В квартире пахло жареным луком и безысходностью. Ксения стояла у плиты, помешивая зажарку для супа, а за её спиной, словно приклеенный, топтался Антон. Правая рука мужа была вытянута вперёд, пальцы крепко сжимали смартфон, экран которого светился агрессивным синим светом.
Из динамика, на полную громкость, несся голос Тамары Игоревны. Этот голос Ксения узнала бы из тысячи — визгливый, дребезжащий, проникающий в самый мозг, как сверло стоматолога.
— Ксюша! Ты что, ослепла? — вещала свекровь из города N, находящегося за тысячу километров, но ощущающегося сейчас непростительно близко. — Огонь убавь! Немедленно! Ты же витамины убиваешь! Лук должен томиться, а он у тебя шкворчит, как грешник на сковородке!
Ксения стиснула зубы так, что скулы свело. Ещё месяц назад их жизнь была нормальной. А потом Тамара Игоревна освоила видеосвязь. И теперь Ксения жила в реалити-шоу «Дом-3», где она была нерадивой участницей, а свекровь — главным режиссёром и критиком в одном флаконе. Антон же в этой схеме исполнял почетную роль штатива.
— Антоша, камеру ближе! — скомандовала «маменька». — Я не вижу цвет морковки. Она какая-то блеклая. Ксюша, ты морковь где брала? В том супермаркете, про который я говорила, что там одни нитраты?
Антон послушно сделал шаг вперёд, едва не ткнув телефоном Ксении в лицо.
— Мам, ну нормальная морковь, — промямлил он. — Я сам выбирал.
— Ой, не спорь с матерью! — оборвала его Тамара Игоревна. — Ты у меня доверчивый, тебе гниль подсунут, ты и рад. Ксюша, мешай активнее! Пригорит же! Невестка, а руки у неё не из того места растут. Не женщина, а катастрофа.
Ксения резко выключила конфорку. Внутри у неё всё кипело похлеще этого несчастного супа. Ей хотелось развернуться и высказать всё, что накипело. Сказать, что это её кухня, её морковь и её жизнь. Но она посмотрела на мужа.
Антон выглядел жалко. «Сладкий пирожочек» мамин. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, с виноватым видом, но руку с телефоном не опускал. Боялся. Тамара Игоревна держала его на коротком эмоциональном поводке, дергая за чувство вины, как кукловод.
— Потерпи, Ксюш, — шепнул он, прикрыв ладонью микрофон. — Ей там скучно одной. Она же просто заботится. Старый человек, внимания хочет.
«Заботится», — подумала Ксения, чувствуя, как в горле пересохло от злости. Это была не забота. Это была оккупация.
— Так, с супом понятно, есть это будет невозможно, но Антоша привык, он у меня неприхотливый, — продолжала вещать голова в телефоне. — Теперь пошли в гостиную. Я вчера видела, у вас штора как-то криво висела. Меня это всю ночь мучило.
Антон покорно развернулся и пошел в комнату, работая оператором. Ксения поплелась следом, чувствуя себя заложницей в собственном доме.
— Вот! Я так и знала! — торжествующе взвизгнула свекровь, когда камера навелась на окно. — Складка! Вон там, слева! Ксюша, ну как так можно? Это же неряшливость! Поправь немедленно!
Ксения подошла к окну. Ей хотелось сорвать эти шторы и выкинуть их в окно. Но она, сжав зубы, поправила ткань.
— А теперь на шкаф наведи, — не унималась Тамара Игоревна. — Антоша, подними руку выше. Ещё выше! Я хочу посмотреть, когда твоя жена последний раз пыль вытирала.
— Мам, ну высоко же, не видно, — попытался сопротивляться Антон.
— Встань на стул! — рявкнула мать. — Я должна знать, чем дышит мой сын! У тебя аллергия в детстве была!
Антон, этот тридцатилетний мужчина, начальник отдела логистики, вздохнул, подтащил стул и взгромоздился на него, тыча камерой в потолок.
