Максим Вавилов не любил опаздывать. В этом заключалась его религия, его кредо, сама суть. За двадцать лет в бизнесе он выковал империю. Из чего? Из точности, выверенной до миллиметра. Из дисциплины, жесткой, как сталь. Из безупречного тайминга, где каждая секунда знала свое место. Его группа компаний, семь филиалов, раскиданных по стране, дышала в унисон, как сложный механизм дорогих швейцарских часов. Каждая встреча — ритуал. Каждый контракт — отточенный удар.
И сегодняшнее утро должно было стать апофеозом всего, вершиной. Представители столичного фонда, прилетевшие специально ради него. Триста миллионов. Новые рынки. Федеральный уровень. Всё, о чем он грел душу три долгих года. Отель «Метрополь». Десять утра. Опоздание было немыслимо, кощунственно, равноценно краху.
Ровно в 8:30 он вышел из дома застегивая пиджак. Сентябрь встретил его мягким, почти ласковым солнцем и ветерком, который лишь освежал, а не тревожил. Идеально. Все складывалось идеально. У подъезда, как и положено, ждал черный Mercedes и Егор, водитель, олицетворение той самой пунктуальности. «Доброе утро, Максим Андреевич». Фраза привычная, но голос — нет. В нём была струна натянутой до предела. И выражение лица у Егора было какое-то… странное.
«Что-то случилось?» — спросил Максим, уже зная ответ. Он улавливал тревогу раньше слов, как животное чует грозу.
«Босс, у нас проблема», — Егор виновато развел руками, и этот жест был таким беспомощным, таким чуждым всему, что строил Максим. «Машина не заводится. Механик уже едет, но говорит — электроника. Диагностика. Минимум два часа».
Максим посмотрел на часы. 8:35. До встречи — час с небольшим. Дорога — сорок минут в лучшем случае, а город уже начинал задыхаться в пробках. Мозг, отточенный на кризисах, сработал мгновенно, отсекая панику.
«Вызывай такси. Немедленно. Бизнес-класс», — его голос был спокоен, но в этом спокойствии была твердость алмаза, режущего стекло.
«Уже заказываю. Максим Андреевич, простите, я вчера вечером все проверял…» — начал было Егор.
«Бывает», — отрезал Максим, резким взмахом руки отправив оправдания в небытие. Оправдания не решали проблем. Решали действия.
Ровно через семь минут подкатила серебристая Toyota Camry с шашечками. Максим схватил портфель, уже ощущая жгучую потерю каждого мгновения. Егор распахнул пассажирскую дверь, и Максим на секунду замер, нарушив собственный драгоценный тайминг.
За рулем сидела женщина.
Молодая, лет тридцати. Темные волосы собраны в тугой хвост, карие, внимательные глаза в зеркале заднего вида. Это выбивалось из шаблона. Бизнес-класс в утренний час — это были мужчины в возрасте, молчаливые, с лицами, знающими все пробки наизусть. Не это.
«Добрый день», — обернулась она, когда он сел. Голос ровный. «Отель «Метрополь».
«Верно», — кивнул Максим, набирая номер партнера в телефоне. «Постарайтесь без пробок».
«Сделаю всё возможное», — ответила она, и в этой фразе была не услужливость, а простая профессиональная уверенность. Машина тронулась плавно, без рывка. Она вела спокойно, четко перестраиваясь, чувствуя поток. Хороший водитель. Максим отметил это краем сознания и погрузился в экран, в последние слайды презентации, пытаясь заглушить внутренний счетчик, отмеряющий драгоценные минуты.
Первые пятнадцать минут они ехали в тишине. Он был благодарен за это. Но когда на проспекте Мира поток встал, превратившись в металлическую реку, он оторвался от телефона. В зеркале поймал её взгляд. Он был не праздным, а оценивающим дорогу, но все же…
«Редко вижу женщин за рулем бизнес-класса», — произнес Максим скорее для заполнения тягучей, давящей паузы пробки.
«Редко, но бывает», — она включила поворотник, юркнув в чуть более живой ряд. «Работа как работа. Десять лет за рулем, восемь — профессионально». В её ровном тоне мелькнула какая-то тень, едва уловимая горечь, будто за этой цифрой стояла не просто биография, а что-то сломанное.
«Сразу в такси пришли?» — спросил он, и сам удивился своему внезапному интересу.
Пауза затянулась. Он уже готов был вернуться к цифрам.
«Нет, — наконец ответила она. — Раньше работала водителем в крупной фирме. Корпоративный транспорт, служебные поездки. Стабильность, соцпакет. Всё, как положено».
«Почему ушли?»
Снова молчание. Машина проползла еще на десяток метров. Он уже решил, что перешел границу.
«Не ушла. Уволили», — прозвучало наконец тихо.
«По какой причине?»
«Официально — нарушение дисциплины». Она вздохнула, и этот вздох был красноречивее слов. «На самом деле… На самом деле меня уволила жена директора филиала».
Максим поднял голову. Деловая суета в его мыслях замерла. Его внимание теперь целиком принадлежало голосу с переднего сиденья.
«Жена директора? Разве у неё есть такие полномочия?»
«Напрямую — нет, — в её голосе зазвучала усталая, выжженная циничность. — Но когда есть влияние… полномочия не нужны. Она сказала мужу, муж — кадровикам. Кадровики нашли причину. Всё просто».
«А что вы сделали, чтобы так настроить её против себя?»
Девушка посмотрела в зеркало. На этот раз их взгляды встретились по-настоящему. И Максим не увидел там ни злобы, ни истерики. Лишь усталое, горькое понимание абсурда.
«Я случайно увидела её любовника», — произнесла она просто, как констатацию погоды.
Максим замер. Пробка впереди неожиданно рассосалась, машина набрала скорость, но мир вокруг потерял четкость. Суета улицы, билборды, сигналы — всё слилось в фон.
«Случайно, совершенно, — продолжила она, глядя на дорогу. — Везла документы в головной офис, остановилась у торгового центра. Нужно было забрать посылку. И вижу на парковке такси, а на заднем сиденье… целуются женщина и мужчина. Сначала не обратила внимания. Потом узнала её. Это была жена моего директора. Она часто приезжала в филиал, я её пару раз возила».
«И что вы сделали?» — спросил Максим, уже зная ответ, но нуждаясь его услышать.
«Ничего, — она пожала плечами, легкое движение, полное обреченности. — Отвернулась и пошла по своим делам. Но… она меня заметила. Видимо, наши взгляды пересеклись на секунду».
Тишина в салоне стала густой, тяжёлой. Казалось, даже шум улицы не мог её разорвать. Девушка за рулём смотрела вперёд, её пальцы чуть сильнее сжали руль.
«А через три дня меня вызвали к директору», — продолжила она, и голос её стал безжизненным, как будто она зачитывала протокол. «И сказали, что я грубо разговаривала с клиентами. Привели свидетелей, составили акт. Я пыталась объясниться… но это был разговор со стеной. Толку — ноль. Меня уволили за два дня».
«Быстро», — процедил Максим, и его собственное слово прозвучало как приговор.
«Очень быстро, — кивнула она, коротко и резко. — Слишком быстро для обычного нарушения дисциплины. Но я не стала спорить. Поняла — бесполезно. Когда против тебя играют люди с влиянием, лучше просто уйти. Тише, дальше, и забыть».
Максим слушал, и в его голове, привыкшей выстраивать логические цепочки из разрозненных фактов, начали с треском сходиться пазлы. Слишком знакомый почерк. Корпоративная машина уничтожения неугодных, которую он, вроде бы, никогда не запускал. Сердце забилось глухо, как барабан перед бурей. Следующий вопрос он задал машинально, но внутри всё уже сжалось в ледяной комок.
«А как называлась эта фирма?»
Она произнесла название. Чётко, без запинки. Три слова. Логотип, который он сам когда-то утверждал.
Максим похолодел. В ушах зазвенело. Это был его филиал. Один из семи. Часть его отлаженного механизма. Он медленно выпрямился на сиденье, словно пытаясь отстраниться от услышанного. Девушка работала у него. В системе, которую он выстраивал двадцать лет. Там, где он бывал наездами, доверяя местным управленцам. И в этом его же царстве кто-то — жена одного из его директоров — вершила такой самосуд. Кровь ударила в виски.
«Вы знаете имя этого мужчины? Любовника?» — его голос стал низким, металлическим, лишённым всех оттенков. Голос следователя.
Девушка покачала головой, не отрывая глаз от дороги. «Нет. Я видела его всего несколько секунд. Но он был… приметный. Высокий, спортивный, тёмные волосы. И татуировка на шее. Язык пламени. Такое… сложно забыть».
Татуировка на шее. Язык пламени.
