Утром она разбудила его на полчаса раньше, потому что поезд. Он что-то буркнул, пошёл в душ, а она стояла у окна его комнаты — уже не его, просто комнаты — и смотрела, как светлеет двор. На подоконнике остался стакан от вчерашнего сока. Она не убрала.
Вокзал был обычный. Толпа, объявления, запах кофе из автомата. Лёша тащил рюкзак, она шла рядом, держа в руках пакет с едой, который он точно выбросит через два дня. Или через день. Она знала. Она всё равно собирала.
Игорь не поехал. Сказал — совещание в девять, не перенести. Она не спорила. Он поцеловал Лёшу в макушку, похлопал по плечу, сказал: ну давай, сын. И ушёл в кабинет.
На перроне Лёша обнял её, и она вдруг поняла, что он выше её уже на голову. Когда это случилось? Она помнила, как несла его на руках из роддома, как он плакал ночами, как учился ходить, падал, вставал. И вот — он стоит перед ней, чужой рюкзак, чужой город, чужая жизнь. Она улыбнулась. Сказала: звони. Он кивнул.
Поезд тронулся. Она помахала. Он уже не смотрел в окно — искал своё место, убирал сумки. Правильно. Так и надо.
Домой она ехала на такси. Водитель что-то говорил про погоду. Она кивала. За окном мелькали улицы, и все они выглядели одинаково чужими.
Дома было тихо. Не тихо — пусто. Другое слово. Она сняла туфли, прошла в кухню, поставила чайник. Чайник зашумел. Она смотрела на него, как будто ждала, что он что-то объяснит.
Игорь вернулся в восемь. Она слышала, как он снимает ботинки в прихожей, как вешает куртку. Всё, как обычно. Он заглянул на кухню, спросил: ну как, нормально доехал? Она сказала: пишет, что устроился. Он кивнул. И ушёл переодеваться.
Раньше она накрывала ужин на пятерых. Потом — когда старшие разъехались — на троих. Сегодня она положила две тарелки, и они показались ей слишком большими. Или стол слишком маленьким. Что-то не совпадало.
Игорь ел быстро. Он всегда ел быстро — привычка с тех времён, когда обеды были между встречами, а ужины — перед звонками. Она ковыряла вилкой салат. Он спросил: ты что, заболела? Она сказала: нет. Просто не голодная.
Ночью она лежала в темноте и слушала, как он дышит. Ровно, глубоко, спокойно. Он заснул через десять минут. Она — нет.
На следующий день она пошла в комнату Лёши. Села на кровать. Постель была застелена, но криво — он заправлял сам, она не стала переделывать перед отъездом. Теперь жалела. Или не жалела. Она не понимала.
На столе лежал его школьный дневник — старый, ещё с девятого класса. Она открыла. Записи учителей, какие-то рисунки на полях, её подпись — «ознакомлена». Сколько раз она подписывала эти дневники. Тысячу. Больше.
Она позвонила Лёше в обед. Он сказал: мам, всё хорошо, я на паре. Она сказала: ладно, не буду мешать. Он сказал: ок. И положил трубку. Разговор занял двадцать секунд.
Вечером Игорь сказал: я завтра улетаю в Казань, вернусь в субботу. Она кивнула. Он смотрел в телефон. Она спросила: надолго эта командировка планировалась? Он поднял глаза, удивлённо. Я же говорил на прошлой неделе. Она не помнила.
Он уехал утром. Она стояла в прихожей, смотрела, как он застёгивает куртку, берёт чемодан. Он поцеловал её в щёку — быстро, привычно, как ставят подпись на документе. Сказал: позвоню, когда долечу. И ушёл.
Она не позвонила ему до вечера. Он не позвонил ей.
В среду она встретила Ларису в магазине. Та сказала: а, Наташка, привет, как твой младший, уехал уже? Она сказала: да, в понедельник. Лариса закивала: ох, представляю, у меня так же было, когда Ванька уехал, я месяц ходила как потерянная. Она улыбнулась. Сказала: да, непривычно. Лариса продолжала говорить что-то про пустое гнездо, про новый этап, про то, что нужно заняться собой. Она слушала и думала о том, что не купила хлеб.
Вечером она сидела в гостиной с бокалом вина. Телевизор работал, но она не смотрела. Телефон молчал. Лёша прислал фото общежития — комната, кровать, стол, сосед улыбается на заднем плане. Она написала: уютно. Он ответил смайликом.
Она открыла фотоальбом. Старый, бумажный, который вела ещё до телефонов с камерами. Лёша — новорождённый, красный, сморщенный. Лёша — первый зуб. Лёша — первый класс, огромный букет, белая рубашка. Игорь рядом, молодой, худой, с волосами. Она сама — в платье, которое давно выбросила. Улыбается. Когда она в последний раз так улыбалась?
Игорь позвонил из Казани в четверг. Сказал: всё нормально, завтра ещё одна встреча, потом вылетаю. Она спросила: как там погода? Он удивился: погода? Нормальная. Пауза. Ты как? Она сказала: нормально. Он сказал: ну ладно, давай. И положил трубку. Разговор занял сорок три секунды.
