– Я не понимаю, Лёша, ты это серьёзно? Прямо вот так взял и решил? Без меня?
Ирина стояла посреди кухни, прижав ладони к груди, словно пытаясь защититься от невидимого удара. Алексей сидел за столом, медленно помешивая остывший чай. Он не поднимал глаз, и это бесило её ещё больше, чем само известие.
– Ира, мы об этом уже говорили, – тихо произнёс он. – Я предупреждал, что когда-нибудь это случится.
– Когда-нибудь! – взвилась она. – Когда-нибудь потом, через много лет, когда мама совсем старенькая станет! А не сейчас, когда ей всего шестьдесят! Она вполне себе ещё крепкая женщина!
– Ты видела этот дом в последний раз? – Алексей всё-таки поднял на неё взгляд, и Ирина невольно отступила на шаг. В его глазах была усталость, но и непоколебимая решимость. – Там крыша течёт, печка дымит. Зимой холодно так, что она в одной комнате живёт. А участок? Она одна его не потянет. Максиму двадцать два, ему учиться надо, а не в деревне гнить.
– Пусть он в общежитие поступает, как все нормальные люди! – Ирина почувствовала, как голос её срывается на визг, но сдержаться не могла. – У нас же не резиновая квартира!
– Трёшка шестьдесят пять квадратов, – Алексей поставил чашку на стол с негромким стуком. – Нам вдвоём больше и не надо было. Одна комната моя, другая твоя под гардеробную и рукоделие, третья гостиная. Маме отдадим твою комнату, Максим в гостиной на диване поспит, пока не устроится. Мы с тобой в одной комнате будем, как положено мужу с женой.
Ирина опустилась на стул напротив. Руки дрожали, и она спрятала их под столом.
– То есть у меня теперь не будет своего уголка? Где я швейную машинку поставлю? Где мои ткани, выкройки? Мне что, всё это выбросить?
– Не выбросить, переставить. В нашей комнате шкаф большой, влезет. А машинку в зал можно, у окна.
– В зале! – она едва не задохнулась от возмущения. – На виду у всех! Это же будет как на вокзале, Лёша! Постоянно кто-то ходит, говорит, телевизор! Как я там сосредоточусь?
– Ира, – он потянулся к её руке через стол, но она отдёрнула ладонь. – Это моя мать. Она меня одна вырастила. Отец от нас ушёл, когда мне три года было. Она вкалывала на двух работах, чтобы я учился, чтобы я нормально одевался, ел. Она отказывала себе во всём. Я обязан ей.
– Обязан, – Ирина встала так резко, что стул скрипнул. – А мне ты ничего не обязан, да? Кто этот ремонт делал? Кто обои выбирал, плитку, мебель? Кто каждую копейку считал, в отпуск не ездил, чтобы на диван накопить? Я! Мы с тобой вдвоём! Это наша квартира, Алексей, наша! Мы её для себя строили!
– Для семьи, – поправил он негромко. – Для нашей семьи.
– Семья это ты и я! – выпалила Ирина и тут же замолчала, поняв, что сказала лишнее.
Алексей медленно поднялся из-за стола. Лицо его было бледным, скулы напряжены.
– Значит, так, – произнёс он ровным голосом, в котором слышалась сталь. – Мама и Максим переезжают через неделю. Я уже договорился с перевозчиками. Если тебе это не подходит, можешь собрать вещи и съехать к своим родителям. Поживёшь у них, подумаешь.
– Как ты смеешь меня выгонять из собственного дома?!
– Я не выгоняю. Я предлагаю тебе сделать выбор. Либо ты принимаешь мою семью, либо уходишь. Третьего не дано.
Ирина схватила сумочку с подоконника, сунула в неё телефон и ключи. Руки тряслись так сильно, что молния на сумке никак не застёгивалась.
– Хорошо, – прошипела она. – Отлично. Живи со своей мамочкой и братиком. А я пойду туда, где меня ценят.
Она хлопнула дверью так, что задрожали стёкла в окнах. Алексей остался стоять посреди кухни, глядя на дверь пустым взглядом. Потом тяжело опустился обратно на стул и закрыл лицо руками.
***
Квартира родителей встретила Ирину знакомым запахом жареного лука и старого линолеума. Мама, как всегда, возилась на кухне, папа смотрел телевизор в зале. Двухкомнатная хрущёвка, где Ирина выросла, теперь казалась ей тесной и тёмной после просторной трёшки.
– Иришка? – мама высунулась из кухни, вытирая руки о фартук. – Что случилось? Ты чего такая?
Ирина скинула туфли и прошла в свою бывшую комнату. Теперь здесь стояла мамина швейная машинка, столик с рассадой на подоконнике, стопки коробок с зимними вещами. Диван остался, правда, завален подушками и пледами.
– Мам, можно я у вас переночую? – спросила она, садясь на край дивана.
– Конечно, доченька, – мама присела рядом, обняла за плечи. – Что стряслось? С Лёшей поругалась?
И Ирина заплакала. Долго, навзрыд, размазывая тушь по щекам. Мама молча гладила её по спине, качая, как в детстве. Когда рыдания наконец стихли, Ирина всхлипнула и вытерла нос бумажной салфеткой, которую мама протянула ей из кармана фартука.
– Он хочет к нам свою мать и брата вселить, – выдохнула она. – Представляешь? Просто взял и решил. Без меня.
Мама нахмурилась.
– Так у вас же трёшка. Место есть.
– Мам! – Ирина возмущённо уставилась на неё. – Ты на чьей стороне?
– Я ни на чьей, Ирочка. Просто пытаюсь понять. Его мама где сейчас?
– В деревне. В старом доме.
– Одна?
– Ну да. То есть с Максимом, братом Лёшиным. Но он собирается в город, работать или учиться.
Мама встала, подошла к окну. Постояла молча, глядя на серый двор с качелями и покосившимися гаражами.
– А ты помнишь, как твоя бабушка у нас жила? – спросила она негромко.
Ирина вздрогнула. Конечно, помнила. Бабушка приехала, когда Ирине было лет десять. Прожила у них года три. Спала на раскладушке на кухне, потому что другого места не было. И мама тогда каждый день с папой ругалась из-за того, что бабушка везде свой порядок наводила, в кастрюли лезла, телевизор включала громко.
– Это другое, – пробормотала Ирина.
– Чем другое?
– Ну, она была больная. Одна не могла.
– Твоя свекровь здоровая?
– Вроде да.
– Тогда в чём проблема? – мама повернулась к ней. – Ирочка, я понимаю, что непривычно, что сложно. Но это его мать. Он не может её бросить.
– Значит, меня можно бросить, да?! – Ирина вскочила с дивана. – Почему я должна жертвовать своим комфортом?!