Максим выдохнул. Воздух словно стал густым и едким. Описание било точно в цель. Антон Сигаль. Его компаньон. Человек, вложивший деньги пять лет назад, когда дела были трудными. Человек с обаятельной ухмылкой и холодными глазами. «Приятель». Но каким боком здесь жена директора филиала? Кирилл Набоков… Грамотный мужик. С женой Алёной… Ту самую Алёну Жанна, его жена, часто упоминала. «Умница, Макс, ей бы бизнесом руководить, а не сумочки выбирать». Они дружили.
И теперь эта Алёна… с Сигалем.
А Жанна? При чём тут Жанна? Мысль, острая и ядовитая, как осколок, вонзилась в мозг. Он отогнал её, но она уже засела там, пуская корни.
«Отель «Метрополь», — голос Веры вернул его в реальность. Они стояли у подъезда. Время: 9:45. Пятнадцать минут в запасе. Он взял портфель, но рука не потянулась к ручке двери. Всё переменилось. Приоритеты рухнули и выстроились заново.
«Как вас зовут?»
«Вера. Синицына».
«Вера, у меня к вам странная просьба». Он достал визитку, на обороте с размахом, почти разрывая бумагу, вывел личный номер. «Не обсуждайте эту историю. Ни с кем. Абсолютно. И позвоните мне сегодня вечером. Я хочу поговорить подробнее».
Она взяла визитку. Взгляд скользнул по гравированному имени, должности. Она побледнела, краска сбежала с её лица, оставив его беззащитным и юным. «Вы… Максим Вавилов. Генеральный… Я не знала. Я просто рассказала…»
«Вы рассказали правду, — перебил он резко. — И эта правда может оказаться важнее любого контракта. Позвоните. Обещаете?»
Она медленно кивнула, сжимая визитку в пальцах, будто это была единственная ниточка в темноте. «Обещаю».
Максим выпрыгнул на асфальт, расплатился через приложение, добавив сумму, от которой у любого таксиста закружилась бы голова, и шагнул к вращающимся дверям. Но его мысли уже неслись впереди, вперегонки с лифтом, увозящим его на переговоры. Случайная поломка. Случайная девушка. Случайная правда. Ничего случайного не бывает. Это был щелчок, после которого треснула идеально отполированная скорлупа его мира. И оттуда, из трещины, потянуло холодом и запахом гниения.
Переговоры шли как по писаному. Цифры, графики, уверенные рукопожатия. Глава фонда, седой акула с проницательными глазами, кивал, улыбался. «Впечатляет, особенно учитывая, с чего вы начинали». Максим отвечал автоматом. Его голос звучал убедительно, жесты были отработаны до миллиметра. Но внутри был только нарастающий гул. Он ловил себя на том, что смотрит на этих людей и видит не партнёров, а возможных соучастников глобального спектакля, где он — главный простак.
Когда всё закончилось и он остался один в шумящем холле, иллюзия окончательно рассыпалась. Он достал телефон. Палец сам нашёл номер в памяти.
«Олег, мне нужно с тобой встретиться. Сегодня». Голос был ровным, но в нём была сталь, которая заставила бы вздрогнуть кого угодно. «Срочно и конфиденциально».
«Понял. Ваш кабинет? В три подходит?»
«Подходит. И, Олег… Приготовь доступ ко всем камерам наблюдения. Филиал номер три. За последние два месяца». Он выдержал паузу, чувствуя, как на том конце провода насторожились. «Что-то случилось, Максим Андреевич?»
«Возможно. Обсудим при встрече».
Он положил трубку. Вышел на улицу.
Вопрос был только в одном: готов ли он к тому, что обнаружит в конце этой нити? И что изменится в его жизни, когда он доберётся до ответа? Горьковатый осадок, как от плохого кофе, стоял в горле. Он всегда стремился к контролю, а теперь сам потянул за ниточку, которая могла привести к распутыванию всего его существования.
Встреча с Олегом состоялась ровно в три. Начальник службы безопасности вошёл в кабинет с привычной, каменной невозмутимостью. Человек, который за годы работы научился не отражать на лице ничего, кроме сосредоточенной вежливости. Его присутствие было таким же цельным и безэмоциональным, как стена сейфа.
«Садись, Олег. Разговор серьёзный», — сказал Максим, указывая на кресло. Его собственный голос прозвучал чужим, отстранённым.
«Слушаю вас, Максим Андреевич».
И Максим начал. Без предисловий, без эмоций. Сухим, отчётливым языком, как диктовал служебную записку: случайная поломка, такси, водитель, уволенная из его же филиала. История про жену директора и любовника на парковке. Он следил за лицом Олега, но тот лишь делал лаконичные пометки в блокноте. Пока не дошло до описания.
«Высокий, спортивный, тёмные волосы. И татуировка на шее. Язык пламени. Яркая, красно-оранжевая».
Олег поднял взгляд от бумаги. В его глазах мелькнуло мгновенное, почти неуловимое понимание. «Это может быть Сигаль».
«Именно, — кивнул Максим, и имя компаньона прозвучало как приговор. — Антон. Единственный в нашем окружении с такой… визитной карточкой. Слишком характерная примета, чтобы ошибиться».
Олег молча записывал, и эта его молчаливая концентрация была обнадёживающей и пугающей одновременно.
«Женщина, таксистка. Зовут Вера Синицына, — продолжал Максим, выкладывая факты, как карты на стол. — Работала в филиале номер три. Уволили 27 июля, через четыре дня после инцидента на парковке. Оформили по надуманной причине — грубость с клиентом. Всё прошло стремительно, без разбирательств».
«Зачистка свидетеля», — негромко, но чётко констатировал Олег.
«Похоже на то. Мне нужна полная проверка». Максим придвинулся ближе, его локти упёрлись в холодную столешницу. «Первое. Подними записи камер наблюдения с парковки «Галереи» за 23 июля, с двух до трёх дня. Ищи серое такси. Если Синицына говорит правду, там будут Алёна Набокова и мужчина с татуировкой. Второе. Проверь всё по увольнению Веры. Документы, акты. Кто конкретно инициировал? Поговори с кадровиками филиала, но тихо, без шума. Узнай, кто давил. Третье. Подними все данные о визитах Антона Сигаля в филиал за последние три месяца. Когда, с кем, сколько. По пропускной системе и камерам. И четвёртое. Проверь связь между Сигалем и Алёной Набоковой. Телефонные контакты. Если у неё был корпоративный номер — там должны остаться следы».
«Будет сделано», — отчеканил Олег, закрывая блокнот. Он посмотрел на Максима, и в его взгляде появилась редкая трещина — что-то вроде профессионального предостережения. «Сколько времени у меня есть?»
«Два дня. Максимум. Мне нужны факты, а не догадки. Если там что-то серьёзное, я должен знать точно».
«Понял. Начинаю работать прямо сейчас». Олег поднялся, но у самой двери обернулся. Его фигура на мгновение заслонила свет из коридора. «Максим Андреевич, если ваши подозрения подтвердятся… Вы готовы к последствиям?»
Максим встретил его взгляд без колебаний. «Готов. Лучше знать правду, чем жить в неведении, надевая наглазники».
«Тогда до встречи».
Дверь закрылась. Кабинет наполнился гулкой, давящей тишиной. Оставшись один, Максим почувствовал, как внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел.
Вера позвонила ровно в восемь. Он сидел в темноте своего кабинета, не включая света, и смотрел, как город внизу зажигает свои бесчисленные, равнодушные огни. Телефон завибрировал на столе, разрывая тишину.
«Слушаю».
«Это… Вера Синицына. Вы просили позвонить». Голос её звучал настороженно, устало.
«Спасибо, что откликнулись. Вы сейчас где?»
«Дома. Только закончила смену».
«Вера, мне нужно встретиться с вами лично. Поговорить подробнее о том, что произошло в филиале. Это очень важно».
Она помолчала. Затишье было слышимым, напряжённым. «Я не хочу никому навредить… Я просто хочу работать спокойно».
«Я понимаю. Но если то, что вы видели, связано с моей компанией, я должен знать правду. Полную правду». Он говорил мягко, но в этой мягкости была несгибаемая сталь. «Давайте встретимся завтра утром. В нейтральном месте, если вам так комфортнее. Кафе «Время» в центре знаете?»
«Да… Знаю».
«Девять утра вас устроит?»
«Устроит».
«Отлично. До завтра, Вера».
Положив трубку, он провёл ладонью по лицу. Он ненавидел действовать вслепую, но сейчас это была единственная тактика. Если связь Сигаля и Набоковой — не просто роман, если Жанна в курсе, если увольнение Веры — часть схемы по зачистке… Тогда это уже не бытовая измена. Это операция. Влияние. Контроль. Доступ к потокам.
