— Варвара Михайловна, вы когда-нибудь видели хомяка, который пытается запихнуть в щёки арбуз? — спросила я, помешивая ложечкой остывающий чай. — Это зрелище вызывает жалость пополам с восхищением.
Свекровь, женщина монументальная, как памятник вождю на центральной площади, застыла с наполовину надкушенным эклером. В её глазах, обычно излучающих уверенность, мелькнуло непонимание.
— К чему это ты, Настя? Опять свои интеллигентские штучки? — она нервно одернула манжет шерстяной кофты. — И вообще, мне нужны ключи от твоей дачи. Витеньке воздух нужен. Городской смог ребёнка душит, у него диатез на фоне гипоксии!
— А Нина? — уточнила я. — Тоже гипоксией страдает?
— Ниночка — мать! Ей отдыхать нужно, — отрезала Варвара Михайловна. — И вообще, тебе жалко? Дом стоит, гниёт. А так мы протопим, проветрим.
Я посмотрела на мужа. Женя сидел за ноутбуком, делая вид, что график роста акций ему интереснее, чем назревающий скандал. Но я видела, как дёрнулся его кадык. Он знал мою «дачную эпопею» наизусть.
Август я провела в аду. В кулинарном, сладком, липком аду. Пока нормальные женщины лежали «звёздочкой» на турецких пляжах, я, обложившись тазами, вела битву за урожай. Мой подвал к сентябрю напоминал стратегический бункер на случай ядерной зимы. Полки ломились: огурчики с дубовым листом — хрустят так, что соседи слышат; помидоры в собственном соку, лечо, от которого плачут суровые мужчины, и, конечно, моя гордость — пятьдесят литров домашнего вина «Изабелла». Рубиновое, густое, пахнущее южной ночью.
Я тогда думала: «Зимой откроем баночку, сядем у камина…»
— Берите, — я сняла с крючка связку ключей и со звоном положила на стол. — Только, Варвара Михайловна, у меня к вам просьба. В подвал не спускайтесь. Там ступенька третья шатается. Убьётесь — греха не оберёшься.
Свекровь схватила ключи с грацией хищной птицы, завидевшей полевую мышь.
— Да больно надо мне в твою сырость лезть! У меня радикулит. Мы только воздухом подышать.
Она ушла, оставив после себя шлейф тяжёлых духов и смутное ощущение, что меня только что обокрали, но я ещё не поняла, где именно.
Зима выдалась снежная. Варвара Михайловна с дочерью Ниной и внуком Витей ездили на нашу дачу с завидной регулярностью — каждые выходные. «Витеньке там так хорошо, так спит, так кушает!» — пела свекровь в трубку по понедельникам.
Я даже радовалась. Отношения вроде наладились, никто не учил меня варить борщ и не спрашивал, почему я до сих пор не родила Жене наследника. Тишь да гладь.
Идиллия рухнула в одну секунду. Звонок подруги Ленки, застал меня за выбором новых штор.
— Настасья, привет. Ты что, в торговлю ударилась? — без предисловий спросила Ленка.
— В смысле? — не поняла я.
— Ну, еду я сейчас с мужем с турбазы, проезжаем поворот на твою дачу, там, где трасса М-4. И вижу: стоит «Нива» твоей свекрови, капот открыт, а на капоте — выставка достижений народного хозяйства. Банки, Настя! Твои фигурные банки с клетчатыми крышечками. И бутыли с вином. И сама Варвара Михайловна в пуховом платке, как боярыня Морозова, торгуется с каким-то мужиком на джипе.
Меня обдало жаром.
— Ты уверена?
— Обижаешь. Настя, там очередь была! У тебя что, распродажа?
Я положила трубку. Внутри поднималась холодная, расчетливая ярость. Это была не обида. Обижаются на близких. А на паразитов не обижаются — их дезинфицируют.
В ближайшую среду я взяла отгул и поехала на дачу.
Подвал встретил меня сиротливой пустотой. Полки, ещё осенью гордо нёсшие бремя моего труда, теперь напоминал — сплошные проплешины. Исчезли маринованные опята (тридцать банок!), испарилось малиновое варенье (элитное, пятиминутка!), а винный ряд поредел наполовину.
В углу валялась пустая коробка из-под яблок. Сухофрукты тоже «подышали свежим воздухом» и ушли в неизвестном направлении.
Я стояла и подсчитывала убытки. Дело было не в деньгах. Дело было в наглости. Свекровь не просто воровала. Она превратила мою любовь к кулинарии в свой маленький гешефт.
Я вернулась в город, заехала в строительный магазин и купила новый навесной замок. Он был точной копией старого: тот же размер, тот же цвет, та же фирма. Разница была только в одном — в форме ключа.
Я повесила новый замок на дверь подвала.
Вечером я молчала. Женя спросил, что случилось, я лишь загадочно улыбнулась:
— Ничего, милый. Просто готовлю сюрприз.
Пятница. Звонок.
— Настенька! — голос свекрови сочился мёдом, хотя сквозь него пробивались нотки тревоги. — Мы завтра с утра поедем. Ключи у Жени возьмём?
— Конечно, Варвара Михайловна. Хорошего отдыха. Одевайтесь теплее, обещают мороз.
— Да-да, спасибо, заботливая ты наша...
Суббота. Полдень.
Мы с Женей сидели в гостиной, смотрели кино. Телефон мужа завибрировал. На экране высветилось «МАМА».
— Да, мам? — Женя включил громкую связь, продолжая жевать попкорн.