– А почему он должен жертвовать матерью ради твоего комфорта? – мама посмотрела на неё внимательно, изучающе. – Доченька, ты подумай. Если Лёша откажется от своих, что это будет значить? Что он человек, который может предать самых близких. Сегодня мать, завтра что? Тебя? Детей ваших будущих?
Ирина молчала, кусая губу.
– Поживи у нас немного, – мягко сказала мама. – Остынь. Подумай. А потом решишь.
Но думать не хотелось. Хотелось, чтобы всё вернулось на свои места, чтобы Алексей одумался, чтобы никакая свекровь с деверем не появлялись на пороге её, Ирининой, квартиры.
***
Первые дни прошли как в тумане. Ирина ходила на работу, делала вид, что всё в порядке. Коллеги, впрочем, быстро заметили, что она какая-то не такая, но расспрашивать не решались. Алексей написал пару раз, коротко: "Как ты?" и "Нам надо поговорить". Она не отвечала.
А потом начались неудобства. Небольшие, но постоянные. Мама, оказывается, привыкла вставать в шесть утра и первым делом шла на кухню греметь посудой, варить кашу. Ирина просыпалась от звона кастрюль и никак не могла снова заснуть. Папа каждый вечер включал телевизор на полную громкость, потому что слышал плохо, а наушники носить отказывался. В ванную очередь по утрам, полотенца чужие на крючке, чужой шампунь на полке.
– Ирочка, а ты не могла бы свои кремы в шкафчик убрать? – попросила мама в очередной раз. – А то у нас совсем места нет.
– Мам, я здесь временно, – огрызнулась Ирина.
– Ну так и я прошу временно потерпеть. Просто убери, пожалуйста.
Ирина со вздохом собрала баночки и тюбики, сунула в косметичку, унесла в комнату. Села на диван, уставившись в стену. В голове крутилась одна мысль: вот оно, вторжение в личное пространство. Вот что чувствуешь, когда твоя территория больше не твоя.
Она вспомнила свою квартиру. Большую ванну с джакузи, которую они с Алексеем выбирали полгода. Мягкий ковёр в спальне, куда так приятно было вставать босыми ногами. Её комнату с огромным столом для рукоделия, где всё было разложено по местам, каждая катушка ниток, каждая пуговица.
И представила, как там теперь хозяйничает чужая женщина. Чужая, хоть и Лёшина мать. Как она трогает её вещи, открывает её шкафы, готовит на её плите. Как брат Лёши разваливается на её любимом диване в гостиной, смотрит телевизор, сорит крошками.
Обида подступила к горлу комом, и Ирина сглотнула, гоня слёзы.
– Доча, ужинать будешь? – мама заглянула в комнату.
– Не хочу.
– Надо поесть. Я котлетки сделала, твои любимые.
– Мам, отстань, пожалуйста.
Мама вздохнула и закрыла дверь. Ирина услышала, как она говорит папе на кухне:
– Совсем девочка извелась. Надо бы её с Лёшей помирить.
– Не лезь, Тамара, – ответил папа. – Сами разберутся. Молодые они ещё, горячие.
– А вдруг не разберутся? Вдруг разведутся?
– Значит, судьба такая.
Ирина прислушивалась, затаив дыхание. Развод. Она не думала об этом всерьёз. Казалось, Алексей просто пугает, давит, но в итоге уступит, как уступал всегда. Он же её любит. Любит ведь?
Но в глубине души шевельнулось сомнение. То, как он смотрел на неё в тот вечер, его голос, когда он сказал: "Либо ты принимаешь мою семью, либо уходишь". В этом не было ни капли неуверенности.
***
На пятый день Ирине позвонила подруга, Света.
– Ир, ты чего пропала? Звоню тебе, не берёшь. Лёша говорит, ты у родителей.
– Света, откуда ты знаешь?
– Да я ему написала, спросила, как дела. Он и рассказал. Говорит, мать переехала, брата привёз. А ты ушла.
– Ага, – мрачно подтвердила Ирина. – Ушла.
– Слушай, а зачем? – Света говорила озадаченно, без осуждения, но именно это задело Ирину.
– То есть ты считаешь, я не права?
– Ну я не знаю, Ирин. Просто мне кажется, если муж хочет помочь матери, это нормально. Наоборот, показатель того, что он ответственный.
– А обо мне он подумал? О том, что мне неудобно?
Света помолчала.
– А тебе точно неудобно? Или ты просто не хочешь делиться?
Ирина почувствовала, как гнев вспыхивает в груди.
– Света, ты меня поддержать звонила или обвинить?
– Поддержать, Ирка, поддержать! Просто я не понимаю, из-за чего сыр-бор. Ну поживут они у вас, ну и что? Квартира большая. Может, даже удобно будет, мать по хозяйству поможет.
– Света, мне не нужна никакая помощь! Мне нужно, чтобы в моём доме был порядок, тишина и моё личное пространство! Это понятно?!
– Понятно, понятно, – Света явно решила не спорить. – Ладно, Ирин, я просто хотела узнать, как ты. Если что, звони, я всегда рядом.
Ирина сбросила звонок и швырнула телефон на диван. Все против неё. Абсолютно все. Никто не понимает, как это, когда твою жизнь переворачивают вверх дном без спроса.
Вечером она всё-таки набралась храбрости и написала Алексею:
"Как дела?"
Ответ пришёл почти сразу:
"Нормально. Обживаемся. Мама готовит, Максим работу ищет. Ты как?"
"Живу у родителей. Думаю".
"Приезжай, поговорим".
"Не знаю, Лёш".
"Ирина, ты моя жена. Приезжай".
Она перечитала сообщение несколько раз. "Ты моя жена". Не "если хочешь" или "может быть", а "приезжай". Приказ. Или просьба? Она не могла понять.
***
Через неделю Ирина всё-таки поехала. Не предупредила заранее, просто взяла ключи и пошла. Ехала в метро, сжимая в руках сумочку, репетируя про себя слова. Она скажет Алексею, что согласна попробовать, но при условии, что его мать и брат не будут лезть в их с Лёшей отношения, что у них будут свои обязанности, что она, Ирина, остаётся хозяйкой квартиры.
Открыла дверь своим ключом. В прихожей пахло борщом и свежим хлебом. Из кухни доносился тихий голос, потом смех. Алексей смеялся, и это почему-то резануло по сердцу. Когда он последний раз смеялся с ней?
Ирина прошла в коридор, остановилась на пороге кухни. За столом сидели втроём: Алексей, пожилая женщина в сером свитере и юноша с тёмными волосами, похожий на Лёшу. Мать и брат. Они ужинали, разговаривали о чём-то, не заметили её.
– Мам, ты такой борщ делаешь, я уже забыл, как вкусно, – говорил Алексей, зачерпывая ложкой.
– Ешь, ешь, сынок, – женщина улыбалась, морщинки у глаз разбегались лучиками. – Тебе худеть нельзя, и так тощий.