Мысленно он вернулся к разговорам с Жанной. Полгода назад. Она, всегда далёкая от его дел, вдруг начала проявлять живой, почти деловой интерес. «Кто у тебя в филиалах сильные менеджеры, Макс?», «А этот новый контракт с транспортниками — он надёжный?», «Тебе не кажется, что Кирилл Набоков слишком самостоятелен?» Он тогда умилялся, думая, что жена наконец-то хочет разделить с ним его мир. Теперь каждый её вопрос отдавался в его памяти зловещим, выверенным эхом.
На следующее утро Максим приехал в кафе за десять минут. Выбрал столик в дальнем углу, у стены, откуда был виден и вход, и весь зал, но где их не могли подслушать случайно. Он сидел спиной к стене, лицом к миру, который вдруг стал враждебным и полным скрытых угроз.
Вера появилась ровно в девять. Она была в простых джинсах и светлой куртке, волосы распущены по плечам. Без формы таксиста она казалась моложе, почти девочкой, и в её глазах читалась та же усталая настороженность, что и вчера в голосе.
«Доброе утро», — сказала она тихо.
Максим встал, кивнул на стул напротив. «Спасибо, что пришли. Будете кофе?»
«Да, спасибо».
Она села, положив объёмную сумку на соседний стул. Максим подозвал официантку, заказал два американо и круассаны.
Когда они остались одни, официантка удалилась, унося пустой поднос, Максим достал из внутреннего кармана пиджака тонкий кожаный блокнот и ручку. «Вера, — начал он, и его голос приобрёл не рабочие, а какие-то почти следовательские ноты, — я хочу, чтобы вы рассказали мне всё с самого начала. Подробно. Когда именно вы видели жену директора с этим мужчиной? Где это было? Что происходило? Каждая деталь».
Вера сделала глубокий вдох, как ныряльщик перед погружением в холодную воду, и начала. Она говорила медленно, вглядываясь в прошлое, выуживая мельчайшие подробности: время суток, модель такси, цвет платья на Алёне, как она смеялась, запрокинув голову. Это был не сухой пересказ, а исповедь, от которой в кафе стало тесно.
«Вы абсолютно уверены, что это была Алёна Набокова?»
«Абсолютно, — Вера кивнула без тени сомнения. — Я её хорошо знала. Она часто приезжала в филиал, иногда просила отвезти её по магазинам. Мы даже разговаривали… Она казалась приятной, умной женщиной. Не такой».
«А мужчину?»
«Мужчину… не так хорошо. Он сидел к окну спиной. Но когда он повернулся, чтобы что-то сказать ей… я увидела эту татуировку. Она была яркой, красно-оранжевой, как настоящее пламя. Он был высокий, широкий в плечах, волосы тёмные, коротко стриженные».
Максим скрипел ручкой, записывая. Его почерк, обычно каллиграфический, стал угловатым, рваным.
«Я смотрела, наверное, секунды три, — продолжала Вера, и её голос дрогнул. — Не специально. Просто проходила мимо. А потом… потом Алёна открыла глаза. И посмотрела прямо на меня. Наши взгляды встретились. Я сразу же отвернулась, сделала вид, что ничего не заметила, и пошла дальше. Забрала посылку, вернулась к машине, поехала. Думала, ну, неловко, и всё. Забыть».
«Но не всё», — тихо, почти про себя, произнёс Максим.
«Нет, — в голосе Веры прозвучала горькая усмешка. — На следующий день Алёна приехала в филиал. Я видела, как она вошла в кабинет к мужу и закрыла дверь. Разговаривали они долго. А ещё через день, 25 июля, меня вызвал Кирилл Николаевич». Она произнесла имя директора с каменным спокойствием. «Он сидел за столом мрачный, в глаза не смотрел. Сказал, что поступила жалоба от клиента. Якобы я нагрубила кому-то по телефону. Я не понимала вообще, о чём речь. Попросила показать жалобу, назвать имя. Он сказал, что жалоба устная… но есть свидетели».
«И кто эти свидетели?» — Максим уже знал ответ.
«Две девушки из бухгалтерии. Обе — подруги Алёны. Они подписали акт, что слышали, как я грубила клиенту 22 июля. В понедельник. Но 22-го у меня был выходной! Я сказала ему об этом. Он посмотрел на меня стеклянными глазами и сказал: «Возможно, вы путаете даты».
Максим стиснул челюсть так, что заболели скулы. В его идеальном механизме нашлась шестерёнка, которая не просто сломалась — она была специально выточена, чтобы ломать других.
«Вас уволили сразу».
«27-го мне выдали расчёт и трудовую. Я хотела оспорить, но… против меня была целая система. Директор, его жена, лжесвидетели, кадровик. Я одна. Какой смысл?»
«Вы никому не рассказали о том, что видели? Ни тогда, ни после?»
«Нет, — Вера покачала головой. — Я сразу поняла, из-за чего всё это. И если бы я начала говорить, стало бы только хуже. Они бы добили».
Максим откинулся на спинку стула. Картина складывалась чёткая, отвратительная в своей циничной простоте. Алёна Набокова, умная, понимающая бизнес женщина, пойманная на измене. Паника. Мгновенная реакция: устранить угрозу. Использовать мужа, его полномочия, подставить, вышвырнуть. Чистая, быстрая хирургия. Но оставался главный, пугающий вопрос.
«Вера, — он сделал паузу, — вы когда-нибудь видели в филиале мою жену? Жанну Вавилову?»
Вера задумалась, её взгляд поплыл куда-то в сторону. «Да… несколько раз. Она приезжала к Алёне. Они вместе уходили, обедали, наверное. Я пару раз возила их обеих. Они… были очень близки. Смеялись, обсуждали что-то своё. Алёна как-то даже сказала, что Жанна Андреевна помогла ей с каким-то важным вопросом. Не уточнила, с каким».
Холодная волна прошла по спине Максима, сдавила горло. Жанна и Алёна — друзья. Алёна и Сигаль — любовники. Получался слишком ровный треугольник, чтобы быть совпадением.
«Вера, ещё один вопрос. Вы видели, чтобы Сигаль — мужчину с татуировкой — приезжал в филиал?»
«Да. Я не знала тогда, кто это. Но я видела его в филиале один раз, недели за две до того случая на парковке. Он приезжал к директору. Они закрылись в кабинете, разговаривали минут сорок. Потом он уехал. Кирилл Николаевич лично его принимал и провожал до машины. Мне показалось… что они знакомы хорошо».
Максим записал это. Его рука двигалась автоматически. Значит, Сигаль имел прямой, неофициальный контакт с руководителем филиала. Зачем компаньону, у которого есть прямой доступ к генеральному, тайно встречаться с рядовым директором? Ответ лежал на поверхности: чтобы договориться о чём-то, о чём генеральный знать не должен.
«Вера, — он снова посмотрел на неё, — любые другие детали. Что-то странное, что тогда показалось необычным».
Она нахмурилась, вглядываясь в память. «Была ещё одна вещь… За неделю до увольнения ко мне подошла Лена, помощница директора. Мы курили вместе, и она сказала мне вполголоса: «Верочка, будь осторожнее. Тут что-то мутное происходит. Директор нервный, жена его вообще как на иголках. Лучше лишний раз не высовывайся». Я тогда не придала значения… а теперь думаю, может, она что-то знала».
«Эта Лена ещё работает там?»
«Не знаю. После увольнения я ни с кем оттуда не общалась».
Максим допил остывший кофе. Горький вкус совпал со вкусом у него во рту. Он отставил чашку и посмотрел Вере прямо в глаза.
«Вера, я хочу предложить вам сделку. Вы — ни с кем. Абсолютно ни с кем — не обсуждаете то, что видели и что мне рассказали. В обмен я гарантирую вам защиту. И работу. Не в том филиале, но в головном офисе. У меня».
Она смотрела на него с недоверием, смешанным с робкой надеждой. «Почему вы мне помогаете? Мы даже не знакомы».
«Потому что вы сказали правду. И потому что эта правда, — он сделал паузу, подбирая слова, — может быть единственным, что спасёт то, что я строил двадцать лет, от людей, которые хотят это украсть. Я не знаю всех деталей, но чувствую, что против меня играют из моего же круга. Возможно, даже моя жена. И вы… вы единственный человек, который видел начало этого. Которого они пытались стереть».
Вера долго молчала, её пальцы теребили край бумажной салфетки. Потом она медленно кивнула. «Хорошо. Я согласна. Но я… я не хочу проблем. Я просто хочу работать и жить спокойно».
«Обещаю. Если будете молчать и поможете при необходимости, проблем не будет. Вы получите и работу, и спокойствие».
Они попрощались. Вера вышла из кафе, растворившись в утреннем потоке людей. Максим остался сидеть, глядя на её недопитый кофе.
Теперь у него были не просто подозрения. Теперь у него были в блокноте конкретные даты, выверенные детали, живой свидетель. Это был уже не туман, а карта, по которой можно было идти. Этого хватит, чтобы Олег начал копать не вширь, а вглубь, точно и безжалостно.
