Павел проснулся ещё затемно, как всегда в вахту. В комнате было тихо: ни шагов, ни голосов, только глухое гудение вентиляции за стеной да редкий шум машин где-то внизу. Москва жила своей жизнью, не зная ни Павла, ни его забот. Он потянулся, сел на кровати, по привычке посмотрел на телефон: пять утра. До смены оставалось чуть больше часа.
Он умылся холодной водой, чтоб окончательно прийти в себя, надел форменную куртку охранника, аккуратно повесил бейдж на шею. В зеркале на него смотрел мужчина лет тридцати пяти, высокий, широкоплечий, уже с первыми морщинами у глаз. Работы и дороги оставляют след быстрее, чем годы. Павел это знал, но не жаловался. Сам выбрал такую жизнь.
Охранником в Москве он работал уже восьмой год. Вахта — месяц через месяц. За это время успел привыкнуть к разлукам, к ночным сменам, к одиночеству в чужом городе. Всё терпел ради дома. Ради того, чтобы однажды вернуться не в старую материнскую избу, а в свой собственный, крепкий дом, построенный своими руками.
Два года назад он женился. Оксану привёз из соседнего райцентра, где она работала продавцом в магазине. На семь лет моложе его, тогда это казалось мелочью. Павел смотрел на неё и думал: вот она, его жизнь, его позднее счастье.
Свадьбу сыграли скромную в клубе, с гармошкой, с роднёй и соседями. Павел не любил пышности. Оксане, конечно, хотелось большего, но она тогда не спорила. Говорила: «Главное, мы вместе».
Дом он начал строить почти сразу после свадьбы. Старую отцовскую избу снесли, слишком уж она перекосилась за годы. Новый дом поднялся быстро: фундамент, стены, крыша. Павел не ленился, всё делал во время отпуска, без выходных, пока руки не начинали дрожать от усталости. Нанимал помощников, но основное старался делать сам. Хотел, чтобы в каждом углу было вложено его старание.
Теперь оставалась внутренняя отделка. Полы, потолки, обои, проводка — вроде мелочи, а на деле работы ещё было немало. Поэтому он и нанял бригаду из трёх человек. Самого старшего звали Сергеем, был ещё молодой паренёк и третий… отделочник, по имени Игорь. Тот сразу показался Павлу слишком уж разговорчивым, но работу знал, цену не ломил.
Каждый вечер Павел звонил Оксане. Спрашивал, как продвигаются дела, что сделали за день, не ругались ли рабочие, не нужно ли денег. Она обычно отвечала охотно, иногда даже с воодушевлением. Рассказывала, как выбирает обои, как примеряет шторы, как мечтает расставить мебель.
Павел слушал и представлял, как скоро вернётся домой, как зайдёт в тёплый, светлый дом, где пахнет свежей краской и хлебом. Это грело душу.
Но на этой неделе что-то пошло не так.
В первый день он звонил вечером, телефон был недоступен. Павел не придал значения: мало ли, сеть плохая, батарея села. На следующий день то же самое. Только ближе к ночи Оксана сама перезвонила.
— Ты чего не отвечала? — спросил он, стараясь говорить спокойно.
— Да занята была, — ответила она быстро. — Тут рабочие, я бегаю туда-сюда, телефон всё время где-то оставляю.
Голос был обычный, но Павлу показалось, что она говорит торопливо, словно хочет поскорее закончить разговор.
На следующий день история повторилась. Он звонил днём… тишина. Вечером опять тишина. Оксана перезвонила лишь спустя несколько часов.
— Ты чего опять пропала? — уже с раздражением спросил Павел.
— Паш, ну что ты начинаешь? — в голосе мелькнула усталость. — Я же сказала, что занята. Тут дел по горло.
Он промолчал. Но неприятный осадок остался. За два года брака Оксана никогда так не пропадала. Даже когда с подругами сидела, всегда брала трубку или перезванивала почти сразу.
На четвёртый день Павел не выдержал и позвонил матери.
Фаина Сергеевна жила в старом доме на краю посёлка. Женщина она была строгая, прямолинейная, лишнего слова не скажет, но если уж скажет, то в точку попадет.