– Максим, а ты как, откликнулись на резюме? – спросил Алексей.
– Да, два звонка было. Завтра на собеседование иду.
– Молодец. Главное, не волнуйся, всё получится.
Ирина стояла, не двигаясь. На её месте за столом сидела чужая женщина. В её кухне варился чужой борщ. Её муж улыбался и разговаривал с этими людьми так легко, будто их семья всегда была такой, будто Ирины и не существовало.
– Ира? – Алексей наконец заметил её, быстро встал. – Ты приехала! Почему не сказала? Мы бы тебя подождали с ужином.
– Я не голодная, – автоматически ответила она.
Татьяна Петровна, мать Алексея, тоже поднялась, вытирая руки о фартук. Фартук, который Ирина купила себе в прошлом году, с цветочками.
– Здравствуйте, Ирина, – сказала она тихо, с лёгким поклоном. – Простите, что мы тут расположились. Лёша сказал, вы разрешили.
Разрешила. Ирина хотела рассмеяться. Она не разрешала. Но язык не повернулся сказать это в глаза этой усталой женщине с добрыми глазами.
– Проходите, садитесь, – Татьяна Петровна придвинула стул. – Борщ горячий, сейчас налью.
– Я сказала, не хочу! – резко бросила Ирина и тут же пожалела о тоне.
Повисла неловкая тишина. Максим уставился в тарелку, Татьяна Петровна сжала губы. Алексей смотрел на Ирину с укором.
– Мам, Максим, можете выйти на минуту? – попросил он. – Нам с Ирой надо поговорить.
Они молча встали и вышли. Татьяна Петровна, проходя мимо Ирины, тихо сказала:
– Простите, если что не так.
Ирина не ответила. Когда дверь закрылась, Алексей подошёл к ней, взял за руку.
– Ира, ну что ты? Мама хотела как лучше.
– Она в моём фартуке, – выдавила Ирина.
Алексей растерянно посмотрел на неё.
– Что?
– Она в моём фартуке! И готовит на моей плите, и сидит на моём стуле!
– Ира, это наша квартира. Наша общая. И теперь здесь живут ещё и мои родные. Тебе придётся смириться.
– Не приду! – Ирина выдернула руку. – Я не соглашалась на это!
– Тогда зачем приехала?
Она открыла рот, чтобы ответить, и поняла, что не знает. Зачем она приехала? Проверить, насколько всё плохо? Убедиться, что её место заняли? Или всё-таки в глубине души надеялась, что Алексей скажет: "Прости, я был не прав, отправлю их обратно"?
– Я думала, ты передумал, – тихо сказала она.
Алексей покачал головой.
– Нет, Ира. Я не передумал. И не передумаю. Это моя мать, мой брат. Я не брошу их.
– Значит, бросишь меня.
– Я не бросаю тебя! – он повысил голос, но тут же взял себя в руки. – Я предлагаю тебе быть вместе. Со всеми нами. Семьёй.
– Это не моя семья, – прошептала Ирина.
Алексей молчал долго. Потом кивнул.
– Тогда иди к своей.
Ирина развернулась и вышла. Слёзы душили, но она не плакала. Только когда дверь квартиры захлопнулась за ней, она прислонилась к стене и закрыла глаза, пытаясь дышать ровно.
***
Следующие две недели были похожи на замедленную пытку. Ирина ходила на работу, возвращалась к родителям, ела, спала, но всё это происходило словно не с ней. Она была как на автопилоте, внутри пустота и глухая злость.
Злость на Алексея, который выбрал не её. Злость на его мать, которая приехала и разрушила их жизнь. Злость на весь мир, который не понимал её правоты.
Мама пыталась поговорить, но Ирина отмахивалась. Папа делал вид, что ничего не происходит. Света звонила раз в несколько дней, осторожно спрашивала, как дела, но Ирина отвечала односложно и быстро сбрасывала.
А потом начались новые проблемы. Мама заболела, простыла, и Ирине пришлось взять на себя готовку и уборку. Она варила суп, стирала, мыла полы, и каждый раз, нагибаясь над тазом или кастрюлей, ловила себя на мысли: это же она хотела избежать. Именно этого. Чтобы не быть прислугой для чужих людей.
Но родители не чужие. Они свои. И всё равно это было тяжело, неудобно, раздражающе. Папа вечно чем-то недоволен: суп не такой, рубашка не так выглажена. Мама, даже больная, давала указания из спальни: "Ирочка, добавь в суп больше соли", "Ирочка, занавески надо постирать, они грязные".
И Ирина вдруг поняла, что живя со своими родителями, она чувствует то же самое, что должна была бы чувствовать Татьяна Петровна у них с Лёшей. Только у Татьяны была бы хоть надежда на благодарность, на то, что сын ценит её присутствие. А здесь Ирина была просто обязана помогать, потому что дочь, потому что живёшь у нас, потому что так принято.
– Ира, ты меня слышишь? – мама позвала из комнаты.
– Да, мам, – устало отозвалась Ирина.
– Принеси мне чаю с лимоном, пожалуйста.
Ирина поставила кастрюлю на плиту, пошла заваривать чай. Руки механически доставали чашку, ложку, лимон. Голова была пустой. И вдруг в этой пустоте мелькнула мысль: а как там Лёша? Как у него дела? Справляется ли его мать с готовкой на всех? Нашёл ли Максим работу?
Она поймала себя на этой мысли и разозлилась. Какое ей дело? Пусть справляются сами. Она не обязана о них думать. Они ей никто.
Но мысли всё равно возвращались. Ирина представляла, как Алексей приходит с работы, а там его встречают мать и брат, накрыт стол, пахнет домашней едой. Он садится, ест, разговаривает с ними, улыбается. А потом идёт в свою комнату, их с Ириной комнату, и там пусто, холодно, потому что она не вернулась.
Ей стало жалко себя. Потом жалко его. Потом снова злобно, и круг повторялся.
***
На третью неделю позвонила Света.
– Ир, я тут мимо вашего дома проезжала, – сказала она. – Видела Лёшу. Он какой-то совсем замученный.
– И что мне с того? – огрызнулась Ирина, но сердце ёкнуло.
– Да ничего. Просто говорю. Может, стоит встретиться, поговорить нормально?
– Света, мы уже говорили. Он сделал свой выбор, я свой.
– А твой выбор это сидеть у родителей и страдать?
– Я не страдаю! – вспылила Ирина, хотя это была ложь.
Света вздохнула.
– Ладно, Ирочка. Просто подумай, а. Он же не враг тебе. Он любит тебя.
– Если бы любил, не поставил бы меня перед таким выбором.
– А ты его любишь?
Ирина молчала. Конечно, любит. Или любила? Она больше не знала. Любовь куда-то ушла, растворилась в обиде и злости. Осталось только чувство несправедливости и желание, чтобы всё вернулось как было.
