В коридоре квартиры, где жили Ольга и Игорь, лежал он. Плинтус.
Это был не просто кусок дешевого пластика цвета «беленый дуб». Это был символ. Памятник несбывшимся надеждам и мужской несостоятельности. Он лежал вдоль стены уже три года, сиротливо оттопырив край, как обиженная губа. Три года назад они делали ремонт. Игорь, раздуваясь от важности, заявил, что «мужик в доме сам всё сделает», и выгнал бригаду наёмных рабочих, сэкономив приличную сумму. Деньги он, конечно, тут же спустил на навороченную приставку, а ремонт заканчивал сам. Точнее, пытался.
Плинтус стал его Ватерлоо. Он просто не прикрутил его до конца. Не хватило дюбеля? Терпения? Желания? История умалчивала. Но факт оставался фактом: двухметровая палка валялась у стены, и каждый, кто проходил мимо, обязан был исполнять ритуальный танец «перешагни или споткнись».
Ольга спотыкалась об него регулярно. Особенно по утрам, когда сонная плелась на кухню варить кофе. Особенно с пакетами из магазина, когда не видела пола. Каждый раз, зацепившись носком тапочка за острый край, она чувствовала, как внутри закипает глухая, темная злость.
— Игорь, — в сотый раз начала она этим вечером, разглядывая синяк на щиколотке. — Прибей ты его уже. Перфоратор в шкафу, дюбели я купила неделю назад. Делов на пятнадцать минут.
Игорь лежал на диване, почесывая живот через футболку. Он был занят невероятно важным делом — скроллил ленту новостей. При звуках голоса жены его лицо исказилось страдальческой гримасой, словно у него заболели все зубы разом.
— Оля, ты опять? — протянул он, не отрывая глаз от экрана. — Ну вот чего ты зудишь? Я только пришел, устал как собака, а ты сразу со своим плинтусом.
— Ты пришел три часа назад, — парировала Ольга, стараясь держать голос ровным. — Ты уже поел, полежал, посмотрел сериал. Игорь, я сегодня опять упала. Я разобьюсь когда-нибудь насмерть в собственной прихожей.
Игорь резко сел. Диван скрипнул под его весом.
— Не смей надо мной стоять и командовать! — рявкнул он, и в его голосе прорезались истеричные нотки. — Я мужик, я сам решаю, когда и что делать! Ты думаешь, это так просто — взял и прибил? Тут настрой нужен! Вдохновение! А ты приходишь, встаешь над душой и начинаешь пилить. Какое тут, к черту, вдохновение? Ты своим нытьем только всё портишь!
Ольга смотрела на него и не верила своим ушам. Вдохновение? Для того, чтобы закрутить два самореза в пластик? Это же не симфонию написать и не картину маслом.
— Игорь, это бытовая задача. Тут не нужна муза. Тут нужны руки.
— Вот именно! — Игорь вскочил и начал ходить по комнате. — А руки у меня опускаются, когда я вижу твое недовольное лицо! Ты атмосферу в доме отравляешь. Я, может, планировал в эти выходные всё сделать. Сюрприз тебе хотел устроить. А теперь — всё! Желание отбила напрочь. Живи теперь так, раз не умеешь подход к мужу найти.
Он демонстративно плюхнулся обратно и отвернулся к стене, всем своим видом показывая, что аудиенция окончена. Обиделся. Его тонкая душевная организация не вынесла грубого напоминания о прямых обязанностях.
Ольга стояла посреди комнаты, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Ей хотелось заорать. Хотелось взять этот плинтус и... Но она промолчала.
Скандал сейчас был не нужен. Скандал — это крики, битая посуда и потом неделя его молчаливой игры в «жертву абьюза». Ольга просто устала.
Она вышла в коридор. Посмотрела на злосчастный кусок пластика. Он лежал, как мина замедленного действия. Ольга аккуратно перешагнула через него, привычным движением высоко поднимая ногу.
«Ладно, — подумала она. — Живи пока. Но вдохновение — штука такая. Оно иногда приходит с самой неожиданной стороны».
Ольга не знала, что чаша её терпения, которая наполнялась по капле три года, переполнится уже завтра.
