Артём вышел из поезда на знакомом с детства вокзале, и первое, что ощутил, — запах. Смесь железной пыли, осенней сырости и сладковатого дыма от блинной. Он сделал глубокий вдох, и пять лет жизни в другом городе, в большом, шумном, полном амбиций, будто свернулись в плотный клубок и откатились куда-то в пятки. Здесь время текло иначе. Медленнее. Или, может, стояло на месте.
В левой руке он сжимал ручку небольшого, но увесистого чемодана. В правой — ключи от арендованной на сутки белой «Лады Гранты», которую оставил на парковке. Но ехать на ней к дому он не хотел. Хотел пройти пешком эти два километра от вокзала до своего двора, прочувствовать каждый знакомый трещинами тротуар, каждое облупившееся крыльцо. Завтра суббота. Идеальный день для сюрприза.
Идея родилась спонтанно, три недели назад, когда он, наконец, после пяти лет учебы и двух лет изматывающего стартапа, подписал контракт о продаже своего небольшого, но перспективного IT-продукта. Сумма была для него астрономической. Он тут же перевел половину родителям, а на вторую половину купил то, о чем они мечтали всю жизнь, но даже не решались заикнуться: путевки в настоящий санаторий в Карловых Варах, с лечением, на три недели. Для мамы с ее вечными болями в спине и для отца, который после завода дышал, как загнанная лошадь, это был бы подарок из сказки.
Но просто прислать документы по почте было слишком просто. Артём хотел увидеть их лица. Хотел того самого, детского, незамутненного удивления и радости, которое он помнил с тех пор, как отец принес ему однажды щенка, подобранного на стройке. Он хотел вернуться героем. Не тем вечно уставшим студентом, который приезжал на каникулы, ел за троих и спал до обеда. А тем, кто смог, добился, позаботился.
Он подошел к своему пятиэтажному дому. Подъезд, как и раньше, пахнет котом и старыми яблоками. Лестница скрипит на второй ступеньке третьего пролета. Он почти на цыпочках поднялся на свой, четвертый этаж. У двери квартиры №17 он остановился, снова достал из кармана бумажник и провел пальцем по бархатной поверхности билетов и ваучера. Сердце колотилось приятно и глупо. Он представил, как сейчас позвонит, дверь откроет мама в своем клетчатом фартуке, обомлеет, закричит: «Тема! Папа, иди сюда, наш Тема приехал!». Потом будет чай с яблочным пирогом (мама всегда пекла его по субботам), расспросы, аханья, и вот тогда, за чаем, он небрежно положит на стол конверт…
Он нажал на звонок. Звук за дверью был знакомый, высокий, чуть хриплый. Тишина. Еще раз. Снова тишина. Странно. Суббота, девять утра. Отец в это время обычно уже вернулся с рынка, мама готовила завтрак. Может, в ванной? Он достал свой старый ключ, который почему-то никогда не выбрасывал. Ключ вошел в скважину, но не повернулся. Замок поменяли.
Легкое разочарование сменилось любопытством. Ну что ж, сюрприз немного откладывается. Можно пройти в парк, позвонить им с мобильного, сказать, что он в городе. Но рядом с их дверью стояла старая тумбочка, а под ней… он нагнулся. Да, вот он, заветный кирпичик. В детстве они с отцом специально выдолбили в нем выемку и положили туда запасной ключ на случай, если Артём потеряет свой. Отец тогда сказал: «Тайник должен быть там, где его не ищут. Прямо на виду». Артём проверил — кирпич шатался. Он вынул его, запустил руку в пыльную нишу. И сердце на мгновение остановилось. Пальцы наткнулись на холодный металл. Ключ был на месте.
Неужто не поменяли? С волнением он вставил ключ в замок. Щелчок. Дверь тихо поддалась.
«Мама? Пап?» — тихо позвал он, входя в прихожую.
В квартире пахло не яблочным пирогом, а пылью, затхлостью и чем-то еще… химическим, сладковатым. Артём замер. В прихожей не было вешалки с отцовской курткой и маминым плащом. Полка для обуви стояла пустая. Он шагнул в гостиную.
Мебель была накрыта старыми простынями. С телевизора свисал полиэтиленовый пакет. На подоконниках не было цветов, только следы от горшков в пыли. Комната была мертва.
У Артёма похолодело внутри. Он бросился на кухню. Холодильник выключен, дверца приоткрыта. На столе — пустая банка из-под кофе, давно пустая. Он бегом прошелся по квартире. Их с братом комната: две кровати, голые матрасы. Родительская спальня: шкаф пуст, на тумбочке пыль. В ванной — ни зубных щеток, ни полотенец.
Они… переехали? Без него? Ни слова?