Максим набрал номер, едва выйдя на улицу. «Олег, я встретился со свидетелем. Уточнённые данные. 23 июля, парковка у «Галереи». Нужны записи всех камер — и парковки, и прилегающих улиц. Ищем серое «Рио» такси. Также проверь визиты в филиал 10-11 июля. Ищи машину Сигаля. И ещё — узнай всё про помощницу директора, Лену. Фамилию уточню, но начни с этого».
«Понял. Будет сделано», — лаконичный ответ Олега был подобен щелчку затвора.
Машина ждала. Егор, бледный и извиняющийся, открыл дверь Mercedes’а, который теперь стоял как ни в чём не бывало. «Куда едем, Максим Андреевич?»
«В офис».
Пока машина плыла по улицам, уже привычным и в то же время странно чужим, Максим смотрел в окно. Два дня. Всего два дня назад его мир был монолитом. Жена — часть его успеха, компаньон — опора, бизнес — отлаженный механизм. Теперь каждый кирпич в этой стене оказался полым, и из каждой трещины доносился шепот предательства. Но в нём, кроме боли и холода, поднималось и другое — яростное, животное сопротивление. Он не из тех, кто складывает руки. Он выжимал победы из кризисов, отбивал атаки конкурентов, выстоял там, где другие ломались. И если теперь враг решил играть изнутри, используя ложь и чужие слабости, этот враг жестоко ошибался в выборе противника. Осталось собрать доказательства. А потом… потом начнется настоящая игра, где он уже знает некоторые карты соперника.
Начальник службы безопасности Олег Малахов появился в кабинете ровно в полдень следующего дня. Его появление всегда было бесшумным и весомым, как падение гильотины. Максим ценил в нём именно это: отсутствие эмоций, только факты. Никакой лжи, только холодная, неудобная правда.
«Максим Андреевич». Дверь закрылась с тихим щелчком. Олег положил на стол планшет. Его лицо было непроницаемо, но в глазах читалось необычное для него напряжение. «То, что я нашёл, вам не понравится».
«Говори», — кивнул Максим, внутренне собравшись в тугой узел.
«Начну с увольнения Синицыной. Поднял все документы. Официальная причина — грубое нарушение, жалоба клиента. Но детали… Жалоба была только устной. Никаких письменных подтверждений, записей разговора — ничего. Зато есть акт, подписанный двумя сотрудницами бухгалтерии: Ольгой Крючковой и Светланой Дроздовой. Обе утверждают, что слышали её хамство по телефону 22 июля».
«А 22 июля, — медленно проговорил Максим, — у Веры был выходной. По болезни. Она предоставила справку».
«Именно. Она предоставила её уже после увольнения. Кадровики филиала её проигнорировали, сославшись на то, что «акт уже составлен». Фактически — откровенная фабрикация. Топорная. В суде это разнесли бы в пять минут. Но она не стала судиться. Видимо, почуяла, что силы неравны».
«А эти Крючкова и Дроздова…»
«Обе — личные подруги Алёны Набоковой. Обедают вместе, ходят по салонам, ездят отдыхать. Её негласный «кадровый резерв» в филиале».
Картина, нарисованная Верой, обретала плоть и кровь, и плоть эта была гнилой.
«Что по камерам наблюдения?» — спросил Максим, чувствуя, как подступает тошнота.
Олег включил планшет, развернул его. На экране замерло чёрно-белое изображение парковки. «23 июля, 14:20. «Галерея». Вот серое «Рио». Номер совпадает. А вот… женщина садится в салон».
Максим впился взглядом. Качество было средним, но походка, поворот головы, контуры фигуры — он узнавал. Алёна. Несомненно.
«А вот мужчина, который уже внутри». Олег прокрутил запись. Машина тронулась, и в момент, когда она выезжала из кадра, пассажир на заднем сиденье повернул голову. Олег увеличил изображение. И там, на шее, расплывчато, но узнаваемо, проступили контуры языков пламени. Ярких, как будто они жгли экран.
«Антон Сигаль», — выдохнул Максим. Сомнений не было. Его компаньон и жена его директора. Тайное свидание в такси — пошло, дешёво и смертельно опасно для него. Для них это была авантюра. Для него — начало конца.
«Что ещё?» — голос Максима был хриплым.
«Проверил въезды-выезды в филиал. 10 июля, 10:00 утра — на территорию въезжает чёрный BMW X6 Сигаля. Провёл внутри 43 минуты. Пропускная система фиксирует его визит в кабинет к Кириллу Набокову. При этом в официальных графиках ни у Набокова, ни у Сигаля эта встреча не значится. Встречались тайно».
Максим встал и подошёл к окну, чтобы скрыть дрожь в руках. Город лежал внизу, безмятежный и глухой к его личной катастрофе.
«Олег, а Жанна?» — он не обернулся, боясь увидеть что-то в глазах подчинённого.
«Есть связь. Очень тесная. — Олег сделал паузу, выбирая слова. — Корпоративный телефон Алёны Набоковой: больше половины звонков за последние три месяца — на номер вашей жены. Плюс регулярные личные встречи. По камерам филиала: Жанна Андреевна была там минимум пять раз за два месяца. Каждый визит — от часа до трёх. В основном в кабинете директора или в переговорной с Алёной».
«Зачем ей сидеть там по три часа?» — Максим обернулся, и его лицо было искажено не гневом, а леденящим недоумением.
«Этого я пока не знаю. Но есть закономерность. После каждого её визита в филиале происходили кадровые перестановки. Кирилл Набоков увольнял одних, нанимал других, переводил. Всего за два месяца сменилось двенадцать человек».
«ДВЕНАДЦАТЬ?» — Максим не сдержался. Цифра ударила, как молот.
«Да. Причём под раздачу в основном попадали «старички», те, кто работал ещё до Набокова. А на их места приходили новые люди… по рекомендациям Алёны».
Гнев, густой и раскалённый, поднялся из самой глубины, затмив на мгновение всё. Его жена. Его Жанна. Она не просто знала — она была соучастницей. Она влезла в его компанию, в его святая святых, и через свою подругу, через слабого мужа этой подруги, начала методично менять костяк. Зачищала старую гвардию. Расставляла своих. Контролировала информацию. Готовила плацдарм. Для чего?
Олег,
— голос Максима был низким, насыщенным свинцовой тяжестью, — проверь всех, кого наняли в филиал за последние два месяца. Кто они? Откуда? Кто рекомендовал? Особенно тех, у кого доступ к финансам, контрактам, ключевым документам.
— Уже проверяю, — кивнул Олег, не отрываясь от планшета. — Предварительные данные… Трое из новичков раньше работали в компаниях, где Сигаль был либо совладельцем, либо консультантом.
Максим резко обернулся от окна. Всё внутри него замерло.
— Да, — продолжил Олег, словно зачитывая приговор. — Один — бухгалтер. Второй — юрист по договорам. Третий — менеджер по ключевым клиентам. Все трое — по личной рекомендации Алёны Набоковой. Все трое — со следами Сигаля в трудовой книжке.
Картина, мутная и пугающая, вдруг обрела кристальную, леденящую чёткость. Каждый пазл вставал на своё место со зловещим щелчком. Сигаль, действуя через Алёну, через её влияние на мужа, тихо, методично, как термит, вгрызался в структуру. Он не атаковал в лоб. Он подменял. Старые, проверенные люди, которые могли задать неудобные вопросы, уходили. Их места занимали его. Лояльные не Максиму Вавилову и его империи, а Антону Сигалю и его аппетитам.
— Это подготовка к захвату, — проговорил Максим вслух, и его собственные слова прозвучали в тишине кабинета как похоронный звон.
— Похоже на то, — без тени сомнения подтвердил Олег. — Они создают внутри вашей компании параллельную, подконтрольную им структуру. Костяк. Когда придёт время, эти люди окажутся на ключевых позициях и смогут провести любые решения.
— Какие решения? — Максим почти прошептал.
— Любые. Передача активов, перевод контрактов, смена банковских реквизитов, одобрение заведомо убыточных сделок. Если у них будут доверенности и доступы, они смогут сделать всё. Без шума, под видом рутинной работы.
Максим вернулся к столу и опустился в кресло, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Его империя была не атакована — она была заражена изнутри.
— А что по доверенностям? — спросил он, и в горле пересохло.
— Есть подозрительные документы, — Олег снова полистал экран. — Я запросил список всех доверенностей, оформленных от вашего имени за год. Большинство — стандартные. Но есть одна… странная. Нотариальная доверенность на Антона Сигаля. Оформлена 18 августа. По ней он получает право подписывать договоры залога и обременения на недвижимость компании.
Максим нахмурился, попытался сообразить.
— Я не давал такой доверенности. Никогда. Это один из принципов — Сигаль не имеет права каким-либо образом распоряжаться недвижимостью без моего личного согласия. Никогда.