— Мам, — сказал Павел, — ты не сходишь к дому? Посмотришь, как там дела, что рабочие делают. А то Оксана всё занята да занята.
На том конце провода повисла короткая пауза.
— Чего там смотреть? — наконец ответила мать. — Уже весь посёлок гудит.
У Павла внутри всё похолодело.
— Мам, ты о чём?
— Вот приедешь, всё узнаешь, — сухо сказала она и положила трубку.
Он долго сидел, глядя на погасший экран телефона. Сердце билось неровно, в голове крутились тревожные мысли. «Посёлок гудит» — слова матери звучали как приговор, но Павел не хотел верить. Оксана же не такая… или такая?
На следующий же день он взял отгул, собрал вещи и сел в автобус. Дорога домой тянулась мучительно долго. За окном мелькали серые поля, редкие деревни, а в голове крутились воспоминания: свадьба, смех Оксаны, её обещания, разговоры о будущем.
К посёлку он подъехал уже под вечер. Домой к матери идти не стал. Сердце подсказывало: сначала нужно увидеть всё своими глазами.
Он обошёл дом с другой стороны, спрятался в кустах у соседского забора. Солнце уже клонилось к закату, длинные тени ложились на землю. Недостроенный дом стоял тихий, окна тускло светились, внутри горел свет.
Павел затаился. Прошло минут десять, может, пятнадцать. Дверь распахнулась, и на крыльцо вышла Оксана. Волосы распущены, на лице радостная улыбка. Следом за ней появился Игорь, тот самый отделочник. Он что-то сказал ей, она рассмеялась, легко, как раньше смеялась с Павлом.
Они вместе подошли к машине, сели и уехали в сторону небольшого лесочка за посёлком.
Павел сжал кулаки так, что побелели костяшки. В груди всё горело. Хотелось сорваться с места, бежать следом, догнать, вытащить их из машины, поймать с поличным. Но ноги словно приросли к земле.
И в этот момент к нему подошёл сосед Василий.
— Паш, — тихо сказал он, — не кипятись. Я всё тебе расскажу.
Павел медленно повернулся к нему. Глаза были тёмные, злые.
— Говори, — выдавил он.
Василий тяжело вздохнул.
— Этот отделочник… он тут и ночует с Оксанкой. Остальные рабочие разъезжаются, а он остаётся. Не первый день уже.
Павел стоял рядом с Василием, но слов соседа почти не слышал. В ушах гудело, словно кто-то включил мотор прямо в голове. Он смотрел в сторону лесочка, куда уехала машина, и понимал, что если сейчас сделает шаг, дальше может быть только беда. Руки тряслись, дыхание сбивалось. Он никогда не считал себя вспыльчивым, но сейчас внутри всё рвалось наружу.
— Паш, — осторожно повторил Василий, — ты не горячись. Оно того не стоит.
— Давно? — хрипло спросил Павел, не глядя на соседа.
— С неделю как минимум, — ответил тот. — Может, и дольше, но я точно сказать не могу. Люди болтают, знаешь как у нас. Но то, что он тут ночует — это правда. Сам видел. Утром выходит, будто хозяин.
Павел закрыл глаза. Перед ним тут же встала картина: его дом, ещё недостроенный, с его досками, гвоздями, мечтами, и в нём чужой мужик, рядом с его женой. Хотелось выть.
— Почему молчали? — глухо спросил он.
Василий пожал плечами.
— А кому говорить? Ты на вахте. Матери твоей намекали, да она сама всё понимает. Оксанка-то… — он замялся, подбирая слова, — с характером. Ты уж прости.
Павел резко выдохнул.
— Спасибо, Вась, — сказал он после паузы. — Дальше я сам.
Он развернулся и пошёл, не разбирая дороги. Василий ещё что-то говорил ему вслед, но Павел не слышал. В голове билась одна мысль: к матери. Только к ней. Там хотя бы будет тихо.
Фаина Сергеевна встретила его молча. Она сразу всё поняла по лицу сына, по тому, как он опустил плечи, как тяжело ступал, будто нёс на себе неподъёмный груз.
— Видел? — спросила она коротко.