Он стоял посреди гостиной, и его мир, такой прочный и понятный, дал первую трещину. Почему они ничего не сказали? Куда? Зачем? Они что, обиделись, что он редко звонил в последний год? Но он же перевел им деньги! Он звонил позавчера! Мама сказала, что у них все хорошо, что папа смотрит футбол, а она вяжет носки…
Его взгляд упал на комод в гостиной, который тоже был завешан простыней. В детстве они с братом лазили в его нижний ящик, где родители хранили какие-то бумаги. На автомате Артём подошел, откинул ткань, потянул ящик. Он не был заперт. Внутри лежала стопка папок, альбом и коробка из-под обуви.
Дрожащими руками он открыл первую папку. Квитанции за коммуналку. Старые, за прошлый год. Потом папка с его детскими рисунками и грамотами. Сердце сжалось. Он отложил ее. Взял альбом. Семейные фото. Он, маленький, с родителями, на море… Брат, старший на семь лет, Сергей… На фотографиях после 2005 года Сергей почти не появлялся. Он уехал учиться, потом работать, связь со временем сошла на нет. «Свою жизнь строит», — отмахивался отец.
Артём открыл коробку из-под обуви. Наверху лежала его же открытка, собственноручно сделанная в третьем классе, с надписью «Любимым родителям». Глупость. Он хотел ее отшвырнуть, но под ней увидел конверт. Белый, без надписей. Он вытряхнул его содержимое на простыню.
Выпали фотографии. Не глянцевые, а матовые, любительские, потрепанные по краям. На первой был молодой отец, каким Артём его почти не помнил. Он стоял, обняв за плечи женщину. Но это была не мама. Мама была миниатюрной, круглолицей. Эта женщина была высокой, стройной, с длинными темными волосами и незнакомой, но удивительно доброй улыбкой. На второй фотографии отец и эта женщина сидели на скамейке, а между ними… малыш лет трех. Мальчик. У мальчика были папины глаза и мамин (этой незнакомки) разрез губ.
Артём лихорадочно перебирал снимки. Вот мужчина, похожий на деда, держит того же мальчика за руку. Вот мальчик, уже школьник, в форме с незнакомой эмблемой. На обороте одной из фотографий было написано шариковой ручкой: «Сережа, 7 лет. Первое сентября».
В голове у Артёма что-то щелкнуло. Сережа. Его брата звали Сергей. Но на этих фотографиях был не его Сергей. Его брат был блондином, с мамиными чертами. А этот… этот мальчик был похож на ту женщину. И на отца. Гораздо больше, чем сам Артём.
Он рылся дальше, и из конверта выпал сложенный вчетверо лист бумаги. Официальный бланк. Заголовок: «Акт об установлении усыновления (удочерения)». Его глаза, не веря, пробежали по строчкам. Даты, печати… Имена усыновителей: его родители, Иван и Галина Семеновы. Имя ребенка: Сергей Иванович Семенов. Дата рождения совпадала с датой рождения его брата. Но в графе «Происхождение ребенка» было указано: «Передан на усыновление из детского дома №3 г. Н-ска. Родители: отец — Семенов Иван Петрович, мать — Волкова Мария Дмитриевна. От матери не отказался, прав родительских не лишен».
Артём медленно опустился на пол. Воздух из легких вышел разом. Его брат… не был его братом по крови. Он был сыном его отца… от другой женщины. И отец… отдал своего родного сына в детский дом? А потом… усыновил его вместе с мамой? Почему? Где была эта женщина, Мария? А мама… Галина… Она знала? Конечно, знала. Они усыновляли вместе.
Весь его мир, все детские воспоминания, все представления о родителях как о целостном, нерасторжимом союзе — рассыпались в прах. Любящий, немногословный отец, оказывается, имел на стороне другую женщину и ребенка. Добрая, заботливая мать… вырастила сына той женщины. Почему? Из жалости? Из любви к отцу? Или… чтобы скрыть что-то?
И главный вопрос, который обжег мозг: а кто тогда он сам? Артём. Поздний, «нечаянный» ребенок, как они шутили. Он был их общим? Или…
Он, как в тумане, набрал номер отца на телефоне. Трубку взяли почти сразу.
— Алло? Тема, сынок? — голос отца был обычным, спокойным.
— Пап… — голос Артёма сорвался. — Где вы?
Короткая пауза.
— Дома, конечно. Мама суп варит. Что случилось-то?
Вранье. Гладкое, спокойное вранье. От этого стало еще страшнее.
— Я… я в городе. У нашей квартиры. Внутри. Никого нет. Вещей нет.
Молчание на том конце провода затянулось. Потом послышался тяжелый вздох.
— Жди, — коротко бросил отец. — Не уходи. Я… мы подъедем.
«Подъедем». Значит, они недалеко.
Артём ждал, сидя на покрытом простыней диване, сжимая в руках тот самый конверт. Он не плакал. Он был пуст. Через двадцать минут за дверью послышались шаги, звяканье ключей. Дверь открылась.
