Знаете, бывают подарки, за которые потом приходится расплачиваться. Просто не сразу понимаешь, какую цену назначил даритель. Эта история про то, как добрый жест может стать цепью на шее, а родные люди - твоими тюремщиками. Порой самое умное решение - отказаться от того, что кажется слишком щедрым.
Тот день я помню до сих пор - как сейчас вижу. Валентина Сергеевна протягивала нам ключи прямо посреди свадебного зала. Три года прошло, а я все не могу забыть. Она поднялась из-за стола, взяла бокал и сказала такие слова, что у меня внутри все сжалось.
«Дорогие мои дети, - голос у нее дрожал, и казалось, что от души говорит. - Хочу, чтоб вы жили нормально с первых дней. Моя двушка на Садовой - отдаю вам. Будьте счастливы».
Гости ахнули. Мой муж Кирилл побледнел и схватил мать за руку.
«Мам, ты серьезно? Но это же твоя квартира! Куда ты?»
«У меня есть загородный дом, сынок. Я давно хотела переехать туда насовсем. А вам нужно свое гнездышко. Послезавтра пойдем оформлять дарственную».
Я сидела как громом пораженная. Квартира в центре города стоила бешеных денег. Мы с Кириллом снимали крошечную студию на окраине и копили на первоначальный взнос по ипотеке. И тут такой подарок.
«Спасибо, Валентина Сергеевна», - выдавила я, чувствуя, как подкатывает ком к горлу.
Она улыбнулась мне. Но что-то в этой улыбке заставило меня похолодеть. Слишком уж она была... расчетливой.
Через неделю мы переехали. Квартира была просто сказочной. Высокие потолки, паркет, огромные окна с видом на парк. У меня захватывало дух каждый раз, когда я открывала входную дверь.
Правда, Валентина Сергеевна оставила там почти всю свою мебель.
«Зачем вам лишние траты? - махнула она рукой. - Пользуйтесь на здоровье. Мне в доме это все не нужно».
Кирилл был счастлив. Он носился по квартире, строил планы, где поставим детскую кроватку, когда появятся дети.
А я не могла отделаться от странного чувства. Словно мы взяли в долг что-то очень дорогое, и рано или поздно придется расплачиваться.
Первый звоночек прозвенел через месяц. Валентина Сергеевна позвонила в субботу утром.
«Танечка, дорогая, я забыла в квартире важные документы. В шкафу в спальне, на верхней полке, должна быть красная папка. Можно я заеду?»
«Конечно, приезжайте», - ответила я.
Она приехала через полчаса. Нашла папку за пять минут, но ушла только через три часа. Села на кухне, попросила чаю, начала рассказывать о своих соседях по даче.
«Знаешь, Танюша, там такая глушь. Никого рядом. Скучно мне одной. Может, приедете на выходные?»
«Мы подумаем, Валентина Сергеевна».
«Думайте-думайте. Только я вас жду. Кирюша мой совсем про мать забыл».
Когда она ушла, я обратила внимание, что красной папки в ее руках не было.
Визиты участились. То ей нужно было забрать старые фотографии, то книги, то посуду. Каждый раз она оставалась на несколько часов, ходила по комнатам, трогала вещи, вздыхала.
«Как же тут хорошо было. Сколько лет я здесь прожила», - говорила она, проводя рукой по подоконнику.
Кирилл не замечал подвоха. Для него мать была святой. Он вырос без отца, и Валентина Сергеевна поднимала его одна, работая на двух работах. Он боготворил ее.
А я начала напрягаться. Особенно когда свекровь стала приезжать с ночевкой.
«Сынок, я так устала на даче. Можно я у вас переночую? Диван мне постелите».
«Мам, зачем диван? Ложись в спальню, мы на диване».
«Ни за что! Вы молодожены, вам нужно личное пространство».
Но постепенно ночевки стали регулярными. Сначала раз в неделю, потом два, потом три. У нее всегда находились причины. То голова болит, то давление скачет, то ноги отекли.
«Киря, я тут на недельку задержусь. Врач назначил процедуры в поликлинике, а она рядом с вами. С дачи каждый день мотаться - убьюсь».
«Конечно, мам. Оставайся сколько нужно».
Неделя превратилась в две, потом в месяц. Она заняла вторую комнату, развесила свою одежду в шкафу, поставила на тумбочку фотографию Кирилла в детстве.
Я пыталась деликатно поговорить с мужем.
«Киря, может, твоей маме все-таки домой пора? Мы молодая семья, нам нужно побыть вдвоем».
«Тань, ну потерпи. Ей плохо одной. Неужели тебе жалко?»
«Дело не в этом. Просто...»
«Просто что? Она нам квартиру подарила! Квартиру, Таня! Ты хоть понимаешь, сколько это стоит?»
Я поняла. Поняла, что расплата началась.
Валентина Сергеевна не была злой. Она не скандалила, не грубила. Наоборот, она была образцом воспитанности и такта. Но именно это сводило меня с ума.