– Люблю, – наконец ответила она.
– Тогда почему ты не рядом с ним?
– Потому что он не хочет быть рядом со мной! Он хочет быть со своей матерью!
– Ирин, он хочет быть и с тобой, и с ней. Почему это взаимоисключающие вещи?
Ирина не нашла что ответить. Света попрощалась и повесила трубку. Ирина сидела, уставившись в телефон, и вдруг поняла, что устала. Устала злиться, устала доказывать, устала быть в стороне.
Может, Света права? Может, стоит попробовать вернуться, ужиться как-то? В конце концов, это временно. Максим найдёт работу, съедет. Мать тоже, может быть, со временем захочет обратно в деревню. А если нет, ну что ж, привыкнет Ирина. Люди же как-то живут с родителями, со свекровями.
Она написала Алексею:
"Можно я приеду?"
Ответ пришёл не сразу, минут через двадцать:
"Приезжай".
***
На этот раз Ирина ехала с другим настроем. Она решила, что будет сдержанной, вежливой, попробует наладить контакт с Татьяной Петровной. В конце концов, это же мать её мужа. Она вырастила его, и за одно это заслуживает уважения.
Квартира снова встретила её запахом еды, но теперь Ирина не напряглась. Алексей открыл дверь, обнял её крепко, долго.
– Я рад, что ты приехала, – прошептал он ей в волосы.
– Я тоже, – ответила она, и это была правда.
Татьяна Петровна вышла из кухни, вытирая руки. Увидев Ирину, улыбнулась неуверенно.
– Здравствуйте, Ирина. Проходите, я как раз пирог испекла.
– Здравствуйте, – Ирина улыбнулась в ответ, хотя улыбка получилась натянутой. – Спасибо.
Они сели за стол втроём, Максима не было, он был на работе. Точнее, на стажировке, как пояснил Алексей. Нашёл место в строительной компании, учится на прораба.
– Молодец, – сказала Ирина и удивилась, что это прозвучало искренне.
– Да, парень старательный, – Татьяна Петровна налила чай. – Каждый день рано уходит, поздно приходит. Устаёт, конечно, но не жалуется.
Ирина кивнула, отпивая из чашки. Чай был крепкий, сладкий, с травами. Такой, какой она никогда не пила.
– Вам нравится здесь? – спросила она, и сама не поняла, зачем.
Татьяна Петровна замялась.
– Ну, город это не деревня, конечно. Шумно. Люди чужие. Но Лёша рядом, и это главное.
Алексей взял Ирину за руку под столом, сжал. Она посмотрела на него, и он улыбнулся. Она ответила улыбкой, чувствуя, как внутри что-то оттаивает. Может, всё не так страшно. Может, получится.
Но вечером, когда они остались вдвоём в спальне, Ирина огляделась и поняла, что её комната исчезла. Её стол, её ткани, её машинка, всё это теперь ютилось в углу их общей спальни, наспех втиснутое между шкафом и стеной. Алексей заметил её взгляд.
– Я старался всё аккуратно переставить, – сказал он. – Если что не так, скажи, переделаем.
– Нет, всё нормально, – соврала Ирина.
Но нормально не было. Она лежала ночью, слушая, как Алексей дышит рядом, и думала о том, что больше нет её личного уголка. Того места, где она могла побыть одна, заняться своим делом, отключиться от мира. Теперь даже в спальне она должна делить пространство с Лёшей. А за стеной спит его мать. А в зале брат.
И хотя она пыталась убедить себя, что это ерунда, что главное они вместе, внутри росло раздражение.
***
Прошло ещё две недели. Ирина вернулась в квартиру окончательно, забрала вещи от родителей. Они с Алексеем делали вид, что всё наладилось, что конфликт исчерпан. Но на самом деле Ирина каждый день ловила себя на мелких придирках.
Татьяна Петровна готовила много, вкусно, но иначе, чем привыкла Ирина. Слишком жирно, слишком солёно. Она оставляла посуду в раковине, хотя Ирина всегда мыла сразу. Она развешивала бельё в ванной так, что Ирине некуда было повесить своё.
Максим был тихий, но он курил, и запах табака тянулся из приоткрытого окна в зале в коридор, въедался в одежду. Он слушал музыку в наушниках, но иногда забывал их надеть, и тогда по квартире гремел рэп.
Ирина терпела. Молча убирала посуду, переразвешивала бельё, открывала окна для проветривания. Алексей не замечал её напряжения, или делал вид, что не замечает. Он был доволен, счастлив даже. У него была вся его семья под одной крышей, и это грело ему душу.
А Ирина чувствовала себя чужой в собственном доме. Она ходила тише, говорила тише, как гость, который боится помешать. И это бесило её до дрожи.
Однажды вечером она шила на машинке, Алексей смотрел телевизор в зале с Максимом. Татьяна Петровна вышла из кухни, постояла рядом с Ириной.
– Ирина, можно вас попросить? – тихо сказала она.
– Да, конечно, – Ирина оторвалась от работы.
– Я вот подумала, может, мне на работу устроиться? А то сижу здесь, ничего не делаю, только готовлю. Неудобно как-то.
Ирина удивлённо посмотрела на неё.
– Вы же уже на пенсии.
– Ну да, но пенсия маленькая. Хочу хоть немного добавлять в общий бюджет. Лёша и так много тратит на нас с Максимом.
Ирина почувствовала укол вины. Она не думала об этом. О том, что Алексей действительно тратится больше, что продуктов нужно больше, что счета за свет и воду выросли. Он не жаловался, но деньги то не из воздуха.
– Поговорите с Лёшей, – сказала она нейтрально. – Это его решение.
Татьяна Петровна кивнула и ушла. А Ирина сидела, глядя на недошитую юбку, и думала. Если свекровь пойдёт работать, значит, будет ещё меньше времени на дом. Значит, уборка, готовка лягут на Ирину? Или они будут делить обязанности? Но как это, делить, если Татьяна Петровна привыкла делать всё по-своему?
Голова шла кругом от этих мыслей, и Ирина с досадой выключила машинку, отложила работу. Вышла в зал, села рядом с Алексеем. Он обнял её за плечи, не отрываясь от экрана. Максим зевнул, встал.
– Пойду спать, – сказал он. – Завтра смена ранняя.
– Спокойной ночи, – кивнул Алексей.
Когда они остались вдвоём, Ирина прижалась к Лёше сильнее.
– Мне твоя мама сказала, что хочет работать, – тихо сказала она.
– Да, я знаю. Она сегодня утром говорила. Я разрешил.
– А ты не думал, что это добавит мне проблем?
Алексей отстранился, посмотрел на неё.
– Каких проблем?
– Ну, если она будет работать, кто готовить будет? Убираться?
– Ира, ты же не работаешь целый день. Можешь поужинать сделать.