На пороге стояли его родители. Но не такими, какими он их помнил. Они выглядели… постаревшими за эти два часа. Мама избегала его взгляда, теребя конец шарфа. Отец вошел первым, его лицо было каменным.
— Зачем приехал? Не предупредил, — сказал он глухо.
— Я хотел сделать вам сюрприз, — Артём услышал, как плоский и чуждый звучит его собственный голос. Он поднял фотографию с незнакомкой. — Кто это?
Мама ахнула и закрыла рот рукой. Отец побледнел. Он молча прошел в комнату, сел в кресло напротив сына.
— Откуда ты это взял?
— Тайник, пап. Тот самый. Ты же говорил, что самое надежное место — то, которое все знают, но на которое не смотрят. Видимо, вы про него забыли.
— Тема… — начала мама, но отец остановил ее жестом.
— Всё. Хватит врать. — Он посмотрел на Артёма. Его взгляд был усталым и бесконечно печальным. — Это Мария. Моя первая… любовь. Мы хотели пожениться. Она забеременела. Родила Сережу. А через месяц… попала под машину. Ее родители были против меня, против ребенка. Угрожали, что отнимут. А я… я был никем, работать негде, жить негде. Мне было двадцать два, я снимал угол. Единственный выход, который мне виделся… — он сглотнул комок в горле, — чтобы у сына была нормальная жизнь, семья… я отдал его в детский дом. Через полгода, когда устроился, пришел забирать. Но… его уже усыновили.
Отец замолчал, уставившись в пол. Мама тихо плакала.
— Как усыновили? Кто?
— Мы, — прошептала мама. — Я… я не могла иметь детей. Врачи сказали. А Иван… я знала про Машу, знала про ребенка. Я видела, как он мучается. И я предложила… Мы поженились, оформили все как надо. И усыновили Сережу. Он… он стал моим сыном. С первого дня. Я его всегда любила как своего.
Артём слушал, и кусочки пазла начинали вставать на свои места. Жертва отца. Жертва матери. Тайный сговор во имя спасения ребенка.
— А почему… почему вы никогда ничего не сказали? Ни Сергею, ни мне?
— Сергею… мы хотели сказать, когда он повзрослеет. Но он рос замкнутым, ранимым. А потом… а потом он узнал. Случайно. Нашел какие-то старые письма. Ему было семнадцать. Он устроил скандал, назвал нас лжецами, ворами его жизни. Сказал, что мы украли его у родной матери. И… ушел. Связь поддерживал формально, только чтобы деньги на учебу переводили. А потом и вовсе пропал. — Отец вытер лицо ладонью. — А тебе… Мы боялись. Боялись, что ты тоже отвернешься. Боялись, что наш союз, наша семья покажется тебе грязной, фальшивой. Мы хотели тебя оградить. Думали, умрем — тайна умрет с нами.
— А где вы живете сейчас? — спросил Артём, оглядывая пустую квартиру.
— Снимаем комнату на окраине, — сказала мама. — Эту квартиру… мы продали. Месяц назад.
— Зачем?!
— Чтобы найти его, — тихо сказал отец. — Сережу. Мы нашли частного детектива. Он дорогой. Но мы должны… мы должны попросить у него прощения. Объяснить. Он должен знать правду. Всю. Не только ту, что нашел в гневе. И… и если он захочет… мы хотели помочь ему. Деньгами. Хоть чем.
Артём посмотрел на них — на сломленного гиганта-отца и на хрупкую мать, которая полюбила чужого ребенка как своего. Они продали свой дом, единственную стабильность в жизни, чтобы найти сына, который их возненавидел. И они молча несли этот крест все эти годы, скрывая правду от него, Артёма, чтобы «уберечь».
Все его планы, его сюрприз в виде путевок в Карловы Вары, его желание быть героем — все это вдруг стало мелким, детским, нелепым. Настоящие герои, жертвующие всем ради любви и долга, сидели перед ним, придавленные грузом тайны и вины.
Он медленно встал, подошел к своему чемодану, открыл его. Достал не конверт с путевками, а папку с документами о продаже бизнеса и выпиской со счета. Положил ее на стол перед отцом.
— Вот. Это вам. Не на детектива. На хорошего адвоката, на настоящие поиски. И на билеты не в Карловы Вары. Куда скажете. Чтобы найти брата. Нашего брата.
Он обнял маму, потом отца. Они плакали все трое. Не от горя. От того, что стена, которую они строили двадцать пять лет, наконец рухнула. И за ней не оказалось пропасти. Там оказалась их семья. Не идеальная, не такая, как в сказках. Сломанная, сшитая из лоскутов лжи и молчания, но — настоящая. И у Артёма больше не было желания удивлять их. Было желание — понять. И помочь собрать все эти осколки правды в новую, пусть и треснувшую, но живую картину. Картину его семьи.