Суббота началась с суеты. Игорь проснулся в отличном настроении — сегодня играла его любимая команда, и он, как истинный «хозяин жизни», пригласил друзей.
— Олька, сообрази там поляну! — крикнул он из ванной. — Пацаны придут к шести. Пива я взял, а с тебя закуски. Сделай те бутерброды с рыбой и крылышки пожарь. И салат какой-нибудь порежь, чтоб не всухомятку.
Ольга молча кивнула. Спорить было бесполезно. Игорь в такие дни превращался в царька: ходил гоголем, раздавал указания и считал, что осчастливил жену возможностью обслужить его свиту.
Весь день Ольга провела у плиты. Жарила, парила, резала. Запах чеснока и специй въелся в волосы, ноги гудели.
К шести вечера стол был накрыт. В прихожей раздался звонок.
— Иду! — гаркнул Игорь и помчался открывать.
На пороге стояли трое его друзей: Пашка, Димон и Серега. Шумные, веселые, с пакетами, в которых звенело стекло.
— Здорово, хозяин! — басил Пашка, пытаясь втиснуть свое крупное тело в узкий коридор. — Ну что, порвем сегодня всех?
— Порвем, братан, проходи! — Игорь сиял, как начищенный пятак.
Пашка сделал шаг вперед. Разуваться он начал на ходу, стаскивая кроссовки пяткой о пятку. Сделал еще шаг в носках и...
Шварк!
Его нога зацепилась за тот самый оттопыренный край плинтуса. Пашка взмахнул руками, как мельница, пытаясь поймать равновесие, но гравитация была бессердечна. Он рухнул вперед, едва не впечатавшись носом в обувницу. Пакет в его руке ударился о пол, что-то внутри звякнуло.
— Твою мать! — выругался гость, потирая ушибленное колено. — Игорек, это что за капканы у тебя? Чуть не убился!
В этот момент из кухни вышла Ольга с огромным подносом горячих бутербродов. Она застыла, увидев сцену. Ей стало стыдно. Стыдно за этот вечный бардак, за неприбитый пластик, за мужа.
Игорь посмотрел на Пашку, потом на плинтус, а потом — на жену. В его глазах не было ни капли вины. Наоборот, там вспыхнуло раздражение.
— Ты аккуратнее, Паш, — громко, отчетливо произнес Игорь. Так, чтобы слышала и жена, и соседи на лестничной клетке. — Жена никак не уберет, ей всё равно на уют.
Ольга чуть не уронила поднос. У неё перехватило дыхание.
— Что? — тихо спросила она, но её никто не услышал за гомоном мужчин.
— Говорю ей, говорю, а воз и ныне там, — продолжал Игорь, сочувственно хлопая друга по плечу. — Перешагните, мужики. Сами понимаете: баба в доме — бардак в коридоре. Ей некогда, она то в сериалах, то с подружками. До быта руки не доходят.
Гости понимающе закивали.
— Да ладно, бывает, — примирительно сказал Димон. — Моя тоже вечно то не уберет, то не постирает. Бабы, что с них взять.
Ольга стояла, прижимая поднос к груди, как щит. Лицо горело. Ей хотелось швырнуть эти бутерброды прямо в самодовольную физиономию мужа. Сказать всем, что этот плинтус лежит здесь три года из-за его лени. Что перфоратор она ему в руки совала раз сто.
Но она промолчала. «Сохранить лицо». Проклятая привычка, вбитая воспитанием. Не устраивать сцен при посторонних.
Она молча поставила поднос на тумбочку.
— Проходите за стол, — сказала она деревянным голосом.
Весь вечер Ольга была тенью. Она приносила новые тарелки, убирала пустые бутылки, вытирала пролитое пиво. А фоном шел мужской разговор. Пьяный, развязный, самодовольный.
— Мужик должен себя ставить сразу! — вещал Игорь, размахивая куриным крылышком. — Вот я своей сказал: не лезь в мужские дела. Я сам знаю, когда ремонт делать. А она должна очаг хранить. Вот, видите, накрыла всё. Дрессировка!