– Я? – Ирина почувствовала, как внутри вспыхивает знакомая злость. – То есть теперь я должна быть прислугой для всех?
– Какая прислуга? – Алексей нахмурился. – Ты хозяйка дома. Готовить это нормально.
– Для своего мужа да! А не для чужих людей!
– Это не чужие люди, Ирина! – голос его повысился. – Это моя мать и брат!
– Для меня чужие! – крикнула она и осеклась.
Алексей встал, прошёл к окну. Стоял молча, спиной к ней. Ирина сидела, чувствуя, как колотится сердце.
– Значит, так, – сказал он, не оборачиваясь. – Если ты не можешь принять мою семью, тебе здесь действительно не место.
– Это моя квартира! – взвилась она.
– Наша! – он повернулся резко, лицо было бледное, скулы напряжены. – Мы её купили вместе, на наши общие деньги! Но даже если бы она была только твоей, это не даёт тебе права гнать моих родных!
– Я их не гоню! Я просто хочу, чтобы они не вмешивались в нашу жизнь!
– Они не вмешиваются! Они живут! Так же, как и мы! Под одной крышей, как семья!
– Но я не хочу такую семью! – выпалила Ирина и поняла, что сказала главное.
Алексей смотрел на неё долго, изучающе. Потом кивнул.
– Тогда живи одна.
Он вышел из комнаты. Ирина слышала, как он прошёл в спальню, закрыл дверь. И не вышел. Она сидела в зале одна, дрожа от злости и страха. Что она наделала? Опять наговорила лишнего. Опять довела до ссоры.
Но ведь он первый начал! Он первый привёз сюда своих родственников! Это его вина, не её!
***
Утром Алексей ушёл на работу, не попрощавшись. Татьяна Петровна готовила завтрак на кухне, делая вид, что не слышала вчерашней ссоры, хотя наверняка слышала. Максим уже ушёл.
Ирина вышла, села за стол. Свекровь поставила перед ней тарелку с яичницей и хлебом.
– Спасибо, – машинально сказала Ирина.
– Кушайте, пожалуйста, – Татьяна Петровна села напротив, налила себе чай. Помолчала, потом тихо сказала:
– Ирина, я понимаю, вам тяжело. Я не хотела вас обидеть, правда. Если что не так, скажите, я исправлюсь.
Ирина подняла глаза. Татьяна Петровна смотрела на неё с такой покорностью и грустью, что стало неловко.
– Вы ничего не сделали плохого, – пробормотала Ирина.
– Тогда почему вы с Лёшей ругаетесь?
Ирина не нашлась что ответить. Потому что она эгоистка? Потому что не хочет делиться? Потому что привыкла жить по-другому?
– Просто я не привыкла жить с кем-то ещё, кроме Лёши, – наконец сказала она.
Татьяна Петровна кивнула.
– Понимаю. Я тоже не хотела вам мешать. Если хотите, я могу обратно в деревню. Одна справлюсь как-нибудь.
– А Максим?
– Максим тут останется, конечно. Ему работать надо, учиться. А я уеду.
Ирина молчала. Внутри боролись два чувства. С одной стороны, облегчение: если свекровь уедет, станет легче, просторнее. С другой, стыд: как это, выгнать пожилую женщину в холодный разваливающийся дом?
– Не надо вам уезжать, – медленно проговорила она. – Лёша расстроится.
– А вы?
– Я привыкну.
Татьяна Петровна улыбнулась слабо.
– Вы добрая, Ирина. Просто устали. Я понимаю. Когда мой муж ушёл, я тоже была очень злая. На всех злая была. Потом прошло.
Ирина почувствовала комок в горле. Эта женщина пережила столько, вырастила двух сыновей одна, и теперь сидит перед ней и виновато просит прощения. А она, Ирина, ведёт себя как последняя стерва.
– Простите меня, – тихо сказала она. – Я не хотела быть грубой.
– Ничего, милая, – Татьяна Петровна протянула руку через стол, накрыла её ладонь. – Всё образуется.
Ирина хотела верить, что образуется. Но вечером случилось то, что окончательно разрушило хрупкое перемирие.
***
Алексей пришёл с работы с большой коробкой. Поставил её в зале, начал распаковывать. Ирина вышла посмотреть.
– Что это?
– Стиральная машина, – Алексей вытаскивал упаковку. – Купил маме. У неё в деревне не было нормальной, всё руками стирала. Пусть хоть здесь облегчение будет.
Ирина замерла.
– Ты купил стиральную машину? Без меня?
– Ну да. А что?
– А то, что у нас машина есть! Зачем вторая?
– Эта для мамы. Она в её комнате будет стоять, чтобы не мешала тебе.
– Лёша, ты вообще думал, сколько это стоит?
Алексей выпрямился, посмотрел на неё.
– Стоит. Ну и что? Я на своих родных деньги потратить не могу?
– На своих! – голос Ирины дрогнул. – А как же наши планы? Мы собирались на море поехать летом! Мы копили!
– Съездим. Просто чуть позже.
– Позже! Всё позже! – она почувствовала, как слёзы наворачиваются. – Лёша, ты отдаёшь им все деньги! Машину купил, Максиму на курсы оплатил! А я? Я что, не имею права распоряжаться нашим бюджетом?
– Имеешь. Но это тоже наши деньги, и я имею право тратить их на своих родных.
– Твоих родных! Не моих!
Алексей медленно опустил коробку обратно.
– Значит, так, – сказал он тихо, но твёрдо. – Я устал от этих разговоров, Ирина. Я устал оправдываться за то, что помогаю своей матери и брату. Если тебе это не нравится, если ты видишь в них только нахлебников, значит, мы с тобой не пара.
– Не пара? – она засмеялась истерично. – После семи лет брака?!
– После семи лет я понял, какая ты на самом деле. Эгоистка, которая думает только о своём комфорте.
– А ты святой! Мать Тереза! Раздаёшь всё направо и налево, не думая о собственной жене!
– Я думаю о тебе! Я предлагаю тебе нормальную семью, тёплую, настоящую! А ты хочешь жить в своём замке, где никого нет, кроме тебя!
– Да! Хочу! И это моё право!
Они стояли, глядя друг на друга, тяжело дыша. Ирина видела в его глазах боль и разочарование. Но и в ней было то же самое. Они оба были правы и оба виноваты, и никто не хотел уступать.
– Уходи, – сказал Алексей.
– Что?
– Уходи, Ирина. Я не хочу тебя видеть. Собирай вещи и уходи.
– Это моя квартира!
– Это общая квартира! И я остаюсь здесь с мамой и братом! А ты иди куда хочешь!
Ирина открыла рот, чтобы что-то сказать, но из коридора вышла Татьяна Петровна. Лицо её было осунувшимся, глаза красные. Она молча подошла к Ирине, протянула ей бумагу.
