— Ты опять всё на Пашку потратил? — Марина стояла у холодильника, держа в руках пустую банку из-под тушёнки. — Я вчера её купила. Вчера!
— Пашка голодный был, — Виктор даже не оторвался от телевизора, ковыряя зубочисткой в зубах. — Он же работает, ему надо.
— А мне не надо? Я, по-твоему, святым духом питаюсь?
— Ну вот, началось. Опять ты со своими претензиями. Брат попросил помочь, я и помог. У нас же семья!
Марина медленно поставила банку на стол. Потом открыла шкаф — там не было ни одной упаковки гречки, которую она купила позавчера. Ни масла, ни сахара. Только три пакетика лапши быстрого приготовления.
— Виктор, где продукты? Я закупилась на неделю!
— Пашка заезжал утром. Сказал, что у них дома пусто. Ну я и дал ему немножко.
— Немножко? — голос у неё стал тихим. — Ты отдал ему всё?
— Да не ори ты! Вот вечно из мухи слона раздуваешь. Я же сказал: куплю завтра. Получу аванс, схожу в магазин.
— Аванс ты получаешь послезавтра. А до этого я буду жрать эту лапшу?
Виктор наконец повернулся к ней:
— А что такого? Раньше на одной картошке жили, и ничего. А ты привередничаешь. Посмотри на себя — разжирела совсем, даже полезно поголодать.
Марина замолчала. Просто стояла и смотрела на него. Потом молча вышла из кухни.
В спальне она открыла шкаф и достала старую спортивную сумку. Виктор появился в дверях минут через пять:
— Ты чего делаешь?
Марина складывала в сумку свитера. Медленно, не торопясь.
— Марин, ты чего? Опять обиделась? Ну прости, не хотел я тебя обидеть. Просто вырвалось.
Она молча взяла из ящика нижнее бельё, косметичку.
— Марина! Ты меня слышишь вообще?
Тишина. Только шорох ткани да скрип дверцы шкафа.
— Марин, ну хватит дурить! Куда ты собралась? К матери своей опять побежишь?
Она застегнула сумку. Взяла со стола телефон, зарядку.
— Слушай, я же не со зла! Пашка позвонил, сказал, что ему совсем туго. У него дети, между прочим. Твои племянники.
Марина прошла мимо него в коридор. Надела куртку, ботинки.
— Ты серьёзно уходишь? Из-за какой-то жратвы? Марина, одумайся! Мы с тобой восемь лет вместе!
Восемь лет. Она помнила их все. Как в первый год он отдал её зарплату Пашке на ремонт машины. Как на второй год продал её золотые серьги — подарок бабушки — чтобы выручить Пашку из долгов. Как на третий... нет, дальше вспоминать не хотелось.
— Ты что, обиделась? — Виктор схватил её за руку. — Ну прости меня, дура! Я ж не специально! Завтра всё куплю, честное слово!
Марина мягко высвободила руку. Посмотрела ему в глаза — долго, внимательно. Будто видела в первый раз.
— Марин, ну скажи хоть что-нибудь! Орать будешь — ори, посуду бей, только не молчи так!
Она повернулась к двери.
— Марина! Стой!
Дверь открылась. Закрылась. В квартире стало тихо. Виктор стоял в коридоре один, глядя на закрытую дверь.
— Вернётся, — сказал он пустому коридору. — Всегда возвращалась.
Но что-то внутри подсказывало ему: на этот раз по-другому.
Первые три дня Виктор звонил каждый час. Марина не брала трубку. На четвёртый день он приехал к её матери.
— Нету её тут, — Тамара Ивановна стояла в дверях, не собираясь пускать зятя. — И не приезжай больше.
— Тамара Ивановна, ну я же не со зла! Скажите ей, пускай домой возвращается. Я всё исправлю.
— Исправишь? Как телевизор, что ли? — старушка усмехнулась. — Поздно исправлять, Витя. Восемь лет терпела моя девочка. Хватит.
Дверь захлопнулась. Виктор постоял, потом развернулся и пошёл к лифту.
На работе начались проблемы. Он опаздывал, забывал про важные встречи, огрызался на начальника. А дома... дома было пусто. Тихо. Даже Пашка перестал заезжать — будто почуял что-то неладное.
Через неделю пришло СМС от Марины. Всего три слова: "Подпишу бумаги завтра."
Виктор уставился в экран. Какие бумаги? Она что, серьёзно?
Позвонил. Марина взяла трубку с пятого гудка:
— Слушаю.
— Маринка, милая, давай встретимся. Поговорим нормально.
— Не о чем говорить.
— Как не о чем? Мы же семья! Ты не можешь просто так взять и уйти!
— Могу. Уже ушла.
— Из-за продуктов каких-то? Марин, ну это же смешно!
Тишина. Потом её голос — спокойный, холодный:
— Из-за того, что для тебя я всегда на втором месте. После Пашки. После футбола. После всех. Я устала быть никем.
— Да брось ты! Я тебя люблю!
— Нет. Ты любишь удобство. Чтобы дома чисто было, ужин готовый, носки выстираны. А я тут просто прилагаюсь к квартире.
— Марина, не говори глупости!