— Тогда у нас проблема, — голос Олега стал ещё более безжизненным. — Потому что вот скан. И внизу… стоит ваша подпись.
Максим схватил планшет. Документ был оформлен безупречно: гербовая печать, реквизиты, подпись нотариуса. И внизу — росчерк. Очень похожий. Почти идентичный. Но… не его. В едва уловимом наклоне, в завершающем штрихе была чуждая, подражательная неуверенность.
— Это подделка, — выдохнул он. — Моя подпись, но не моя рука.
— Можете доказать?
— Могу. Есть экспертиза почерка, старая, для страховой. Можно сравнить.
— Хорошо. Я организую. Но даже если это подделка, вопрос: как они получили доверенность с поддельной подписью? Нотариус должна была проверить личность.
Мысль, страшная и неизбежная, пронзила сознание.
— Олег, проверь, кто приходил к нотариусу Шереметьевой 18 августа.
— Уже проверяю. По записям конторы, к ней пришёл мужчина, представившийся Максимом Вавиловым. Предъявил паспорт. Расписался в её присутствии. Она засвидетельствовала.
— Она видела этого человека?
— Да. Связался с ней. Она сказала, что мужчина был похож на фотографию в паспорте. Нервничал, но она списала это на волнение.
— Кто-то выдал себя за меня, — медленно, с расстановкой проговорил Максим, и каждое слово обжигало. — С поддельным паспортом. Или… с настоящим.
Он машинально достал бумажник. Паспорт лежал на своём месте. Настоящий.
— Значит, подделка, — констатировал Олег. — Или… кто-то из ваших близких дал им доступ к документам для создания копии.
Максим поднял на него взгляд. В кабинете повисла тяжёлая, невыносимая тишина.
Близкие.
Жена.
Жанна. У неё был доступ ко всему. К его домашнему кабинету, к сейфу, к важным бумагам. Она знала, где он хранит паспорт, знала расположение печатей, могла снять копии. Она жила в этом доме, пока он…
— 18 августа… Где я был? — спросил он, уже догадываясь.
Олег проверил электронный календарь. — Вы были в командировке. В Питере. С семнадцатого по девятнадцатое.
— А Жанна?
— Жанна Андреевна была дома. По данным охраны дома, никуда не уезжала.
Значит, пока он боролся за контракты в другом городе, в его доме, в его кабинете, вершилось это тихое предательство. Кто-то, имевший доступ, создал фантомного «Максима Вавилова», который пришёл к нотариусу и подписал смертный приговор его бизнесу. И этот «кто-то» действовал не один. У него были сообщники. Сообщники, которые знали его расписание, его привычки, его слабые места.
Максим встал и зашагал по кабинету, пытаясь заглушить гул в голове. Предательство было не эмоцией, не порывом. Оно было продуманной, выверенной операцией.
— Олег, что они могут сделать с этой доверенностью?
— Многое. Заложить недвижимость компании. Оформить обременения. Взять огромные кредиты под залог активов. Если доверенность нотариально заверена, банки и госорганы примут её без лишних вопросов. Они могут… вывести активы. Постепенно, через залоги, перевести всё имущество под контроль Сигаля или его подставных фирм.
Значит, это не просто роман. Это не просто кадровые игры. Это спланированный захват. Сигаль, Алёна, её марионеточный муж… и Жанна. Все они, как шестерёнки одного механизма, двигались к одной цели: выпотрошить его дело изнутри. Расчистить поле, подменить людей, получить юридические рычаги. А потом — один точный удар. Быстро, жёстко, без шансов на ответ.
Но теперь он знал.
Случайность. Глупая, абсурдная поломка машины. Молчаливая девушка в такси. Её исповедь, вырвавшаяся от усталости и несправедливости. Эта тонкая, чуть не порвавшаяся ниточка правды привела его в самую сердцевину заговора.
Теперь он не жертва. Теперь он знал. И у него, пусть и запоздало, появился шанс. Шанс перехватить инициативу в той игре, где противник был уверен, что уже выиграл, даже не начав.
«Олег, — сказал Максим, возвращаясь к столу. Его пальцы сжали край столешницы так, что побелели костяшки. — Я хочу, чтобы ты сделал несколько вещей. Во-первых, организуй экспертизу подписи на доверенности. Мне нужно официальное, неопровержимое заключение, что это подделка. Во-вторых, собери полное досье на всех новичков в филиале. Всё: откуда пришли, кто рекомендовал, какие у них связи с Сигалем. В-третьих… — он сделал паузу, и следующая фраза далась ему с трудом, — отследи все перемещения Жанны. За последний месяц. С кем встречалась, куда ездила, с кем говорила по телефону».
«Будет сделано», — отчеканил Олег, не задавая лишних вопросов.
«И ещё, Олег… — Максим пристально посмотрел на него. — Пока никому ни слова. Даже нашим юристам. Если они почуют, что я в курсе, они либо ускорятся, либо уйдут в тень, и мы потеряем их. Мне нужно, чтобы они чувствовали себя в полной безопасности. Как мыши в мышеловке, которую считают пустой».
«Понял. Буду работать тихо».
«Хорошо. Встретимся послезавтра, в пятницу. К тому времени у тебя должны быть все данные».
«Постараюсь».
Олег исчез так же бесшумно, как и появился. Максим остался один в кабинете, где тишина вдруг стала громкой, давящей. Он смотрел на экран планшета, где был застывший кадр: Алёна, садящаяся в такси, и смутный силуэт мужчины с пламенем на шее. Внутри него, сменяя первоначальный шок, поднималась холодная, тихая ярость. Они думали, что он слеп. Что он, упоённый собственным успехом, не заметит, как его предают. Что можно, играя на его доверии, на чувствах его жены, по кирпичику разобрать его империю. Они ошибались. Максим Вавилов не сдавался никогда. Он выходил победителем из ситуаций, где другие давно бы сломались. И если они начали эту подлую, тихую войну, он её закончит. Но на своих условиях. Когда враг будет полностью обнажён.
Пятница началась с укола. Неожиданного. Максим сидел в кабинете, механически просматривая отчёты, когда на телефоне вспыхнуло имя: «Антон Сигаль». Сердце ёкнуло, но палец нажал на ответ раньше, чем мозг успел проанализировать. Он включил режим. Режим обычного Максима.
«Антон, доброе утро».
«Привет, Макс!» — голос Сигаля был бодрым, бархатным, пропитанным фальшивой теплотой, которую Максим раньше принимал за дружелюбие. — «Слушай, мне срочно нужно с тобой встретиться сегодня. Заварилась каша с новым контрактом».
«С каким?»
«Ну как с каким? С немецким! Поставки оборудования, помнишь, мы обсуждали? Там вырисовалось супер-предложение по финансированию. Но немцы торопят, нужно решать вчера».
Максим нахмурился. Никаких поставок из Германии они не обсуждали. Уж тем более — три недели назад. Враньё. Прямое и наглое.
«Антон, что-то я не припоминаю такого разговора», — сказал он нейтрально.
«Да брось, Макс, мы же говорили на планерке! Ты сам сказал — идея здравая, но риски надо считать. Я посчитал. Приезжай, покажу цифры, они просто огонь».
Огонь. Ирония судьбы. Татуировка-огонь. Ложь, обёрнутая в дружеский шлеёк. Максим понял. Это попытка. Сигаль пытается протолкнуть какую-то сделку, оформить документы, которые дадут ему дополнительные рычаги. Возможно, ту самую сделку, для которой и понадобилась доверенность. Игра началась.
«Хорошо, — сказал Максим, и его голос звучал ровно, даже устало. — Приезжай в офис. В три».
«Отлично! Буду!»
Как только связь прервалась, Максим мгновенно набрал Олега.
«Сигаль просит встречи сегодня в три. Врёт про несуществующий немецкий контракт. Это ход».
«Я буду рядом, — тут же ответил Олег. — У меня уже готовы материалы. Экспертиза по доверенности — официальное заключение, подпись поддельная. И досье на новых сотрудников собрано. Все нитки ведут к Сигалю».
«Приходи ко мне в половине третьего. До его визита. Посмотрим, что у тебя есть».
Ровно в 14:30 Олег вошёл с толстой синей папкой. Он выложил документы на стол без лишних слов.
«Вот экспертиза. Подпись на доверенности выполнена не вами. Эксперт выделил семь ключевых различий: нажим, динамика, углы соединений. Это железобетонно для суда».
Максим лишь кивнул, листая заключение. Холодный факт. Преступление, оформленное гербовой печатью.
«Что по сотрудникам?»
«Бухгалтер Игорь Тарасов — пять лет проработал в «Вектор Трейд», где Сигаль был миноритарием. Юрист Анна Белоусова — её карьеру взрастила юридическая фирма, обслуживающая все интересы Сигаля. Менеджер Дмитрий Калинин — сын его бывшего партнёра по теневому строй бизнесу». Олег откладывал документы один за другим. «Сигаль расставил в филиале не просто людей, а целую сеть. Бухгалтер контролирует деньги, юрист — документы, менеджер — клиентскую базу. Вместе с директором-марионеткой и его женой, которая дружит с вашей супругой, — это законченный, автономный механизм внутри вашей компании».
