Условие в завещании было дурацким, унизительным и блестящим в своей простоте. Чтобы получить квартиру в центре и бесценную коллекцию русской графики от моей чудаковатой тётушки Кати, мне, Алисе, скромному эксперту-искусствоведу, нужно было выйти замуж. В течение года. До моего тридцатилетия оставалось ровно тридцать три дня.
Я стояла на кухне в её же квартире, уже ставшей моим временным пристанищем, и давила слезы бешенства.
Романтики из меня — ноль.
Работы — выше крыши.
Мужчины в моей жизни появлялись реже, чем подлинные Шагалы на блошином рынке.
Всё ясно — провозгласила моя подруга Вера, растянувшись на диване.
— Нужен жених напрокат. Актер. Красивый, управляемый, без вредных привычек.
И где я его возьму? В театральном училище с табличкой «Требуется жених на месяц, оплата по договорённости»?»
Проще! — Вера хлопнула в ладоши.
— Идём сегодня в «Арт-Бар». Там тусуется вся богема. Кого-нибудь прихватим.
Вечер был обречён на провал. Вера, как ледокол, расталкивала компании, представляя меня как «молодую наследницу с Патриарших». Я уже собиралась сбежать, когда мой взгляд упал на мужчину у стойки. Высокий, в простой темной рубашке, с лицом, которое не запоминалось с первого раза, но притягивало со второго — внимательным, немного усталым взглядом. Он смотрел на свою пустую кружку пива, словно разгадывал в ней сложную головоломку.
Импульс — чистейшей, отчаянной паники — пришёл ниоткуда. Я подошла к нему, заблокировав остальной мир.
Извините — сказала я, и голос прозвучал неестественно громко.
— Меня сейчас будут спрашивать про жениха. Им нужны детали. Ваше имя, род занятий и как мы познакомились. Пожалуйста.
Он медленно поднял на меня глаза. Ни тени удивления.
Леонид. Консультант по безопасности частных коллекций. Познакомились— он обвёл взглядом бар — здесь полгода назад, вы пролили на меня свой коктейль
Я застыла. Он не спросил «зачем». Он сразу включился в игру. Это было и жутко, и восхитительно.
Идеально — прошептала я.
— Сыграйте немного дольше. Я щедро оплачу.
В ту ночь он блестяще изобразил моего молчаливого, но обаятельного жениха перед Верой и её друзьями. А на пороге моей квартиры, когда дверь закрылась, отбросив шум вечеринки, он сказал:
Мой гонорар — не деньги. Мне нужна ваша помощь.
Леонид работал над делом о пропаже редкой иконы XV века. Единственный свидетель, который мог указать на нынешнего владельца-нелегала, старый коллекционер Игорь Сергеевич, соглашался говорить только с «проверенными парами» — семейными, солидными, без хвостов от полиции. Наша легенда была выточена до блеска: любовь с первого взгляда в баре, общие интересы в искусстве, скромная свадьба через месяц.
Мы погрузились в расследование. Дни были наполнены репетициями: как мы смеёмся, как обмениваемся взглядами, как я поправляю ему галстук. Ночи — изучением досье, писем тётушки Кати и старых каталогов. Леонид оказался блестящим аналитиком. Он видел связи там, где я видела лишь хаос. Мы часами сидели за её массивным столом, и я ловила себя на мысли, что его присутствие стало для меня таким же естественным, как запах старой бумаги и лаванды в её комнате.
Однажды вечером, после очередной репетиции ужина при свечах, он заговорил о тёте Кате.
Она была невероятной женщиной. Не просто коллекционер. Она была хранительницей. Спасала то, что другие пытались уничтожить или завладеть.
Вы знали её? — удивилась я.
Знакомился по архивам. Она дружила с моей бабушкой.
Та самая икона — он замолчал, в его голосе впервые прозвучала неподдельная, глубокая боль.
— Она принадлежала моей семье. Её отняли. Игорь Сергеевич — сын того человека.
Всё перевернулось. Это было не просто дело. Это была личная война.
Ты использовал мен, — сказала я без гнева, с горькой усталостью.