В пятницу утром она проснулась рано. Лежала, смотрела в потолок. Дом был тихий. Не пустой — тихий. Она вдруг поняла, что не слышала этой тишины раньше. Всегда было что-то — детские голоса, шаги, музыка из комнат, хлопанье дверей. Теперь — ничего.
Она встала, сварила кофе, выпила его стоя у окна. Двор был мокрый от ночного дождя. Дворник собирал листья. Она смотрела на него и думала, что не знает его имени. Он работает здесь лет семь, и она ни разу не спросила.
После обеда она позвонила старшей дочери. Марина сказала: мам, я на работе, перезвоню вечером. Она сказала: хорошо. Марина не перезвонила.
Вечером Наталья достала из шкафа коробку с вещами, которые хотела выбросить ещё год назад. Старые журналы, сломанные зарядки, детские рисунки — Лёшины, ещё из садика. Солнце, дом, три фигурки: мама, папа, я. У мамы — огромные руки. Она держит всех.
Она положила рисунок обратно в коробку. Закрыла. Убрала в шкаф.
Игорь вернулся в субботу вечером. Она приготовила ужин — запеканку, которую он любил. Он сказал: вкусно. Она сказала: спасибо. Они молчали. Часы тикали на стене. Она вдруг заметила, что он устал — морщины вокруг глаз стали глубже, плечи опустились. Хотела сказать что-то. Не сказала.
Ночью он спал, а она смотрела на его спину. Думала: когда мы в последний раз разговаривали? Не про командировки, не про детей, не про деньги. Разговаривали. Она не могла вспомнить.
В воскресенье Лёша прислал сообщение: у меня всё ок, занят, созвонимся потом. Она набрала ответ: целую, сынок, береги себя. Удалила. Написала снова: хорошо. Отправила.
Игорь весь день был в кабинете. Звонки, почта, какие-то документы. Она зашла с кофе — он кивнул, не отрываясь от экрана. Она поставила чашку на край стола и вышла. Через час чашка стояла на том же месте. Кофе остыл.
Вечером она сидела на кухне и думала о том, что завтра понедельник. Нужно сходить в магазин, забрать вещи из химчистки, оплатить коммуналку. Список дел. Привычный. Знакомый. Бессмысленный.
Она взяла телефон. Открыла контакты. Пролистала до буквы «И». Игорь — муж. Посмотрела на фото. Оно было старое, ещё из отпуска три года назад. Он улыбался.
В понедельник она проснулась и поняла, что прошла неделя. Лёши нет дома уже семь дней. Игорь вчера снова говорил про какой-то проект, что-то важное, что-то срочное. Она кивала. Он не заметил, что она не слушала.
Утром она достала из ящика свой старый ежедневник. Пролистала. Записи: «Лёша — стоматолог, 15:00», «родительское собрание», «забрать форму из ремонта», «Марина — день рождения, купить подарок», «справка для секции». Вся жизнь — расписание чужих дел.
Она перелистнула на сегодня. Пустая страница.
После обеда она пошла в комнату Лёши. Начала убирать — машинально, как делала это тысячу раз. Застелила кровать ровно, как надо. Вытерла пыль. Поправила книги на полке. Остановилась.
Зачем? Он не вернётся через три дня. Он не вернётся через месяц. Может, приедет на Новый год. Может, нет. У него — своя жизнь, свои дела, свои люди.
Она села на кровать. Сидела долго. Солнце сдвинулось за окном, тени переползли через пол.
Вечером Игорь спросил: ты чего такая? Она сказала: какая? Он пожал плечами: не знаю, какая-то. Она сказала: всё нормально. Он кивнул и ушёл смотреть новости.
Ночью она лежала и думала: это что — теперь так? Пустой дом, тишина, короткие звонки, вежливые сообщения? Это то, к чему она шла двадцать пять лет?
Она повернулась к Игорю. Он спал. Она хотела разбудить его, сказать что-то. Не знала — что. Не разбудила.
Утром она встала раньше него. Сварила кофе. Стояла у окна. Дворник снова собирал листья. Она подумала: а может, спросить его имя? Зачем? Что это изменит?
Телефон зазвонил. Лёша. Она схватила трубку: да? Он сказал: мам, привет, я это, слушай, у меня тут... Она уже готовилась слушать — про какие-то проблемы, какие-то вопросы, что-то, где она нужна. Он продолжил: ...банковская карта привязана к вашему счёту, можешь перевести тысяч пять? Она сказала: конечно. Перевела. Он сказал: спасибо, пока. И положил трубку.
Игорь спустился к завтраку. Она положила ему яичницу. Он ел, листая телефон. Она сидела напротив, смотрела. Он поднял глаза: что? Она сказала: ничего. Просто смотрю.
Он усмехнулся: странная ты. Допил кофе, встал, поцеловал её в макушку — привычно, не глядя. Сказал: я вечером задержусь, встреча с партнёрами. И ушёл.
Она сидела за столом ещё долго. Яичница остывала на его тарелке. За окном шёл дождь.