Павел кивнул. Мать молча поставила на стол чашку с чаем, села напротив. Некоторое время они сидели в тишине. Только часы тикали да чай остывал.
— Я тебя предупреждала, — наконец сказала она. — Не та она женщина. Не для семьи.
— Мам… — Павел поднял голову, но слова застряли в горле.
— Что «мам»? — перебила она. — Ты думал, молодая, значит, лучше? А я тебе говорила: не возраст важен, а совесть. А у неё её нет.
Павел сжал губы. Ему не хотелось сейчас разбирать, кто прав, кто виноват. Боль была слишком свежей.
— Я к ней не пойду, — сказал он твёрдо.
— И правильно думаешь, — ответила мать. — Пусть катится на все четыре стороны с этим отделочником.
Ночью Павел не спал. Лежал на старом диване, смотрел в потолок и вспоминал. Как Оксана плакала, когда он уезжал на первую вахту. Как клялась, что будет ждать. Как просила поскорее закончить дом, чтобы «жить по-настоящему». Он прокручивал в голове разговоры, жесты, взгляды… и теперь видел то, на что раньше не обращал внимания. Лёгкую насмешку, когда он говорил о работе. Недовольство, когда задерживал деньги. Холодок в голосе в последние месяцы.
Утром он встал рано. Умылся, оделся и сел за стол.
— Я поеду к дому, — сказал он матери. — выставлю ее вещи. И пусть улепетывает.
Фаина Сергеевна поднялась.
— Я с тобой пойду.
Когда они подошли к дому, во дворе стояла та самая машина. Сердце Павла снова сжалось, но он заставил себя идти ровно, не ускоряя шаг.
Дверь открыла Оксана. Увидев Павла, она вздрогнула, но почти сразу взяла себя в руки.
— Ты чего приехал? — спросила она, словно он был гостем, а не хозяином.
— Тебя выпроводить, — спокойно ответил Павел.
— Ты что несёшь? — она усмехнулась. — Это мой дом тоже.
— Был, — тихо сказал он. — Пока ты не спуталась с другим.
Из комнаты вышел Игорь в майке, с полотенцем на плече. Посмотрел вызывающе.
— Проблемы? — спросил он.
Павел медленно повернулся к нему.
— Выйди, — сказал он глухо. — Это не твой разговор.
— Паш, ты всё неправильно понял, — быстро заговорила Оксана. — Мы просто…
— Хватит, — оборвал её Павел. — Я всё видел.
Фаина Сергеевна шагнула вперёд.
— Собирай вещи, — сказала она жёстко. — И чтоб к вечеру тебя здесь не было.
— Вы меня выгоняете? — вспыхнула Оксана. — Да вы не имеете права!
— Имею, — спокойно ответила мать. — Дом на сына оформлен. А ты не хозяйка, раз вести себя не умеешь.
Оксана кричала, плакала, обвиняла Павла в том, что он «вечно на работе», что «ей было одиноко», что «она молодая и жить хочет». Павел слушал молча. Слова скользили мимо, не задевая. Всё уже было решено.
К вечеру Оксана ушла. Уехала на той же машине, с тем же Игорем. Павел стоял на крыльце и смотрел им вслед. Внутри была пустота.
Прошёл месяц. Павел вернулся на работу. В Москве он стал ещё молчаливее, ещё замкнутее. Работал без выходных, брал дополнительные смены. Деньги копил, почти не тратил.
Дом он решил достраивать сам. Нанимал других рабочих, следил за каждым гвоздём. Вечерами сидел у матери, молча пил чай. Фаина Сергеевна не лезла с разговорами, знала, что сыну нужно время.
Прошёл год.
Дом был готов. Тёплый, светлый, с большими окнами. Павел ходил по комнатам и впервые за долгое время чувствовал не боль, а спокойствие. Всё, что случилось, осталось позади.
Автобус шёл медленно, останавливаясь почти в каждой деревне. Павел сидел у окна, прижав к ногам спортивную сумку, и смотрел на дорогу, по которой не раз ездил за последние годы. Вахта закончилась тяжёлая, смены ночные, начальство нервное, люди разные. Он устал так, что даже думать не хотелось. Единственное желание — доехать домой и выспаться в тишине.