— Ты знал о завещании и подстроил нашу случайную» встречу.
Он не стал отрицать.
Да. Я наблюдал за тобой две недели. Искал способ. Но то, что происходит сейчас, Алиса, я не рассчитывал на это.
На что? — голос сорвался на шёпот.
Он ничего не ответил. Но его рука лежала рядом с моей на столе так близко, что я чувствовала исходящее от неё тепло.
Кульминацией стала поездка в усадьбу «Дубровка» к Игорю Сергеевичу. Мы играли влюблённую пару, выбирающую место для свадьбы. Старик, хитрый и пронзительный, водил нас по залам, но к отцовскому кабинету не подпускал. Я видела, как нервничает Леонид — под личиной учтивого жениха скрывалась стальная пружина.
И тогда я сделала то, чего не было в наших репетициях. Я не просто притворилась — я позволила себе быть.
Взяла Леонида за руку, посмотрела на него так, как будто он и вправду мой свет в окошке, и заговорила с Игорем Сергеевичем не о фотосессии, а о ценности памяти, о том, как важно сохранить прошлое, а не похоронить его в жадности.
Старик смотрел на нас, и что-то в его лице дрогнуло. Он распахнул дверь в кабинет. На пять минут, молодые. Ради таких искренних чувств.
Леонид нашёл икону. Спрятанную за фальшивой задней стенкой старинного бюро. Он не взял её. Он лишь сфотографировал и тихо сказал: Доказательства есть. Завтра с этим придут правоохранители.
В машине, по дороге назад, царила тяжелая, звонкая тишина.
Всё кончено — наконец произнёс он.
— Ты свободна. Можешь написать заявление на меня за мошенничество.
И найти себе настоящего жениха.
Я не написала заявление. Я привела его в нашу — мою — квартиру, поставила чайник и выложила на стол толстую папку.
Это всё, что удалось найти о твоей бабушке и тёте Кате. Переписка, фотографии. Они не просто дружили. Они вместе спасали искусство во время войны. Икона была частью их общего «списка спасения». Твой дед не украл её. Он спрятал от разграбления. А отец Игоря Сергеевича просто не вернул. Исказил историю.
Леонид молча листал пожелтевшие листы. Его пальцы дрожали. Он искал месть, а нашёл сложную, неоднозначную правду, в которой не было однозначных злодеев.
Зачем ты это сделала? — спросил он, не поднимая головы.
— После всего, что я тебе устроил?
Потому что ты был прав — сказала я просто.
— Настоящее искусство должно быть у тех, кто его ценит. И настоящие чувства они тоже требуют внимательного изучения. Как атрибуция картины. Под слоями лака и поддельных подписей можно найти оригинал.
Он наконец посмотрел на меня. Во взгляде не осталось ни насмешки, ни маски консультанта. Только усталость, надежда и вопрос.
И что же ты нашла? В этом случае?
Я подошла к нему, взяла из его рук старую фотографию, где две молодые женщины — его бабушка и моя тётя — смеялись, обнявшись, на фоне книжных полок.
Я нашла, что наша случайная встреча была запланирована историей. Что условие в завещании было не глупостью, а последней подсказкой тёти Кати. Она знала, что одну тайну может распутать только пара. Не притворная. Настоящая.
Леонид встал. Между нами теперь было лишь расстояние в полшага, но оно казалось пропастью, которую предстояло преодолеть.
А контракт? — тихо спросил он.
— Он ведь ещё в силе. До свадьбы. Или мы его разрываем?
Я посмотрела на фотографию, на две улыбки, застывшие во времени. Они будто подмигивали нам из прошлого.
Я не сторонница нарушать юридические документы — сказала я, и мои губы сами потянулись в улыбке.
— Особенно если все доказательства подлинности — налицо.
И когда он меня обнял, это уже не была игра. Это была тихая, долгожданная капитуляция перед очевидным.
Детективная история закончилась. Начиналась другая — без тайн и условностей, просто наша. А
на столе, под светом лампы тётушки Кати, две старые фотографии лежали рядом: их и наша.
И казалось, будто все эти годы кто-то очень мудрый вёл нас именно к этому кадру.