— Завтра в два часа. В юридической конторе на Ленина, дом семь. Не опаздывай.
Гудки.
Виктор пришёл за полчаса. Сидел на скамейке у юридической конторы, курил одну сигарету за другой. Когда Марина появилась, он вскочил:
— Маринка, послушай...
— Зайдём внутрь, — она прошла мимо него к входной двери.
В кабинете нотариуса пахло кофе и бумагой. Пожилая женщина в очках разложила документы:
— Значит, расторжение брака по обоюдному согласию. Имущество не делите?
— Нет, — Марина первая взяла ручку.
— Стойте! — Виктор схватил её за руку. — Давайте выйдем. Поговорим. Ну нельзя же так!
Марина посмотрела на его руку на своём запястье. Виктор отпустил.
— О чём говорить? — спросила она тихо. — Ты хоть раз за эти восемь лет спросил, чего я хочу? Хоть раз?
— Я... я думал, ты счастлива.
— Счастлива? — она усмехнулась. — Я три года мечтала о кошке. Ты сказал: "Зачем нам лишние проблемы?" А Пашке ты за месяц щенка купил.
— Это другое...
— Ничего не другое! Я хотела на курсы английского. Ты сказал: "Зачем тебе, ты и так нормально живёшь." А Пашке на права ты денег дал.
— Марина...
— Я просила починить кран в ванной. Полгода просила. А потом сама сантехника вызвала и заплатила. Зато Пашкин забор ты за выходные сделал.
Виктор молчал. Нотариус отвела взгляд, делая вид, что занята бумагами.
— Знаешь, что самое страшное? — продолжила Марина. — Я привыкла. Привыкла быть второй. Третьей. Десятой. Привыкла, что меня не слышат. И когда ты назвал меня толстой... я не обиделась. Я просто поняла: мне уже всё равно.
— Прости меня, — Виктор сел на стул, опустив голову. — Я идиот. Я...
— Поздно, Витя.
— Дай мне шанс! Я изменюсь!
— Нет. Не изменишься. Через неделю Пашка позвонит, и ты снова побежишь. Потому что для тебя это нормально.
— Я с ним порву! Честное слово!
Марина взяла ручку:
— Не надо. Он твой брат. Просто мне больше не место в вашей семье.
Она начала подписывать документы. Виктор смотрел, как её рука выводит буквы. Размашисто. Уверенно.
— Распишитесь и вы, — нотариус протянула ему ручку.
Он взял её. Замер. Посмотрел на Марину. Она сидела ровно, глядя в окно.
Виктор поставил подпись. Медленно. Будто каждая буква давалась с трудом.
Нотариус забрала документы:
— Всё. Через месяц решение суда вступит в силу.
Марина встала. Виктор тоже поднялся, но стоял, не зная, что делать.
— Ну вот и всё, — сказала она. — Удачи тебе.
Она пошла к двери. Виктор шагнул за ней:
— Марин, подожди. Можно... можно я хоть позвоню иногда? Узнать, как ты?
Марина обернулась. Посмотрела на него долгим взглядом:
— Не надо.
Она вышла. Виктор остался стоять в коридоре юридической конторы. Секретарша за стойкой делала вид, что занята компьютером.
На улице было солнечно. Марина шла быстро, не оглядываясь. У остановки её ждала подруга Светка на своей старой "девятке":
— Ну что?
— Всё, — Марина села в машину. — Свободна.
— И как ощущения?
Марина посмотрела в окно. Мимо шли люди, спешили по своим делам. Обычный день. Обычный город.
— Странно. Будто восемь лет из жизни вычеркнули.
— Не вычеркнули. Прожила. Опыт — тоже штука полезная. Теперь хоть знаешь, чего не хочешь.
— Это точно.
Светка завела машину:
— Куда едем? К матери?
— Нет. Я квартиру сняла. Однушку на Заречной. Маленькая, зато моя.
— О! Это правильно. Хочешь, заедем в магазин? Холодильник-то пустой небось?
Марина усмехнулась:
— Заедем. Куплю всё, что захочу. И никто не утащит к брату.
Машина тронулась. Виктор выскочил из конторы как раз в тот момент, когда "девятка" скрылась за поворотом. Он постоял, глядя на пустую улицу.
Телефон завибрировал. Эсэмэска от Пашки: "Вить, выручи, срочно надо три тысячи. До зарплаты не дотяну."
Виктор смотрел на экран. Потом набрал ответ: "Нет."
Отправил. Засунул телефон в карман и пошёл домой. Квартира встретила его пустотой и тишиной. На кухне стоял холодильник — такой же пустой, как в тот день.
Виктор открыл его. Достал один из трёх пакетиков лапши. Залил кипятком. Сел за стол.
Раньше здесь сидела Марина. Напротив. Всегда напротив.
Он взял вилку. Попробовал лапшу. Безвкусная. Он и раньше не любил эту дрянь, но никогда не говорил. Марина покупала, а он молчал.
Теперь молчать было не перед кем.
Виктор отодвинул тарелку. Сел, глядя на пустой стул напротив. И только сейчас понял: она ушла не из-за продуктов. Она ушла, потому что он так и не научился её слышать.
Даже когда она молчала.