В салоне было полупусто. Несколько пожилых женщин с сумками, пара молодых парней, да женщина лет тридцати, сидевшая через проход от Павла. Он заметил её не сразу. Просто в какой-то момент почувствовал взгляд.
Она смотрела в окно, иногда переводя взгляд на людей, будто старалась запомнить дорогу. Обычная женщина: тёмные волосы, убранные в простой пучок, светлая куртка, аккуратные руки. Ничего броского, но в ней было что-то тёплое, домашнее.
Когда автобус резко затормозил, сумка Павла съехала в проход. Женщина наклонилась и подала её ему.
— Держите, — сказала она спокойно.
— Спасибо, — ответил Павел и посмотрел ей прямо в лицо.
Глаза у неё были серые, ясные. Не такие, какие он привык видеть у Оксаны, там всегда было что-то нетерпеливое, будто она всё время спешила.
— Вам далеко ехать? — спросила женщина, видимо, просто чтобы скоротать дорогу.
— До конца, — ответил Павел. — В посёлок.
— И мне туда же, — кивнула она. — Я к сестре ездила, погостить.
Так и разговорились. Звали её Анной. Работала она в школе, вела начальные классы. Жила на окраине поселка одна. Мужа не стало много лет назад, детей Бог не дал.
Павел слушал и ловил себя на мысли, что ему легко рядом с ней. Не нужно было подбирать слова, изображать кого-то другого. Он говорил просто о работе, о доме, о матери. Про Оксану не стал рассказывать, сказал лишь, что был женат.
Анна не расспрашивала. Только улыбалась, иногда задумчиво смотрела в окно.
Когда автобус подъехал к остановке, Павел помог ей вынести сумку.
— Если понадобится помощь — обращайтесь, — сказал он, сам удивляясь своей решительности. — Я вон там живу, крайний дом.
Анна улыбнулась.
— Спасибо. Может, и понадобится. Одной всё-таки тяжело.
Они разошлись, но Павел ещё долго думал о ней. Не было привычного волнения, как раньше, не было горячего желания. Было спокойствие. И это удивляло.
Прошло несколько дней. Павел занимался домом, мелочи, которые всегда откладываются: подкрутить, подкрасить, поправить. Мать хлопотала на кухне, радовалась, что сын дома.
— Ты будто ожил, — как-то заметила Фаина Сергеевна. — Глаза другими стали.
Павел только пожал плечами. Он и сам чувствовал, что внутри что-то меняется. Боль от прошлого не ушла совсем, но притупилась, перестала быть острой.
Анна пришла сама. Постучала вечером, неловко держа в руках пакет.
— Вы говорили, что помочь можете, — сказала она немного смущённо. — У меня там кран подтекает. Боюсь, сама не справлюсь.
Павел взял инструменты и пошёл с ней. В доме у Анны было чисто. На стенах детские рисунки, видно, ученики дарили. На столе аккуратная стопка тетрадей.
Он починил кран быстро. Анна поставила чайник.
— Может, чаю? — предложила она. — В знак благодарности.
Они сидели за столом, пили чай с вареньем. Говорили о школе, о детях, о деревенской жизни. Павел поймал себя на том, что улыбается.
С того вечера они стали видеться чаще. Не специально, будто само собой получалось. То Анна зайдёт за советом, то Павел поможет по хозяйству. Иногда просто гуляли, разговаривали.
Он всё ещё боялся. Боялся снова довериться, снова ошибиться. Но Анна не торопила.
Однажды, сидя на лавочке у дома, Павел вдруг сказал:
— Я долго думал, что со мной что-то не так. Что я сам виноват.
Анна посмотрела на него внимательно.
— Иногда люди просто делают свой выбор, — ответила она. — И не всегда этот выбор правильный.
Эти слова будто сняли с него тяжёлый камень. Он позволил себе поверить, что не обязан всё тянуть на себе.
Прошёл ещё месяц. Потом второй. Павел снова уехал на вахту, но теперь звонил домой с другим чувством. Анна отвечала всегда вовремя.
Когда он вернулся, она встретила его у калитки.
— Я скучала, — сказала она просто.