Она вставала раньше всех и готовила завтрак. Кирилл был в восторге.
«Мам, ты волшебница! Таня никогда так вкусно не готовит».
Она убиралась в квартире, пока я была на работе. Переставляла вещи на свои места, стирала шторы, мыла окна.
«Танюша, я тут немножко прибралась. Ты не против? Просто у меня руки чесались».
Она давала советы. По каждому поводу.
«Танечка, ты неправильно гладишь рубашки Кириллу. Вот смотри, нужно вот так».
«Дорогая, ты купила неправильный стиральный порошок. От него белье жесткое».
«Милая, зачем ты так дорого платишь за интернет? Я знаю провайдера дешевле».
Кирилл считал это заботой. А я чувствовала, что схожу с ума. Я стала чужой в собственном доме. Вернее, не в собственном. В ее.
Когда я забеременела, Валентина Сергеевна была на седьмом небе от счастья.
«Внук! Или внучка! Кириллушка, я так счастлива! Танюша, я теперь точно никуда не уеду. Буду помогать тебе с малышом».
Во мне что-то оборвалось. Я заперлась в ванной и разрыдалась. Неужели я обречена всю жизнь жить с свекровью?
Вечером я попыталась поговорить с Кириллом еще раз.
«Киря, нам нужно отдельно. Пожалуйста. Твоя мама замечательная, но я не могу так жить».
«Тань, не начинай. Она старый человек. Ей нужна наша поддержка».
«Ей пятьдесят два года! Она моложе моей мамы! При чем тут старость?»
«При том, что она одна. И она нам квартиру отдала. Это святое».
«Отдала? Или подарила с условием, что мы будем ее содержать до конца дней?»
Кирилл побледнел.
«Как ты можешь так говорить? Это моя мать!»
«А я твоя жена! Или это уже не важно?»
Мы поссорились. Серьезно. Кирилл хлопнул дверью и ушел. Я осталась одна с Валентиной Сергеевной.
Она зашла в комнату, села рядом со мной на диван.
«Танечка, я все слышала. Прости меня. Я не хотела быть обузой. Знаешь что? Я уеду. Завтра же».
Я посмотрела на нее. В глазах стояли слезы. Настоящие.
«Валентина Сергеевна...»
«Нет-нет, ты права. Молодым нужно жить отдельно. Я понимаю. Просто мне так одиноко. Но ничего. Я справлюсь».
Мне стало стыдно. Ужасно стыдно. Я обняла ее.
«Простите меня. Это гормоны. Беременность. Я не хотела вас обидеть».
«Ничего, милая. Я понимаю. Давай забудем этот разговор».
Она осталась. И я поняла, что попалась в ловушку.
Дочка родилась в мае. Маленькая, красивая, с огромными глазами. Мы назвали ее Соня.
Валентина Сергеевна была образцовой бабушкой. Она вставала к малышке по ночам, меняла памперсы, качала ее. Готовила мне бульоны, стирала пеленки.
«Отдыхай, Танюша. Ты молодая мама, тебе нужны силы».
Кирилл был счастлив. Он смотрел на маму и дочку с обожанием.
«Тань, как хорошо, что мама с нами. Мы бы без нее не справились».
Может, он был прав. Может, я просто неблагодарная эгоистка.
Но через полгода случилось то, что изменило все.
Соне было восемь месяцев. Я вышла на работу, Валентина Сергеевна сидела с внучкой. Все было спокойно и благополучно.
В один из вечеров свекровь позвала нас на кухню.
«Дети, мне нужно с вами серьезно поговорить».
Мы сели. Я почувствовала тревогу.
«Я решила вернуться в город. Насовсем. Дача мне надоела. Я хочу жить здесь».
«Так ты и так здесь живешь, мам», - улыбнулся Кирилл.
«Нет, сынок. Я хочу вернуть квартиру».
Повисла тишина. Я услышала, как бешено застучало мое сердце.
«Как это - вернуть?» - выдавил Кирилл.
«Очень просто. Я подарила вам квартиру, теперь я хочу ее обратно. Вы переедете на дачу. Там тоже неплохо. Свежий воздух, для ребенка полезно».
«Мама, ты шутишь?» - побелел Кирилл.
«Нет. Я абсолютно серьезна. Я старею. Мне нужен комфорт. А дача - это тяжело. Дрова колоть, печку топить. Нет, я хочу домой».
Я молчала. Просто сидела и смотрела на нее.
«Но мама... у нас дарственная. Квартира по закону наша», - растерянно сказал Кирилл.
Валентина Сергеевна улыбнулась. Та самая улыбка. Расчетливая.
«Да, дарственная есть. Но есть и еще один документ. Подождите минутку».
Она вышла из кухни. Вернулась с папкой. Красной. Той самой, которую искала в первый визит.
Достала листы, положила на стол.
«Читайте».