Каждое слово было новым ударом. Но следующий вопрос был самым тяжелым.
«А что… по Жанне?»
Олег открыл вторую, более тонкую папку. «За последний месяц Жанна Андреевна встречалась с Алёной Набоковой восемь раз. Четыре — в ресторанах, три — в филиале, одна — у вас дома. Также… — он сделал едва заметную паузу, — было два телефонных разговора с Сигалем. Коротких. По две-три минуты».
Максим почувствовал, как земля уходит из-под ног. Жанна. Звонила ему. Напрямую. Зачем? Для светской болтовни? Нет. Первый звонок — 20 августа. На следующий день после его возвращения из Питера. Второй — 3 сентября. Он вспомнил: 20-го она жаловалась на мигрень, весь день провела в спальне. Теперь было ясно, чем она занималась. Координацией. Обсуждением успешно проведённой операции с поддельной доверенностью.
«Олег, — голос Максима стал тихим и страшным в своей решимости, — мне нужно поймать их на горячем. Если Сигаль сегодня попытается протолкнуть сделку… я дам ему это сделать».
Олег медленно поднял взгляд. «Вы хотите, чтобы он подписал что-то компрометирующее?»
«Именно. Пусть думает, что я всё ещё в неведении. Пусть действует. А мы… мы зафиксируем каждый его шаг».
«Рискованно. Если документы уйдут на регистрацию…»
«Я знаю. Но у нас будут неоспоримые доказательства умысла. Сговор, подлог, попытка мошенничества. Это важнее».
Олег молча кивнул, приняв правила игры. «Хорошо. Я организую скрытую запись. И видео, и аудио. Всё будет зафиксировано».
«Сделай это».
Ровно в три, без секунды опоздания, дверь кабинета открылась. Вошёл Антон Сигаль. Он был безупречен: итальянский костюм, лёгкая небритость, на лице — привычная, широкая, дружелюбная улыбка, в которой сейчас Максим видел только оскал хищника.
«Макс!» — раскатисто бросил он, протягивая руку для рукопожатия.
Максим встал, встретил рукопожатие. Ладонь у Сигаля была сухой, твёрдой, уверенной. «Садись, Антон. Слушаю тебя». Голос Максима звучал ровно, но внутри всё было натянуто, как струна, готовая лопнуть.
Сигаль, не теряя улыбки, устроился в кресле и с театральным щелчком открыл портфель. «Значит, так». Он извлёк папку, разложил бумаги на столе с торжественным жестом фокусника. «Немецкая компания, Schneider Technology. Оборудование на пятнадцать миллионов евро. Линия, которая окупится за два года. Но есть нюанс… Они требуют гарантий. Залог недвижимости. Конкретно — наш складской комплекс на Ленинградке. Оценка — двадцать миллионов. Мы даём залог, получаем линию, расплачиваемся, залог снимаем. Всё чисто, всё выгодно».
Максим взял документы. Листал их медленно, вчитываясь в каждую строчку. Контракт выглядел солидно: немецкие печати, готический шрифт, водяные знаки. Но запах фальши витал в воздухе, едкий и неуловимый.
«Антон, — он указал пальцем на пункт, — почему здесь залогодатель указан не мы, а некая «Альфа Холдинг»?»
Сигаль даже бровью не повёл. «Техническая структура. Через неё проще, налоговые риски ниже. Это наша дочка, Макс. Всё легально».
«Я не знаю такой «дочки».
«Как же! Мы же говорили в июле! Оптимизация! Ты вроде одобрил…» — Сигаль сделал удивлённое лицо, мастерски сыграв лёгкое недоумение.
Максим не одобрял. Он об этом впервые слышал. Но спорить сейчас значило сорвать задуманное. «Хорошо. А кто подписывает со стороны этого… «Альфа Холдинга»?»
«Я. У меня же есть доверенность от твоего имени».
Вот оно. Стержень всей аферы. Та самая, пахнущая свежей краской подделка, дающая право на залог. Сигаль собирался использовать её, чтобы при помощи фиктивного немецкого контракта переписать на свою подставную фирму недвижимость стоимостью в двадцать миллионов. Просто, нагло, цинично.
«Антон, мне нужно время подумать, — сказал Максим, отодвигая папку. — Слишком серьёзно, чтобы решать за пять минут».
Улыбка на лице Сигаля дрогнула, сменившись настороженной напряжённостью. «Макс, немцы ждут ответа только до понедельника. Если не подпишем сейчас — уйдут к конкурентам. Это всего три дня!»
«Я изучу, посоветуюсь с юристами, дам ответ».
«Юристы уже всё проверили!» — Сигаль постучал ногтем по следующему документу. «Вот заключение. Всё чисто!»
Максим взглянул на подпись внизу. Анна Белоусова. Та самая. Юрист из филиала, связанная с Сигалем. Кровь ударила в виски.
«Я хочу, чтобы документы посмотрел Виноградский», — твёрдо произнёс он, называя имя своего личного, проверенного годами юриста.
«Виноградский в отпуске! — Сигаль отрезал мгновенно, слишком быстро. — Уехал на две недели. Я сам проверял».
Ложь. Грубая, наглая ложь. Максим знал, что Пётр Виноградский в городе и никуда не собирался. Значит, Сигаль пытался изолировать его от единственного человека, который мог бы сразу распознать подвох.
«Тогда я подожду его возвращения».
«Макс, — в голосе Сигаля прозвучала искусно срежиссированная обида, — ты что, мне не доверяешь? Мы столько лет вместе! Я что, зла тебе желаю?»
Максим посмотрел ему прямо в глаза. В этих тёмных, всегда насмешливых глазах сейчас плескалась целая бутафория чувств: искренняя, казалось бы, боль, недоумение, даже лёгкий укор. Игра была безупречной. Если бы не знал правды, возможно, дрогнул бы.
«Я доверяю, Антон, — сказал он, заставляя свой голос звучать устало, почти смиренно. — Но это мой бизнес. И я принимаю решения сам. Дай мне выходные. В понедельник отвечу».
Сигаль замер, оценивая. Затем развёл руками в театральном жесте покорности судьбе. «Ладно. Но учти — упустим сейчас, потом не вернёшь. Немцы не будут ждать».
«Понимаю».
Сигаль собрал документы, оставив копии, и вышел, ещё раз обменявшись крепким, фальшивым рукопожатием. Дверь закрылась. Только тогда Максим позволил себе выдохнуть, позволил дрожи пробежать по рукам. Он нажал скрытую кнопку на пульте под столом.
Через минуту из потайной двери за панелью вышел Олег, с миниатюрным записывающим устройством в руке.
«Всё зафиксировано. Качество отличное. Особенно момент про доверенность и «Альфа Холдинг».
«Хорошо. Теперь проверь эту компанию, — голос Максима был хриплым. — Кто учредители. Когда. Какие счета».
Олег открыл ноутбук. Его пальцы быстро застучали по клавишам. Через несколько минут он поднял голову. ««Альфа Холдинг». Зарегистрирована 25 июля. Учредитель и гендиректор — Антон Сигаль. Сто процентов доля. Юр адрес — массовая регистрация, триста фирм на одном адресе. Это не ваша дочка. Это его личная контора. Никак с вашим бизнесом не связана».
Максим усмехнулся — сухо, беззвучно. Значит, так. Целиком и полностью. Сигаль хотел через фиктивный контракт переписать на себя складской комплекс. Украсть. Присвоить. А немцы?
«Schneider Technology существует, — ответил Олег на неозвученный вопрос. — Но последние три года — нулевая деятельность. Сайт-заглушка, телефоны не отвечают. Подставная структура, скорее всего».
Весь контракт — мыльный пузырь. Липа. Красивая обёртка для грабежа. Используя поддельную доверенность, Сигаль мог бы оформить залог, а потом, когда «немцы передумают», оставить актив себе «в счёт неустойки». Просто. Нагло. По-воровски.
Максим встал и подошёл к окну. План был хитрым, но не идеальным. Слишком много следов, слишком много наглой самоуверенности. Они думали, он проглотит. Они думали, он уже в мешке.
«Олег, — сказал он, не оборачиваясь, — блокируй все операции с недвижимостью компании. Через юридический отдел, через Росреестр. Никаких сделок без моего личного присутствия и моей живой подписи. И найди того человека, который ходил к нотариусу. Двойника».
«Будет сделано».
«И ещё… Завтра, в субботу, собери экстренное совещание. Виноградского, Самолову (главбуха), начальника юр отдела. Только тех, кому могу доверять. Без Сигаля. Пусть думает, что я изучаю его бумажки. А мы тем временем… подготовим ответ».