– Что это? – Ирина машинально взяла.
– Дарственная на мой дом в деревне, – тихо сказала Татьяна Петровна. – Я переписала его на вас. Теперь это ваше. Живите там. А я с Максимом уедем.
Ирина смотрела на бумагу, не понимая.
– Зачем вы это сделали?
– Чтобы вы поняли, – Татьяна Петровна улыбнулась печально. – Что семья это не вещи, не квартира, не деньги. Семья это люди. Которые жертвуют друг для друга. Я жертвую своим домом, чтобы у Лёши был мир. А вы? Что вы готовы отдать?
Ирина молчала. В голове было пусто. Она смотрела на дарственную, на печать, на подпись, и понимала, что эта женщина отдала ей единственное, что у неё было. Ради чего? Ради сына. Ради его счастья.
А что готова отдать она сама? Свою комнату? Свой комфорт? Своё эго?
– Я не хочу вашего дома, – прошептала Ирина, протягивая бумагу обратно.
– Возьмите, – Татьяна Петровна не взяла. – Это моё решение. Я хочу, чтобы у Лёши была хорошая жена, любящая. Но если вы не можете быть такой, уходите. Не мучайте его.
Ирина посмотрела на Алексея. Он стоял, отвернувшись, сжав кулаки. Плечи его вздрагивали, и она поняла, что он плачет. Впервые за все годы брака она видела его слёзы.
И что-то внутри неё сломалось.
***
Ирина собрала вещи. Не все, только самое необходимое. Уложила в сумку, оделась. Алексей сидел на кухне, не выходил. Татьяна Петровна стояла в коридоре, молча наблюдая.
– Куда поедете? – тихо спросила она.
– К родителям, – ответила Ирина.
– А потом?
– Не знаю.
Татьяна Петровна кивнула.
– Девочка, – сказала она. – Я не враг вам. Я не хотела разрушать вашу семью. Я просто хотела быть рядом с сыном. Последние годы своей жизни. Это так неправильно?
Ирина покачала головой. Нет, не неправильно. Неправильно то, что она сама такая чёрствая, что не смогла понять этого раньше.
– Простите, – выдавила она и вышла.
В метро она сидела, уставившись в окно, не видя ничего. Люди входили и выходили, говорили, смеялись, а она была в вакууме. В голове крутилась одна мысль: что она наделала? Потеряла мужа из-за чего? Из-за швейной комнаты? Из-за стиральной машины?
Родители встретили её молча. Мама сразу поняла, что случилось что-то серьёзное. Усадила на кухне, налила чай.
– Рассказывай, – сказала она.
И Ирина рассказала. Всё. Как Алексей привёз мать и брата, как она не смогла принять, как ругались, как свекровь отдала ей дом. Говорила и плакала, и мама слушала, не перебивая.
Когда Ирина закончила, мама молчала долго. Потом вздохнула.
– Доченька, ты помнишь, как твоя бабушка у нас жила?
– Да, мам.
– А помнишь, как я с папой тогда ругалась? Каждый день?
– Помню.
– Знаешь, о чём я жалею?
Ирина покачала головой.
– Я жалею, что не была добрее к ней. Она умерла через год после того, как уехала обратно в деревню. Одна. Я даже не успела попрощаться. И теперь, когда я вспоминаю её, мне стыдно. Потому что я думала только о себе. О своём удобстве. А она была моя мама. Она родила меня, вырастила. А я её прогнала.
Ирина слушала, и слёзы текли сами собой.
– Ирочка, ты ещё молодая. У тебя есть время всё исправить. Не повторяй моих ошибок. Семья это не про удобство. Это про любовь. Про жертвы. Про то, что ты готова отдать ради тех, кого любишь.
– Но я не люблю его мать, – прошептала Ирина. – Она мне чужая.
– Она мать твоего мужа. Если ты любишь его, ты должна любить и её. Не обязательно как родную. Но с уважением, с благодарностью. Она же дала тебе Лёшу. Без неё его бы не было.
Ирина никогда не думала об этом так. Не было Татьяны Петровны, не было бы Алексея. Не было бы их семи лет счастья, их планов, их дома. Всё это благодаря той усталой женщине, которая работала на двух работах, которая отказывала себе во всём.
И что сделала Ирина в ответ? Выгнала её. Морально, если не физически.
– Мам, я натворила глупостей, – сказала она сквозь слёзы.
– Тогда иди и исправь.
– Но как? Он же меня прогнал!
– Попроси прощения. У него. У его матери. Покажи, что ты изменилась.
– А если он не простит?
– Тогда хотя бы будешь знать, что попыталась.
Ирина сидела, обхватив себя руками. Страшно было идти обратно. Страшно признавать свою неправоту. Но ещё страшнее было потерять Алексея навсегда.
Два дня Ирина набиралась храбрости. Писала Алексею, но он не отвечал. Звонила, сбрасывал. Наконец она просто поехала. Без предупреждения, как в первый раз.
Открыл Максим. Увидев её, удивился.
– Ирина? Лёша не говорил, что ты приедешь.
– Он не знает. Можно войти?
Максим посторонился. Ирина вошла, разулась. Из кухни вышла Татьяна Петровна, вытирая руки.
– Здравствуйте, – сказала Ирина тихо.
– Здравствуйте, – так же тихо ответила свекровь.
– Лёша дома?
– Нет, на работе ещё.
Ирина кивнула. Постояла в прихожей, не зная, что делать дальше.
– Вы присядьте, я чай сделаю, – предложила Татьяна Петровна.
Они сели на кухне. Максим тактично ушёл в зал. Ирина смотрела в чашку, мешая ложечкой сахар.
– Татьяна Петровна, я хотела извиниться, – начала она. – Я вела себя ужасно. Вы не заслужили такого отношения.
Свекровь молчала, слушала.
– Я была эгоисткой. Думала только о себе. О своём комфорте, своих планах. Но я поняла, что была неправа. Вы ведь ничего плохого не делали. Просто хотели быть с сыном.
– Ирина, – Татьяна Петровна протянула руку через стол, взяла её за ладонь. – Я не держу на вас зла. Правда. Я понимаю, вам было тяжело.
– Но вы же отдали мне свой дом!
– Я отдала дом, чтобы вы поняли кое-что. Поняли?
Ирина кивнула, сглатывая комок в горле.
– Поняла. Что семья не в вещах. А в людях.
– Вот и хорошо. Тогда возвращайтесь. Лёша без вас совсем пропал. Не ест, не спит. Мучается.
– А вдруг он меня не простит?
– Простит. Он вас любит. Просто надо время.
Ирина сидела, не зная, что сказать. А потом просто встала, подошла к Татьяне Петровне и обняла её. Та замерла, потом ответила на объятие, гладя Ирину по спине.
– Спасибо, – прошептала Ирина. – Спасибо, что вы есть.