— Женя! — голос Варвары Михайловны сорвался на визг. — Это безобразие! Это диверсия! Замок заел!
Женя нахмурился, поставил кино на паузу.
— Какой замок? От дома?
— От подва... От сарая! — быстро поправилась свекровь. — Я хотела... лопату взять! Снег почистить! А он не открывается! Ключ не поворачивается! Мы тут мёрзнем, а у вас всё не как у людей!
Я жестом попросила телефон. Женя, глядя на меня с подозрением, передал трубку.
— Варвара Михайловна, — мой голос был спокоен. — Зачем вам лопата? Снег на дорожках чистит сторож, я ему плачу.
— Не твоё дело! — взвизгнула она. — Я хочу открыть дверь! Я имею право! Я мать! У меня там... у меня там валенки остались с прошлого раза!
— Странно, — я подмигнула мужу. — В прошлый раз вы говорили, что в подвал ни ногой из-за радикулита. А теперь там валенки материализовались?
— Ты мне зубы не заговаривай! — Варвара Михайловна перешла на ультразвук. — Ключ давай нормальный! Приезжайте и открывайте! Тут люди... то есть, Витя плачет!
— Люди? — переспросила я. — Варвара Михайловна, какие люди? Вы же сказали, что едете семьёй.
На том конце повисла пауза. Слышно было, как кто-то (явно мужской бас) на заднем фоне недовольно бубнит: «Слышь, мать, долго ещё? У меня машина греется, я за опятами приехал, как договаривались».
Женя побелел. Он посмотрел на меня, потом на телефон. В его глазах рушился мир, где мама — это святое, а жена просто придирается.
— Мам, — тихо сказал он. — Кто там с тобой?
— Никого! — рявкнула трубка. — Это радио! Женя, немедленно скажи своей жене, чтобы она сказала, как открыть этот чёртов замок! Я обещала... я должна достать компот!
— Кому обещала? — Женя встал. Его голос стал жёстким, как удар хлыста.
— Да какая разница! — свекровь сорвалась в истерику. — Вы всё равно столько не съедите! Жмоты! У вас всё пропадёт! А копеечка в семью — это помощь! Ниночке сапоги нужны!
— Ниночке тридцать пять лет, и у неё есть муж, — отчеканил Женя. — Мама, ты что, продаёшь Настины заготовки?
— Не продаю, а реализую излишки! — Варвара Михайловна перешла в контратаку. В этом была её главная ошибка. — Ты посмотри на неё, буржуйка богатая! Накрутила триста банок, а родной племяннице на сапоги жалко? Я, может, жизнь положила, чтобы тебя вырастить, а ты мне банку грибов пожалел?
Я забрала телефон у мужа.
— Варвара Михайловна! — Вы не у богатых берёте, вы у своих крысите.
— Что?! Да как ты смеешь, хамка! Я сейчас этот замок камнем собью!
— Не собьёте, — мягко возразила я. — Он закалённый. И ещё, Варвара Михайловна... Я вчера заявление участковому написала. О краже со взломом. Думала, воры лазят. А теперь понимаю — свои. Если вы сейчас замок тронете, это уже статья будет. Порча имущества и хищение.
В трубке стало тихо. Только ветер свистел и тот мужик на фоне спросил: «Ну чё, бабка, будут грибы или я поехал?»
— Женя... — жалобно прошелестела свекровь. — Сынок...
Женя молча нажал «отбой». Потом посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.
— Половину, говоришь, вывезла?
— И вино, — вздохнула я. — Мою «Изабеллу».
Муж подошёл к окну. Он стоял там минуту, глядя на заснеженный двор. Я не мешала. Мужчине нужно время, чтобы переварить, что женщина, которая его родила, оказалась банальной рыночной торговкой с гибкой совестью.
— Ключи, — сказал он, не оборачиваясь. — Забери у неё ключи от дачи, как вернётся. И больше... Насть, больше они туда не поедут. Никогда.
Вечером она вернулась. Варвара Михайловна вошла в квартиру с видом свергнутой императрицы.
Свекровь бросила ключи на тумбочку. Они звякнули, как монеты на крышку гроба.
— Подавитесь своими грибами, — процедила она. — Бог вам судья. Оставили мать перед людьми в таком положении... Меня Иван Петрович, уважаемый человек, чуть матом не покрыл. Я ему обещала закуску под водку!
— Мама, — Женя вышел в коридор. — Иван Петрович переживёт. А вот я — нет. Ты не просто грибы продала. Ты мое уважение продала. По оптовой цене.
Варвара Михайловна открыла рот, чтобы выдать привычную тираду про «я тебя рожала», «неблагодарный» и «ночи не спала», но наткнулась на взгляд сына и осеклась. Она поняла: старые манипуляции больше не работают.
— Уходи, — сказал Женя.
— Но я же только пришла... Чай...
— Уходи.
Она ушла. Молча.
Я подошла к мужу и обняла его со спины. Он был напряжён, как струна.
— Прости, — шепнула я.
— Тебе не за что извиняться, — он накрыл мою руку своей ладонью. — Знаешь, я сейчас подумал... Хорошо, что ты замок сменила. Иногда, чтобы сохранить семью, нужно просто вовремя закрыть дверь. Даже если стучат самые близкие.
Запомните, девочки: щедрость — это когда вы делитесь от избытка сердца. А когда у вас отрезают куски без спроса, прикрываясь родственными связями — это не семья, это пищевая цепочка. Выходите из неё вовремя. И не жалейте денег на хорошие замки.