Это был договор. Договор дарения с условием пожизненного проживания дарителя и правом расторжения дарения в одностороннем порядке при нарушении условий.
«Какие условия?» - прошептала я.
«Условия простые. Обеспечение дарителя всем необходимым, уважительное отношение, забота. А вы, Танечка, неоднократно высказывали недовольство моим присутствием. Кирилл слышал. Свидетели есть. Значит, условия нарушены. Значит, я имею право расторгнуть договор».
«Это невозможно», - выдохнула я.
«Очень даже возможно. Мой юрист все проверил. Так что собирайте вещи. Я даю вам месяц».
Кирилл сидел белый как полотно.
«Мама, как ты могла?»
«Я могла, сынок. Потому что я думала о будущем. Моем будущем. Простите, но старость не за горами. Мне нужна моя квартира».
Неделю мы жили как в аду. Кирилл не разговаривал с матерью. Я металась в поисках выхода. Консультировалась с юристами.
Ответ был неутешительным. Договор составлен грамотно. И да, при наличии свидетельских показаний о нарушении условий, его можно расторгнуть.
«Но были ли прямые оскорбления? Побои? Лишение пищи?» - спрашивал адвокат.
«Нет. Просто... я хотела жить отдельно».
«Это не основание. Но если она найдет свидетелей, которые подтвердят моральное давление с вашей стороны...»
Я поняла. Мы проиграли еще до начала битвы.
В пятницу вечером я пришла домой с работы. Валентина Сергеевна сидела в гостиной, качала Соню.
«Танечка, присядь. Давай поговорим. По-женски».
Я села.
«Я не хочу ссориться, - начала она мягко. - И квартиру забирать не хочу. На самом деле. Но мне нужны гарантии».
«Какие гарантии?»
«Гарантии, что вы не выгоните меня. Что я всегда буду здесь желанной. Что я не останусь одна в старости. Понимаешь?»
Я смотрела на нее. На эту элегантную женщину с умными глазами. И вдруг до меня дошло.
Она не хотела квартиру вернуть. Она хотела власти. Хотела, чтобы мы всегда боялись, всегда помнили, кто здесь хозяин.
«Я понимаю, - сказала я тихо. - Вы хотите, чтобы мы жили в страхе».
«Не в страхе, дорогая. В благодарности. Это разные вещи».
«Нет. Это одно и то же».
Я встала.
«Валентина Сергеевна, забирайте свою квартиру. Мы съедем».
Она изумленно посмотрела на меня.
«Что?»
«Вы все правильно поняли. Мы уедем. На дачу, на съемную, куда угодно. Но я не буду жить в клетке. Пусть даже золотой».
«Танечка, одумайся. Куда вы пойдете с младенцем?»
«Разберемся. Люди и не в таких условиях выживают. Зато я буду спать спокойно. И не бояться, что в любой момент меня выставят на улицу за неправильно сказанное слово».
Я пошла в комнату паковать вещи. Руки тряслись, но внутри была странная легкость.
Кирилл пришел поздно. Увидел чемоданы, побледнел.
«Тань, что происходит?»
«Мы уезжаем. Твоя мама получит свою квартиру. А мы начнем сначала».
«Но...»
«Никаких но, Киря. Я сделала выбор. Если ты хочешь остаться с мамой - оставайся. Но я и Соня уезжаем».
Он смотрел на меня долго. Потом кивнул.
«Поехали».
Мы прожили три месяца в съемной однушке на окраине. Денег было в обрез. Кирилл брался за любую подработку. Я вышла на полный день, Соню отдали в ясли.
Было тяжело. Очень тяжело. Но я была счастлива. По-настоящему счастлива. Потому что это была наша жизнь. Наша.
Валентина Сергеевна звонила. Часто. Просила вернуться.
«Таня, я пошутила. Ну неужели не понятно? Живите в квартире. Я на дачу уеду».
«Спасибо, но нет».
«Кирилл, сынок, ну что ты делаешь? Из-за гордости губишь семью!»
«Мам, это ты сделала выбор. Не мы».
Через полгода мы взяли ипотеку. Крошечную однушку в новостройке. Зато свою. Настоящую.
А вчера Валентина Сергеевна приехала к нам. Постаревшая, усталая. Села на наш новый диван и заплакала.
«Простите меня. Я была дурой. Я боялась одиночества и потеряла самое дорогое - семью».
Кирилл обнял мать. Я подошла, присела рядом.
«Валентина Сергеевна, вы всегда можете приезжать к нам. В гости. На выходные. Но это наш дом. И правила здесь устанавливаем мы. Договорились?»
Она кивнула сквозь слезы.
«Договорились, доченька. Договорились».
Мы выпили чаю. Она поиграла с Соней. А вечером уехала. В свою квартиру. В свою жизнь.
И знаете что? Нам обеим стало намного легче.
А как бы вы поступили на месте Тани? Стоило ли отказываться от квартиры в центре ради свободы, или это была глупость?