— Ага! Вижу! — обрадовалась свекровь, разглядев на экране какие-то пиксели. — Серый налет! Ксюша, это позор! Ты дома сидишь, работаешь на удаленке, а у тебя пыль клубами! Бери тряпку! Прямо сейчас! Я буду контролировать процесс.
Ксения стояла посреди комнаты. В этот момент она ненавидела их обоих. Свекровь — за наглость, граничащую с безумием. Мужа — за бесхребетность. Он был не мужчиной, а функцией. Передатчиком команд.
— Я сейчас занята, Тамара Игоревна, — процедила Ксения. — У меня работа. Пыль подождет.
— Работа у неё! — фыркнула свекровь. — Клацать по клавишам — это не мешки ворочать. А муж пылью дышит! Антоша, скажи ей!
Антон слез со стула, виновато глядя на жену.
— Ксюш, ну протри ты, ей-богу. Что тебе стоит? Она же не отстанет. Ну пять минут делов.
Ксения посмотрела на него долгим, тяжелым взглядом. «Не родственник, а недоразумение», — пронеслось у неё в голове. Она молча развернулась и пошла на кухню. Готовить этот чертов семейный ужин.
Финал первой части близился. Тамара Игоревна ещё не знала, что перегнула палку. Она думала, что её власть безгранична, как тарифный план на видеозвонки. Но терпение Ксении было не резиновым. Оно было тонким, как та самая штора, и вот-вот готово было порваться с треском.
Вечерний «семейный» ужин напоминал сцену из антиутопии. Стол был накрыт: тарелки с дымящимся борщом (тем самым, «неправильным»), нарезанный хлеб, салат. Во главе стола, на почетном месте, опираясь на сахарницу, стоял смартфон.
С экрана на них смотрело лицо Тамары Игоревны. Камера искажала пропорции, делая её нос огромным, а глаза — выпученными, но даже через пиксели чувствовалось её подавляющее присутствие. Она словно сидела с ними за столом, занимая собой всё пространство кухни.
— Приятного аппетита, мои хорошие, — начала она елейным тоном, но тут же переключилась на рабочий режим инспектора. — Антоша, ты почему ложку так держишь? Не сутулься! Ты же желудок пережимаешь, пища плохо усвоится. Сядь ровно!
Антон послушно выпрямился, едва не поперхнувшись. Он жевал быстро, стараясь не смотреть в экран, словно надеялся стать невидимым.
— Ксюша! — голос свекрови резанул по ушам. — А хлеб почему так порезан? Квадратами? Я же сто раз говорила: Антоша любит треугольниками! Ему так вкуснее! Ты что, мужа совсем не слышишь? Или тебе плевать?
Ксения медленно опустила ложку.
— Это хлеб, Тамара Игоревна. Его вкус не меняется от геометрии, — спокойно ответила она.
— Ой, не умничай! — отмахнулась свекровь. — Вкус меняется от заботы! А у тебя её нет. Переставь салатницу ближе к Антону! Ему тянуться неудобно! Бедный мальчик должен через весь стол лезть!
Антон, у которого руки были длиннее, чем у орангутанга, мог спокойно достать салат, не вставая, но он поспешно придвинул миску к себе.
— Спасибо, мам, всё нормально, — пробормотал он с набитым ртом.
— Не чавкай! — тут же прилетело ему. — Жуй тщательнее! Тридцать три раза, как учили!
Ужин шел своим чередом. Ксения пыталась абстрагироваться, представляя, что это просто радиопостановка, которую можно выключить. Но выключить «радио» было нельзя. Оно видело её.
— Ксюша, — вдруг тон свекрови изменился. Стал вкрадчивым и ядовитым, как змеиный яд. — А ты куда за вторым куском хлеба тянешься?
Ксения замерла с рукой над хлебницей.
— А что? — спросила она.
— Да ничего, — Тамара Игоревна придвинулась к камере так, что её лицо заняло весь экран. — Просто посмотри на себя. У тебя щеки уже в объектив не влезают. Скоро в дверной проем боком проходить будешь. Куда тебе столько мучного?
