка. Твоя доля в этой квартире будет определена судом, и поверь, после того, как мы предъявим счета по ипотеке, там останется ровно на пару очень хороших шпилек.
— Ты не посмеешь... Ты же джентльмен! — выкрикнула она, срываясь на визг.
— Ты права. Я джентльмен. Поэтому я не выброшу тебя в подъезд прямо сейчас. На улице дождь. Можешь переночевать на кухне, на том самом диванчике, который мы купили на распродаже. А завтра в девять утра — чтобы тебя здесь не было.
Катя посмотрела в его глаза и впервые увидела в них не любовь и готовность жертвовать, а холодный гранит. Она поняла: тот Андрей, которого она могла использовать, умер в ту ночь, когда она выставила его за дверь.
Она села на чемодан посреди прихожей и зарыдала. Но Андрей даже не обернулся. Он ушел в комнату и плотно закрыл дверь, оставив её один на один с тишиной квартиры, которая больше не была её домом.
Ночь на кухонном диване показалась Кате вечностью. Тонкая обивка, которую она когда-то называла «стильным минимализмом», теперь безжалостно впивалась в ребра. В соседней комнате царила тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем настенных часов — тех самых, что они купили на свою первую годовщину. Тогда они смеялись, обещая друг другу, что эти часы отсчитают их золотую свадьбу.
Теперь они отсчитывали последние часы её пребывания здесь.
Утром Андрей вышел на кухню ровно в семь. Он выглядел бодрым, одетым в дорогой костюм, который сидел на нем безупречно. Катя поднялась, пытаясь пригладить растрепанные волосы. Её лицо без макияжа, со следами вчерашних слез, казалось серым и чужим.
— Кофе? — коротко спросил Андрей, нажимая кнопку на кофемашине.
— Андрей, давай поговорим как взрослые люди, — начала она, пытаясь вернуть в голос былую уверенность. — Ну хорошо, я виновата. Я запуталась. Но ты ведь не можешь просто вычеркнуть десять лет? Давай продадим квартиру, поделим деньги поровну, и каждый пойдет своей дорогой. Это будет справедливо.
Андрей медленно повернулся к ней, прислонившись к столешнице.
— Справедливо? Катя, ты забываешь одну деталь. Десять лет я вкладывал сюда не только деньги, но и душу. Ты же вкладывала только расчет. Мой адвокат подготовил мировое соглашение.
Он положил на стол несколько листов бумаги.
— Я выплачиваю тебе сумму, равную твоим официальным взносам в бюджет семьи за эти годы — это около десяти процентов от стоимости квартиры. Плюс небольшая сумма «на подъемные». Ты подписываешь отказ от всех претензий и переоформляешь квартиру на меня.
— Десять процентов?! — взвизгнула Катя. — Да я на эти деньги даже комнату в коммуналке не куплю!
— Зато купишь шпильки. Много шпилек, — отрезал Андрей. — Либо так, либо мы идем в суд. Но учти: мой адвокат уже нашел записи с камер видеонаблюдения твоего подъезда на Арбате и свидетельские показания риелторов. Мы докажем твое недобросовестное поведение. Суд затянется на годы, квартира будет под арестом, и ты не получишь ни копейки, пока всё не закончится. А за услуги юристов платить придется тебе.
Катя смотрела на бумаги. Её рука дрожала. Она понимала, что он не блефует. Перед ней сидел человек, который научился считать не только деньги, но и удары судьбы.
— Где мне подписать? — прошептала она.
Через час всё было кончено. Андрей вызвал такси. Он стоял на пороге, наблюдая, как Катя в последний раз оглядывает прихожую.
— Знаешь, Андрей... — она остановилась у двери, натянув свою маску высокомерия. — Ты думаешь, ты победил? Ты просто стал таким же сухим и циничным, как те, кого ты презирал. Ты заработаешь миллионы, но будешь засыпать в пустой квартире.
— Может быть, — спокойно ответил он. — Но я буду засыпать в своей квартире. И знать, что за дверью не стоит человек, ждущий моего последнего платежа, чтобы вонзить нож в спину. Прощай, Катя.
Дверь закрылась. На этот раз Андрей сам запер её на все замки.
Прошло полгода.
Москва сияла огнями. Андрей стоял на террасе ресторана в Сити, вертя в руках бокал минеральной воды. К нему подошел Макс, его партнер.
— Ну что, «Строитель года», отдыхаешь? Слушай, там внизу какая-то женщина настойчиво пыталась пройти через охрану. Говорила, что она твоя жена. Но охрана посмотрела списки и... в общем, её вежливо попросили удалиться.
Андрей взглянул вниз. С высоты сорокового этажа люди казались муравьями. Где-то там, в толпе, Катя, возможно, всё еще пыталась найти своего «Эдуарда» или вернуть старого Андрея. Но он больше не смотрел вниз.
К нему подошла молодая женщина — его главный архитектор, с которой они последние три месяца работали над новым проектом эко-города. У неё были умные глаза и руки, испачканные в карандашной графике.
— Андрей Викторович, я нашла решение для фундамента. Посмотрите?
— Просто Андрей, Елена. Пойдемте посмотрим.
Они склонились над чертежами. Андрей чувствовал странное, забытое чувство — легкость. У него больше не было ипотеки, не было долгов перед прошлым и не было страха. Он строил дома для других, но наконец-то обрел свой собственный — внутри самого себя.
А квартира в Химках? Андрей не стал её продавать. Он передал её в фонд помощи женщинам, оказавшимся в трудной жизненной ситуации. Он хотел, чтобы эти стены, когда-то видевшие предательство, теперь дарили кому-то надежду.
Вечернее небо над Москвой было чистым и глубоким. Жизнь, как и хорошая мелодрама, иногда требует болезненного финала, чтобы дать возможность начаться новой, настоящей истории.