Олег кивнул и бесшумно удалился. Максим остался один в огромном, вдруг опустевшем кабинете. За окном зажигались вечерние огни, небо над городом окрашивалось в багровые и сизые тона. Он смотрел на этот мир, который ещё вчера был его и надёжным, а сегодня стал полем битвы. Всё менялось. С головокружительной, обваливающейся скоростью.
Ещё неделю назад он жил в слепой, непоколебимой уверенности, что его мир — это крепость. Теперь эта крепость трещала по всем швам, из щелей сочилась черная, липкая грязь. Но Максим не собирался наблюдать за разрушением. Он не собирался сдаваться. Ни Сигаль с его голодными глазами, ни Алёна с её холодным расчётом, ни даже Жанна, в чьих глазах он теперь видел только лед, — никто не отнимет у него то, что он строил двадцать лет. Пора было перестать отбиваться. Пора было переходить в наступление.
Суббота выдалась тяжёлой, как свинцовая плита. Воздух в кабинете был густым от напряжения. Максим собрал у себя четырёх человек, чьи лица на фоне недавнего предательства казались единственными островками реальности. Олег Малахов — его тень и щит. Пётр Виноградский, седой адвокат с глазами хищной птицы, знавший все скелеты в шкафу и никогда не предававший. Елена Самолова, главбух, женщина-калькулятор, чья преданность измерялась не годами, а спасёнными от налогов миллионами. И Игорь Зуев, начальник юр отдела, молчаливый и непробиваемый, как скала. Все они были с ним с тех времён, когда офис помещался в одной комнате, а ужин состоял из доширака. Они были кровью его бизнеса. И сейчас это была его кровь против чужой.
Максим выложил на стол всё. Как карты в покерной игре, где ставка — жизнь. Кадры с парковки. Экспертизу подписи — сухой язык химиков и графологов, превращавший предательство в протокол. Досье на «новеньких». Поддельную доверенность. Контракт с призрачной немецкой фирмой. Он дал им время впитать, увидеть ту же чудовищную картину.
«Итак, друзья, — начал он, когда последний лист был отложен. — Ситуация такая. Мой компаньон Антон Сигаль, совместно с женой директора филиала Алёной Набоковой и, с высокой вероятностью, с моей женой Жанной, готовят захват компании. Они уже внутри. Расставляют людей, подделывают документы, пытаются вывести активы. Вопрос один: как мы это рубим на корню?»
Первым заговорил Виноградский. Его голос был спокоен, как стук метронома. «Максим Андреевич, у нас два пути. Первый — криминальный. Идём в полицию с заявлением о мошенничестве, подлоге, злоупотреблении. Дело возбудят, Сигаля, возможно, задержат. Но это — шум, грязь, пятно на репутации на годы. Долго и непредсказуемо. Второй путь — корпоративно-правовой. Действуем через суды, используем устав, обеспечительные меры. Тише, быстрее, и контроль остаётся в наших руках. Выдавливаем его из бизнеса, как гнойник».
«Я за второй, — немедленно отозвался Максим. — Не хочу, чтобы имя компании таскали по следственным отделам. Что конкретно?»
Виноградский открыл блокнот. «Первое. Подаём в арбитраж иск о признании доверенности недействительной. Наша экспертиза — убийственный аргумент. Параллельно — ходатайство об обеспечительных мерах: полный запрет на регистрацию любых сделок с нашей недвижимостью. Чтобы даже мысль не возникала».
Елена Самолова тут же подхватила: «Второе. Финансовая блокада. Я сегодня же дам распоряжения во все банки. Любая операция, инициированная Сигалем или связанная с его подписью, блокируется до моего личного одобрения. Он не сможет сдвинуть с места ни копейки».
«Третье, — включился Игорь Зуев. — Отзываем все доверенности на его имя, какие только есть. Юридически лишаем его права действовать от имени компании. И запускаем полный аудит всех сделок за последние полгода, где фигурирует его подпись. Выносим на свет всё».
Олег, до этого молчавший, добавил своё, просто и жёстко: «Четвёртое. Кадровая зачистка. Все вновь принятые в филиале, связанные с Сигалем — Тарасов, Белоусова, Калинин — увольняются завтра же. Это его глаза и руки. Их быть не должно».
«А Набоков? Директор филиала?» — спросил Максим.
«Набоков — тоже, — без тени сомнения ответил Олег. — Он мог быть под давлением, но он подписывал фальшивые акты, участвовал в травле. Ему нельзя доверять. Он — слабое звено, и слабых звеньев в этой цепи быть не должно».
Максим кивнул. План вырисовывался чёткий, многоходовый, беспощадный. «Хорошо. Запускаем всё с утра понедельника. Синхронно». Он сделал паузу. Теперь самый тяжёлый вопрос. «А как быть… с Жанной?»
В кабинете повисла неловкая тишина. Виноградский посмотрел на него с редким для него сочувствием. «Максим Андреевич… если она участвовала, вам нужно действовать так же решительно. Поговорите. Получите подтверждение. А потом… принимайте решение. Как мужчина и как бизнесмен».
Совещание длилось ещё два часа. Они прорабатывали каждую деталь, каждую возможную контратаку, каждый юридический нюанс. Когда все, наконец, разошлись, в кабинете остался только тяжёлый запах крепкого кофе и ощущение неотвратимости. Максим смотрел на стопку документов — оружия, которое они только что отковали. Завтра начиналась война. Настоящая. Без правил и без пощады. Та, где проигравший теряет всё.
В воскресенье вечером он вернулся домой поздно. Дом, когда-то бывший крепостью и пристанью, теперь напоминал красиво декорированную ловушку. Жанна сидела в гостиной, укутанная в шелковый халат, листала глянцевый журнал. Свет торшера мягко падал на её идеально уложенные волосы.
«Ты где пропадал весь день? Я звонила», — сказала она, не отрывая взгляда от страницы. В её голосе была привычная, слегка капризная нота.
«Работал», — коротко бросил Максим, снимая пиджак.
«В воскресенье?» — она наконец подняла на него глаза, нахмурившись. В её взгляде не было тревоги, только раздражение. «Ты же обещал, что выходные — это наше время».
Максим остановился и посмотрел на неё. Красивая. Безупречная. Чужая. Восемь лет она была его женой. Восемь лет она отказывалась от детей, говоря, что это испортит её фигуру, её свободу, её «индивидуальность». Он тогда думал, что она просто боится. Теперь понимал — она просто не хотела связывать себя с ним надолго. Она была временным жильцом в его жизни, который выносил ценности, пока хозяин был в отъезде.
«Жанна, нам нужно поговорить», — сказал он, и его голос прозвучал непривычно плоским.
«О чём?»
«О нас. О нашем браке».
Она отложила журнал. В её глазах мелькнуло что-то острое, настороженное. «Что случилось?»
«Я знаю. Про тебя и Сигаля. Про Алёну. Про весь этот… цирк в филиале».
Она побледнела. Словно вся кровь отхлынула от лица, оставив маску из белого фарфора. Несколько секунд она просто молчала, заставив тишину в комнате взорваться громче любого крика. Потом выдохнула. Коротко, резко. И подняла на него взгляд. В нём не было ни раскаяния, ни страха. Только холодное, отточенное презрение.
«Ну и что теперь? — спросила она с лёгкой, язвительной усмешкой. — Будешь меня выгонять?»
«Это зависит от того, что ты мне расскажешь».
«Чего ты хочешь? Признаний? Извинений?» — она встала, и её халат распахнулся. — «Хорошо. Что именно ты «знаешь»?»
И он выложил всё. Без эмоций, как Олег докладывал факты. Фотографии. Даты звонков. Схему с доверенностью. Он видел, как с каждым его словом её маска трескалась, обнажая под ней не раскаяние, а злобу. Злобу пойманной на месте преступления.
«Одно, Жанна, — закончил он. — Кто был у нотариуса вместо меня? Скажи. Если не скажешь, я найду сам, но тогда вместе с заявлением на Сигаля ляжет и заявление на тебя. Как соучастницу».
Она рассмеялась. Коротко, зло. Потом прошлась по комнате, её босые ноги бесшумно скользили по паркету.
«Год, — выпалила она вдруг, обернувшись к нему. — Всё это длится год. Актёр. Сигаль нанял какого-то неудачника из театрального училища, загримировал. Паспорт… паспорт подделали. Всё просто».
«Почему, Жанна? — спросил он, и в его голосе впервые прорвалась не боль, а ледяное недоумение. — Чего тебе не хватало?»
«ТЕБЯ! — выкрикнула она, и её голос сорвался на визг. — Тебя вечно не было! Ты смотрел на меня как на дорогую картину на стене! Как на часть интерьера! Ты был занят только своей дурацкой империей! А он… он видел меня. Живую. Он обещал мне долю. Обещал, что мы будем вместе управлять всем этим, когда тебя не станет!»