Гости ржали. Ольга мыла посуду на кухне, и каждое слово падало в её душу, как камень в колодец. Глубоко, с тяжелым плеском.
«Баба в доме — бардак». «Дрессировка». «Ей всё равно на уют».
К полуночи гости разошлись. Коридор опустел, оставив после себя запах перегара и грязной обуви.
Игорь, разгоряченный победой своей команды и алкоголем, зашел на кухню. Он был в отличном расположении духа. Вечер удался: друзья оценили прием, наши выиграли, жена шуршала как мышка.
Он подошел к Ольге, которая сидела за пустым столом с чашкой остывшего чая. Игриво шлепнул её чуть ниже спины.
— Ну что, хозяюшка! — гаркнул он весело. — Молодец, не опозорила. Но я проголодался, пока болел. Организуй-ка мне горячий ужин, что-то существенное. Мяса кусок или пельмешек свари. А потом пойдем в спальню.
Он подмигнул и потянулся к ней, пытаясь обнять за талию.
— Я сегодня полон сил. Устрою тебе второй тайм, так сказать.
Ольга медленно убрала его руку. Она подняла голову. Её лицо было спокойным. Пугающе спокойным. В глазах не было ни обиды, ни слез, ни усталости. Там была ледяная пустыня.
— Ужина не будет, — сказала она.
Игорь замер. Улыбка сползла с его лица.
— В смысле?
— В прямом, — Ольга встала. Она говорила тихо, но каждое слово звенело в тишине кухни. — Плита холодная. Холодильник пуст. Я ничего не готовила для тебя.
— Ты чего, Оль? — нахмурился Игорь. — Я жрать хочу! Я мужик, мне белок нужен! Ты жена или кто?
Ольга посмотрела ему прямо в глаза. И с той же самой интонацией, с тем же вальяжным высокомерием, с которым он днем рассуждал о плинтусе, произнесла:
— Милый, я жена. И я решаю, когда кормить и когда спать с мужем.
Она сделала паузу, наслаждаясь моментом.
— Сегодня у меня нет ни настроения, ни вдохновения. Ты думаешь, это так просто — встать и сварить пельмени? Тут настрой нужен! А ты приходишь, стоишь над душой и зудишь. Какое тут, к черту, вдохновение? Ты своим нытьем только всё портишь.
Игорь открыл рот. Он хватал воздух, как рыба, выброшенная на берег. Он узнавал эти слова. Это были ЕГО слова. Его броня, его философия, его оружие. И теперь это оружие было направлено ему прямо в лоб.
— Но... я же... — забормотал он, растеряв весь свой пафос. — Оля, ну ты чего? Я же проголодался!
— Так что ты просто перешагни, — перебила его Ольга, кивнув на дверь. — Перешагни через свой голод. Так же, как мы три года перешагиваем через плинтус. И иди спать на диван. В спальне места нет, там у меня вдохновение спит.
Она развернулась, чтобы уйти, но остановилась в дверях.
— А когда будет настрой тебя кормить или в постель пускать — я тебе сообщу. Может быть, завтра. А может быть, через три года. Я же хозяйка, я сама решаю.
Ольга ушла в спальню и щелкнула замком.
Игорь остался стоять посреди кухни. В тишине гудел холодильник. Где-то капала вода. Он смотрел на закрытую дверь и чувствовал, как голод скручивает желудок, а унижение жжет щеки посильнее любой пощечины. Он понял. Впервые за три года он действительно понял.
Всю ночь он ворочался на жестком диване в гостиной, слушая урчание собственного живота.
А на следующий вечер, когда Ольга вернулась с работы, её встретил странный звук. Жжужжание шуруповерта.
В коридоре, стоя на коленях, Игорь прикручивал злосчастный плинтус. Он прикручивал его намертво, загоняя саморезы с такой яростью, словно хотел прибить к полу все свои ошибки. Плинтус встал идеально. Ни щели, ни зазора.
Ольга молча прошла мимо, аккуратно поставив туфли на ровный пол.
— Ужин на столе, — бросила она, не оборачиваясь. — Котлеты. Разогреешь сам.
Игорь выдохнул и вытер пот со лба. Урок был усвоен.