В кухне повисла звенящая тишина. Антон перестал жевать и уткнулся в тарелку, делая вид, что очень занят вылавливанием капусты. Он не заступился. Он никогда не заступался.
— Хлеб положи на место, — скомандовала свекровь. — Тебе худеть надо, милочка. Срочно. А то Антошка у меня парень видный, успешный. Найдёт себе молодую, стройную, которая и пыль вытрет, и хлеб треугольниками порежет. А ты останешься одна со своими щеками. Я тебе добра желаю, глупая.
У Ксении внутри всё оборвалось. Вот оно. Точка невозврата. «Эмоциональная пауза» длилась секунду. Она посмотрела на мужа, который сидел, вжав голову в плечи, как нашкодивший школьник. Посмотрела на экран, где торжествующее лицо свекрови ждало покорности.
Страх исчез. Раздражение исчезло. Осталась только холодная, кристально чистая решимость.
— Ой, Тамара Игоревна... — Ксения растянула губы в улыбке. — Вы абсолютно правы. Что-то я и правда расслабилась. Спасибо, что глаза открыли.
Она медленно отложила вилку. Взяла салфетку, аккуратно промокнула губы.
— Сейчас, хлеб уберу, — сказала она приторно-ласковым голосом. — И телефон поправлю. А то вам, наверное, плохо видно мои щеки. Надо ракурс поменять, чтобы вы могли лучше контролировать процесс моего похудения.
Антон поднял голову, удивленный покорностью жены. Свекровь на экране самодовольно кивнула:
— Вот! Давно бы так! Поверни камеру правее, свет плохой...
Ксения встала. Она подошла к сахарнице, на которой стоял гаджет.
— Конечно, мама, — сказала она. — Сейчас всё сделаем. Для вашего удобства.
Она взяла смартфон мужа двумя пальцами. Подняла его.
— Вот так лучше? — спросила она, держа телефон прямо над тарелкой Антона. Тарелкой, полной жирного, горячего, наваристого борща со сметаной.
— Нет, ниже опусти! — командовала свекровь. — Я Антошу хочу видеть!
— Как скажете, — кивнула Ксения.
Она сделала вид, что перехватывает телефон поудобнее. Её пальцы, якобы скользкие и неловкие, разжались.
Время словно замедлилось. Смартфон, последний айфон, купленный за приличную сумму, полетел вниз.
БУЛ-Л-ЛК!
Звук был сочным, жирным. Телефон нырнул в гущу супа, подняв фонтан рубиновых брызг. Голос Тамары Игоревны оборвался на полуслове. Экран мигнул и погас, утонув в свекольной бездне.
Антон застыл с ложкой у рта. На его белой футболке расплывались красные пятна от брызг. Он смотрел в свою тарелку, из которой торчал только уголок черного корпуса.
В кухне воцарилась идеальная, благословенная тишина.
Ксения спокойно взяла салфетку и начала тщательно вытирать пальцы.
— Упс, — произнесла она без тени сожаления.
Антон медленно поднял на неё глаза. В них плескался ужас пополам с шоком.
— Ксюша... Ты... Ты что наделала? — прошептал он. — Это же телефон... Мама...
— А что я? — Ксения пожала плечами, глядя на него с невинным видом. — Ты же слышал маму. Я слишком много ем. Руки жирные, пальцы сардельками, вот и не удержала. Скользят!
Она взяла свою тарелку, подошла к раковине и вывалила недоеденный борщ.
— Доставай, Антоша, — бросила она через плечо. — Симочка-то не ловит под слоем сметаны. Неделю теперь без связи посидим, пока он просохнет. А может, и две. Рис, говорят, помогает, но я бы на твоем месте не надеялась.
Антон дрожащей рукой полез в горячий суп, вылавливая гаджет. С телефона капал жирный бульон. Он был мертв.
Ксения налила себе воды, сделала глоток и посмотрела на мужа. Впервые за месяц она чувствовала себя хозяйкой в своем доме.
— И знаешь, Антон, — добавила она, выходя из кухни. — Шторы я завтра поменяю. На жалюзи. Чтобы никакой складки видно не было. Приятного аппетита.