«Когда меня не станет», — повторил Максим тихо. Значит, они думали и об этом. Не просто о захвате. О чём-то более тёмном. Его руки похолодели.
«Будем разводиться, — сказал он ровно. — Завтра же».
«Отлично! — она выпрямилась, снова став холодной и расчётливой. — Тогда я требую половину. Всё. Бизнес, недвижимость, счета. Всё, что нажито в браке».
«Не получишь, — так же спокойно парировал Максим. — У меня есть доказательства твоего участия в сговоре против компании. Это — недобросовестное поведение супруга. Суд учтёт. Ты выйдешь с тем, с чем пришла. Или с чем-то гораздо меньшим».
Она замерла. А потом посмотрела на него таким взглядом, полным чистой, беспримесной ненависти, от которого стало физически холодно.
«Ты думаешь, ты такой умный? — прошипела она. — Ты вообще понимаешь, с кем связался? Сигаль… он тебя раздавит, как букашку. У него связи, которых тебе не снилось. Деньги. Люди. Ты ему — НИКТО».
«Посмотрим», — бросил Максим через плечо и развернулся к выходу. Его голос был спокоен, но в этом спокойствии была стальная твердость, не оставляющая места для споров. — «Завтра я подаю на развод».
«Собирай вещи! Это мой дом!» — её крик, полный бессильной ярости, догнал его уже на лестнице.
Он остановился, не оборачиваясь. «Был твоим. Теперь — нет».
Он поднялся в спальню — их спальню, где ещё вчера витал призрак какого-то подобия жизни. Внизу, сквозь толщу пола, доносился сдавленный, нервный голос Жанны. Она говорила быстро, отрывисто. Звонила Сигалю или Алёне. Предупреждала, что игра раскрыта.
Максим достал телефон. Палец сам нашёл номер в памяти. «Пётр. Поговорил. Подаём завтра. Сразу с обеспечительными мерами. Запрет на вывоз имущества, арест её счетов, блокировка любых операций с её долями. Иначе до раздела всё растащат».
«Она имеет право на половину совместно нажитого, Максим Андреевич».
«Формально — да. Но бизнес был создан до брака. Она в нём палец о палец не ударила. И у нас есть её участие в сговоре. Это — недобросовестность. Основание для того, чтобы оставить ей минимум».
«Если построим защиту правильно, бизнес останется вашим. Из совместного — только имущество, купленное за последние восемь лет. Машины, украшения, мебель».
«Пусть забирает свои тряпки. Главное — компания».
Он положил трубку. Механизм был запущен. Остановить его было уже невозможно.
Понедельник. 9:00. Петр Виноградский, с лицом полководца перед решающей битвой, подаёт в суд пакет документов. Иск о признании доверенности недействительной. Ходатайство об обеспечительных мерах. Максим параллельно отзывает у нотариуса все доверенности на имя Сигаля одним официальным письмом.
10:00. Елена Самолова, бледная, но собранная, рассылает факсы и электронные директивы во все банки-партнёры. «Любая операция, инициированная А.С. Сигалем или с его одобрения, подлежит немедленной приостановке до личного подтверждения Максима Андреевича Вавилова». Финансовый кислород для Сигаля был перекрыт.
11:00. Игорь Зуев вручает курьеру заказное письмо с уведомлением для Антона Сигаля. Коротко и ясно: все полномочия отозваны. Он больше не может подписывать даже служебную записку.
12:00. Офис филиала номер три. Олег Малахов, непроницаемый как скала, лично вручает уведомления об увольнении Тарасову, Белоусовой и Калинину. «В связи с утратой доверия, конфликтом интересов». Их лица — смесь шока, страха и злобы. Попытки возражений разбиваются о каменные формулировки юристов, которые уже стоят за спиной Олега.
13:00. Кирилл Набоков, трясущимися руками сжимая конверт, врывается в головной офис. «Мне нужно видеть Максима Андреевича! Я действовал под давлением! Она меня уничтожила бы!» Охранник у двери кабинета Максима лишь покачал головой. «Максим Андреевич не принимает. И это не оправдание, Кирилл Николаевич».
15:00. Взрыв. Дверь кабинета Максима распахнулась с такой силой, что ударилась об ограничитель. На пороге стоял Антон Сигаль. Его лицо было багровым, жилы на шее вздулись, а глаза метали молнии. «Ты что творишь, ублюдок?!» — его рёв оглушил тишину кабинета. — «Ты заблокировал счета! Отозвал всё! Уволил моих людей!»
Максим не встал. Он медленно отложил ручку и поднял на него взгляд. Спокойный, ледяной.
«Твоих людей в моей компании быть не должно, Антон. А что до остального… Ты больше не мой компаньон».
«Я твой партнёр!» — Сигаль ударил кулаком по столу.
«Был. Вот оценка независимого оценщика на твою долю. Тридцать миллионов. Справедливо».
Сигаль схватил листок, пробежал глазами цифры. Его лицо исказила гримаса презрения. «Моя доля стоит втрое больше!»
«Стоила. До того, как ты попытался украсть у меня складской комплекс через фальшивый контракт и поддельную доверенность. У меня есть всё, Антон. Видео, экспертизы, показания. Ты можешь не согласиться. Тогда мы встретимся не здесь, а в полиции. И ты выйдешь оттуда, потеряв не только долю, но и свободу. Выбирай».
Сигаль замер. Гнев в его глазах сменился холодным, животным расчетом, а затем — бессильной яростью. Он понял. Его блеф раскрыли. Его козыри сожгли.
«Ты пожалеешь», — прошипел он, но в этой угрозе уже не было силы, только жалкая попытка сохранить лицо.
«Нет. Пожалеешь ты. У тебя три дня. Либо подписываешь соглашение о выкупе, либо следующая наша встреча — в кабинете следователя».
Сигаль развернулся и вылетел из кабинета, грохнув дверью так, что содрогнулись стены. Максим откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и впервые за долгие дни выдохнул по-настоящему. Самое страшное было позади.
Через неделю, поджав хвост, Антон Сигаль подписал соглашение о выкупе доли. Тридцать миллионов вместо сотен. Он выбрал тишину и возможность уйти, не обвалив себе всю репутацию. Жанна, после нескольких дней яростных торгов через адвокатов, сдалась. Пётр Виноградский был неумолим: либо хорошая квартира, приличная сумма и тихий развод, либо публичный суд с раскрытием всех её «подвигов». Она выбрала первое. Исчезла так же быстро и беззвучно, как и появилась когда-то в его жизни. Алёна Набокова осталась ни с чем: разведённый муж, испорченная репутация, обозлённый и обманутый любовник.
А в пятницу, через две недели после того утра, когда сломался Mercedes, Максим пригласил в свой кабинет Веру Синицыну.
«Вера, — он встретил её у двери, — я хочу вас поблагодарить. Без вас… я бы не узнал правды. Не смог бы защитить то, что создавал всю жизнь».
Она стояла, смущённо переминаясь с ноги на ногу, в простом, но чистом костюме. «Я просто рассказала то, что видела».
«Вы сделали больше. Вы не побоялись сказать правду, хотя вас уже жестоко наказали за неё однажды. Поэтому я хочу предложить вам работу. Не в филиале. Здесь. Моим личным водителем».
Вера удивлённо подняла на него глаза. «Личным водителем?»
«Да. Хорошая зарплата. Полный соцпакет. Поможем с жильём, если нужно. Вы будете возить только меня. Никаких левых заказов. И я даю вам слово — больше никто и никогда не уволит вас несправедливо».
Она смотрела на него, и в её карих глазах, таких усталых и много повидавших, что-то дрогнуло. Неловкость сменилась пониманием, а затем — тихой, сдержанной уверенностью. Она медленно кивнула.
«Я согласна. Спасибо вам, Максим Андреевич».
«Спасибо вам, Вера».
Они пожали друг другу руки. Крепко. По-деловому. Но в этом рукопожатии была целая история спасения и обретённого доверия.
Максим подошёл к окну. Буря отгремела. Город внизу жил своей жизнью, и в этом потоке теперь был и он — с чистым, хоть и опалённым огнём предательства, горизонтом. Он потерял жену. Потерял компаньона. Но сохранил главное — своё дело, свою честь, своё право смотреть в завтрашний день без страха. А рядом теперь был человек, доказавший, что можно оставаться честным, даже когда весь мир играет в подлую игру.
Вера Синицына. Случайная таксистка, ставшая его штурманом в этой буре. Максим Вавилов усвоил урок, заплатив за него высокую цену: предательство приходит оттуда, откуда не ждёшь, из самых близких рядов. Но правда, какая бы горькая она ни была, всегда сильнее самой изощрённой лжи. Если у тебя хватает духа выслушать её. И смелости — бороться за неё до конца.