И в этот момент Павел понял: вот она, настоящая близость. Он предложил ей переехать к нему не сразу. Сначала сам привык к этой мысли, потом спросил осторожно.
— Может, поживёшь у меня? Дом большой, одному пусто.
Анна долго молчала, потом кивнула.
— Попробуем.
Фаина Сергеевна приняла её настороженно, но внимательно. Наблюдала, как Анна ведёт себя, как говорит, как работает. И через некоторое время сказала сыну:
— Вот это женщина. Тихая, хозяйственная. Такая дом держит.
Павел улыбнулся. Он знал это и без слов матери.
Дом постепенно наполнялся теплом. Анна умела создавать уют не напоказ, а по-настоящему. Готовила просто, но вкусно. Радовалась мелочам.
Павел всё чаще ловил себя на мысли, что возвращается домой с радостью. Что больше не ждёт подвоха, не ищет лжи в каждом слове.
Жизнь вошла в своё русло незаметно. Павел даже не сразу понял, что снова стал счастливым человеком.
Анна жила в доме так, будто всегда здесь была. Не переделывала всё под себя, не суетилась, не старалась понравиться. Просто делала своё: вставала рано, готовила завтрак, прибиралась, потом шла на работу. Вечером встречала Павла, спрашивала, как день прошёл, слушала внимательно, не перебивая.
Павел сначала ловил себя на привычке настораживаться. Если Анна задерживалась, он невольно смотрел на часы. Если не брала трубку сразу, сердце ёкало. Но всякий раз тревога оказывалась пустой. Она всегда перезванивала, всегда объясняла спокойно, без раздражения.
— Я же сказала, у родителей была, — говорила она просто. — Там связь плохая.
И Павел верил. Потому что не было в её голосе фальши.
Фаина Сергеевна тоже постепенно оттаяла. Сначала наблюдала молча, потом начала привлекать Анну к своим делам: то пироги вместе пекли, то огород обсуждали. А однажды, когда Павел ушёл в сарай, мать сказала:
— Ты, Аня, не думай, я не строгая. Сына моего жизнь потрепала. Береги его.
— Я понимаю, — ответила она тихо. — Я не тороплюсь. Нам спешить некуда.
Свадьбу они сыграли через год. Скромную, без шума. Расписались в сельсовете, собрали близких. Анна не настаивала ни на платье пышном, ни на ресторане. Павел смотрел на неё и думал, как же раньше он этого не понимал: счастье… оно не кричит.
Дом окончательно ожил. В нём появились шторы, аккуратно разложенные вещи, запах свежего хлеба по утрам. Павел часто ловил себя на том, что просто стоит посреди комнаты и слушает тишину, такую домашнюю.
Оксану он больше не видел. Слышал от людей, что уехала куда-то, потом вернулась, потом снова пропала. Его это уже не задевало. Прошлое стало прошлым.
Однажды, возвращаясь с работы, Павел увидел, как Анна возится во дворе с рассадой. Подошёл, обнял её сзади.
— Устанешь же, — сказал он.
— Приятная усталость, — улыбнулась она. — Это же для нас.
В этих словах не было показной заботы. Просто факт.
Прошло ещё несколько лет. Павел всё так же ездил на вахты, но теперь знал: дома его ждут. Анна писала ему короткие сообщения, иногда присылала фотографии дома, двора, неба над посёлком.
— Скоро приедешь, — писала она. — Я пирог испеку.
Однажды, сидя вечером на крыльце, Павел сказал матери:
— Знаешь, мам… ты тогда была права.
Фаина Сергеевна усмехнулась.
— Матери почти всегда правы, — ответила она. — Только сыновья не сразу это понимают.
Павел улыбнулся. Он уже не злился на прошлое, не прокручивал в голове старые обиды. Всё стало на свои места.
Он понял главное: нельзя удержать того, кто сам не хочет быть рядом. Нельзя построить счастье, если строишь его один. И нельзя бояться начать сначала, если первый раз оказался ошибкой.
Павел поднялся, посмотрел на свой дом, крепкий, тёплый, наполненный жизнью. В окне горел свет. Анна звала его ужинать.
Он пошёл к дому спокойно, без спешки, зная: теперь он пришёл туда, где его место.