***
Алексей вернулся поздно. Увидел Ирину на кухне, замер на пороге.
– Ты зачем приехала? – спросил он устало.
– Поговорить.
– Не о чем нам говорить, Ира.
– Есть о чём. Лёша, прости меня.
Он молчал, глядя в сторону.
– Я была не права. Во всём. Я думала только о себе. Не хотела понять тебя, твою маму, Максима. Но теперь я понимаю. И хочу исправиться.
– Как ты собираешься исправиться? – он посмотрел на неё наконец. – Опять будешь терпеть, скрипя зубами? Опять будешь считать каждую копейку, которую я потрачу на них?
– Нет, – твёрдо сказала Ирина. – Я буду любить их. Потому что они твоя семья. А значит, и моя.
Алексей покачал головой.
– Ира, ты не обязана их любить. Просто прини. Как часть моей жизни.
– Я хочу больше, чем просто принять. Я хочу, чтобы мы были настоящей семьёй.
Он смотрел на неё долго, изучающе. Потом медленно подошёл, обнял. Ирина прижалась к нему, чувствуя, как всё напряжение уходит.
– Давай попробуем ещё раз, – прошептал он. – Но если ты снова начнёшь, я не выдержу.
– Не начну. Обещаю.
***
Следующие месяцы были непростыми. Ирина училась жить в новой реальности, где она не единственная женщина в доме. Училась делить обязанности с Татьяной Петровной, спрашивать совета, прислушиваться. Поначалу было трудно, но постепенно она начала замечать, как свекровь старается ей угодить, как деликатно обходит острые углы.
Максим нашёл работу, начал снимать комнату неподалёку, но часто приходил на ужины. Татьяна Петровна устроилась уборщицей в школу, приходила уставшая, но довольная. Говорила, что хорошо, когда есть своё дело.
Алексей был счастлив. Ирина видела это по его глазам, по тому, как он обнимал её вечерами, как целовал на кухне, когда никто не видел. Он благодарил её за то, что она дала шанс.
Но самое главное, Ирина начала понимать, что настоящая семья это действительно не стены и не вещи. Это когда ты приходишь домой, и тебя ждут. Когда ты болеешь, и тебе приносят чай с лимоном, не спрашивая. Когда ты грустишь, и тебя обнимают просто так. И неважно, кто именно тебя обнимает, муж, свекровь или брат. Главное, что они есть.
Однажды вечером, когда они сидели все вместе за столом, Ирина посмотрела на них и поймала себя на мысли, что ей хорошо. По-настоящему хорошо. Не потому что всё идеально, а потому что она перестала бороться. Приняла. И отпустила свой эгоизм.
– О чём задумалась? – спросил Алексей, заметив её взгляд.
– О том, как мне повезло, – ответила она и улыбнулась.
Татьяна Петровна улыбнулась в ответ, и в её глазах была такая теплота, что Ирина почувствовала, как сердце сжимается от благодарности. Этой женщине, которая научила её быть лучше. Которая не держала зла. Которая стала для неё не свекровью, а почти матерью.
***
Прошло полгода. Максим съехал окончательно, снял квартиру с девушкой. Татьяна Петровна осталась, но теперь у Ирины освободилась комната, и она снова смогла шить. Правда, теперь она шила не только для себя. Сшила свекрови тёплый халат, Максиму куртку, Алексею рубашку. И это приносило радость.
Они с Татьяной Петровной начали ходить вместе на рынок, выбирать продукты. Готовили вместе, болтали о пустяках. Ирина рассказывала про работу, свекровь про школу, где убиралась. Иногда заходила подруга Света, и они сидели втроём, пили чай, смеялись.
Алексей однажды сказал, что он гордится Ириной. Что она смогла измениться, стать лучше. И Ирина поняла, что это правда. Она стала лучше. Не потому что её заставили, а потому что сама захотела.
А дом в деревне они так и не продали. Татьяна Петровна забрала дарственную обратно, сказала, что передумала. Что хочет, чтобы дом остался в семье. Может, Максиму пригодится, или внукам будущим. Ирина не возражала. Она поняла, что это правильно.
И вот сейчас, сидя на кухне, допивая остывший чай, Ирина думала о том пути, который прошла. От эгоистичной девочки, которая думала только о своём комфорте, до женщины, которая научилась любить не только мужа, но и его семью. Это было непросто. Были моменты, когда хотелось всё бросить, уйти, вернуться к прежней жизни. Но она не ушла. Осталась. И не пожалела.
Дверь открылась, вошёл Алексей. Улыбнулся, увидев её.
– Ещё не спишь?
– Думаю, – ответила она.
– О чём?
– О нас. О том, как всё могло быть по-другому.
Он подошёл, обнял сзади, поцеловал в макушку.
– Но всё хорошо, правда?
– Да, – кивнула она. – Хорошо.
И это была правда. Всё было хорошо. Не идеально, но хорошо. И этого было достаточно.
***
Однажды утром Ирина проснулась от звука голосов на кухне. Татьяна Петровна и Алексей о чём-то тихо разговаривали. Ирина встала, накинула халат, вышла.
– Доброе утро, – сказала она.
– Доброе, – ответили они хором.
– О чём говорите?
Алексей и мать переглянулись.
– Мама хочет вернуться в деревню, – сказал Алексей.
Ирина замерла.
– Почему?
Татьяна Петровна вздохнула.
– Ирочка, я очень благодарна вам. Вы приняли меня, полюбили. Но я чувствую, что здесь я лишняя. Город это не моё. Я скучаю по своему дому, по огороду, по тишине.
– Вы не лишняя, – твёрдо сказала Ирина. – Никогда не были лишней.
– Я знаю. Но всё равно хочу вернуться. Пожить там последние годы. Спокойно.
Ирина посмотрела на Алексея. Он был грустным, но кивнул.
– Это её выбор, Ира. Я не могу запретить.
– А как вы там одна? – Ирина села за стол напротив свекрови. – Дом же старый, ремонт нужен.
– Мы сделаем ремонт, – сказал Алексей. – Наймём рабочих, всё починим. Чтобы маме было комфортно.
– А я буду приезжать, – добавила Ирина. – Помогать. Мы же семья.
Татьяна Петровна улыбнулась, и в глазах её блеснули слёзы.
– Спасибо, деточка. Спасибо вам обоим.
И Ирина поняла, что это правильно. Что каждый имеет право на свой выбор, на свою жизнь. И если Татьяна Петровна хочет вернуться в деревню, значит, так тому и быть.
***
Через месяц они провожали её. Собрали вещи, загрузили в машину. Алексей повёз маму обратно, Ирина поехала с ними. Дом встретил их свежим ремонтом, новыми окнами, отремонтированной крышей. Алексей постарался, сделал всё, чтобы матери было хорошо.
Татьяна Петровна ходила по комнатам, трогала стены, улыбалась.
– Как хорошо, – говорила она. – Как я по этому дому соскучилась.
Вечером они сидели втроём на крыльце, пили чай из самовара. Тихо, спокойно. Ирина смотрела на закат над полем и думала, что в этом месте есть своя красота. Другая, не городская, но не менее ценная.
– Ирочка, – Татьяна Петровна взяла её за руку. – Спасибо, что вы стали мне дочерью.
Ирина сжала её ладонь в ответ.
– Спасибо, что вы стали мне матерью.
И это были не просто слова. Это была правда. За эти месяцы они стали близки, и теперь расставание было грустным. Но Ирина знала, что они будут приезжать, часто, что связь не порвётся.
***
Уезжали на следующий день. Татьяна Петровна стояла у калитки, махала рукой. Ирина махала в ответ, пока дом не скрылся за поворотом.
– Грустно, да? – спросил Алексей, глядя на дорогу.
– Да, – кивнула Ирина. – Но правильно.
– Ты изменилась, Ир. Сильно.
– Это твоя мама меня изменила. Она научила меня быть лучше.
Алексей улыбнулся.
– Она научила нас обоих.
Они ехали молча, держась за руки. Впереди была их жизнь, вдвоём, снова. Но теперь Ирина знала, что значит семья. Знала, что значит жертвовать. И знала, что это того стоит.
***
Время шло. Они навещали Татьяну Петровну каждый месяц, помогали по хозяйству, привозили продукты. Максим тоже иногда ездил. Однажды он приехал с девушкой, и Татьяна Петровна была так счастлива, что плакала.
Ирина работала, шила, жила обычной жизнью. Но теперь в её жизни был смысл, которого не было раньше. Она поняла, что счастье не в том, чтобы иметь всё для себя. Счастье в том, чтобы отдавать. Делиться. Любить.
И когда однажды Алексей сказал, что хочет ребёнка, Ирина согласилась не раздумывая. Потому что теперь она была готова. Готова быть не только женой, но и матерью. Готова растить человека в любви, жертвенности, заботе. Так, как вырастила Алексея Татьяна Петровна.
***
Прошло три года. Ирина сидела на кухне, баюкая на руках дочку. Малышке было полгода, она сладко спала, посапывая носиком. Алексей возился рядом, готовил ужин.
– Завтра к маме поедем? – спросил он.
– Да, конечно. Она же внучку давно не видела.
– Соскучилась наверное.
– Ещё бы.
Ирина смотрела на дочку и думала о том, какой она вырастет. Надеялась, что научит её быть доброй, отзывчивой, заботливой. Не эгоисткой, какой была она сама когда-то. А человеком, который понимает, что семья это самое главное.
– Лёш, – тихо позвала она.
– Да?
– Я люблю тебя.
Он обернулся, улыбнулся.
– Я тоже тебя люблю.
И в этом простом обмене словами была вся их жизнь. Со всеми ошибками, прощением, болью и счастьем. Они прошли через многое, но остались вместе. И это было самое важное.
***
Когда они приехали в деревню, Татьяна Петровна встретила их на крыльце. Взяла внучку на руки, прижала к груди, целовала в лобик.
– Моя девочка, моя хорошая, – шептала она.
Ирина смотрела на них и улыбалась. Её дочка будет знать свою бабушку, будет любить её, ценить. Будет приезжать сюда, в этот дом, и помнить. Помнить, что семья это не стены, не квартиры, не деньги. Семья это любовь. Это жертва. Это готовность быть рядом, несмотря ни на что.
Вечером они сидели за столом, ужинали. Татьяна Петровна готовила, как всегда, вкусно, с душой. Алексей рассказывал новости, Ирина кормила дочку. Всё было просто, обыденно, но в этой обыденности была такая теплота, такое счастье, что хотелось плакать.
– Ирочка, – Татьяна Петровна посмотрела на неё. – Вы счастливы?
– Да, – кивнула Ирина. – Очень.
– Вот и хорошо. Это главное.
Они сидели, разговаривали, смеялись. А за окном темнело, звёзды загорались на небе, и где-то далеко кричала сова. Деревенская тишина обволакивала, успокаивала. Ирина закрыла глаза, вдохнула запах пирогов и трав, и подумала, что вот оно, настоящее счастье. Не в роскоши, не в комфорте. А в том, что рядом те, кого любишь.
***
Уезжали поздно вечером. Татьяна Петровна провожала, как всегда, до калитки. Обнимала, целовала.
– Приезжайте ещё, – просила она.
– Обязательно, мам, – обещал Алексей.
– Мы через две недели будем, – добавила Ирина.
Татьяна Петровна кивнула, улыбнулась. И Ирина вдруг подумала, что эта женщина сделала для неё больше, чем кто-либо. Научила любить по-настоящему. Научила прощать. Научила быть семьёй.
– Спасибо, – тихо сказала она, обнимая свекровь.
– За что, доченька?
– За всё.
Татьяна Петровна только крепче обняла её в ответ.
Они ехали обратно в город, в свою квартиру, в свою жизнь. Но теперь Ирина знала, что у неё есть дом не только там. Дом там, где её ждут. Где её любят. Где её принимают такой, какая она есть. И этот дом был в деревне, у Татьяны Петровны. Был в сердце Алексея. Был в улыбке их дочки.
И этого было достаточно, чтобы быть счастливой.
***
Они въехали в город поздней ночью. Дочка спала в автокресле, Алексей вёл машину молча. Ирина смотрела в окно на огни города и думала о том, как изменилась её жизнь. Как изменилась она сама.
Когда-то она считала, что счастье это большая квартира, тишина, порядок, личное пространство. А теперь понимала, что счастье это когда есть кому позвонить вечером и просто поговорить. Это когда тебя ждут, скучают, радуются твоему приезду. Это когда ты не одна.
– О чём думаешь? – спросил Алексей, заметив её задумчивость.
– О том, как же я была глупа раньше, – призналась она.
– Не глупа. Просто не понимала.
– А теперь понимаю.
– И что теперь?
– Теперь я благодарна. За всё. За тебя, за маму твою, за Максима. За нашу дочку. За то, что мы вместе.
Алексей улыбнулся, взял её за руку.
– Я тоже благодарен. За то, что ты дала нам шанс. За то, что ты изменилась.
– Мы оба изменились, – поправила Ирина. – Стали лучше.
Они приехали домой, поднялись в квартиру. Уложили дочку в кроватку, разделись, легли спать. Лежали обнявшись, и Ирина чувствовала, как её переполняет спокойствие и уверенность. Она была на своём месте. Рядом с тем, кого любит. В семье, которую создала.
– Спокойной ночи, – прошептал Алексей.
– Спокойной, – ответила она.
И закрыла глаза, зная, что завтра будет новый день. Обычный, может быть, даже скучный. Но он будет их. И этого было достаточно.