Мой отец не водил знакомства с литературной братией. Знаю, что драматург Александр Николаевич Островский просил его посмотреть свою комедию «Таланты и поклонники», имевшую успех на сцене петербургского Александринского театра, и сообщить ему свое мнение. Мой отец, в то время не посещавший театры, пошел со мной на одно из представлений «Талантов».
Первое действие прослушали мы спокойно, и отцу оно понравилось, но затем дело испортилось. Хотя мы сидели в одном из рядов кресел партера, ничем не отличаясь от остальных зрителей, все же папа был узнан, и весть о том, что Щедрин в театре, облетела зрительный зал. Публика насторожилась; зрители верхних ярусов: студенты, курсистки, особенно ценившие произведения сатирика, валом повалили вниз.
Коридоры переполнились лицами, желавшими видеть любимого писателя, который, надо сказать правду, терпеть не мог быть объектом любопытства, хотя и крайне благожелательного. Сунулись было мы в антракте в коридор, потому что отцу хотелось пойти покурить, и должны были отступить обратно к своим местам, до того назойливо разглядывали отца все эти его поклонники и поклонницы. Так, почти до самого конца спектакля, нам и не удалось сойти со своих кресел. Настроение отца было испорчено, он нервничал и ворчал. Конца спектакля мы не видали, так как папа, боясь найти в вестибюле театра большую толпу, покинул Александринку в середине последнего действия. Что он написал по этому поводу Островскому - мне неизвестно.
Среди писателей был один, которого отец ставил чрезвычайно высоко и рядом с которым он завещал себя похоронить. То был Иван Сергеевич Тургенев. Мне оказалось возможным исполнить эту папину последнюю волю. О Тургеневе отец отзывался всегда с восхищением, особенно ценя превосходный язык, которым писал автор «Записок Охотника». Он сожалел русского человека, всей душой любившего свою Родину и так нелепо от нее оторвавшегося.
Останься Тургенев в России, он бы, по словам моего отца, написал вещи, которые бы много превосходили то, что им было написано на чужбине. И отец не мог простить певицу Полину Виардо, что она увлекла за собой во Францию одного из гениев русского слова. Его сердило и то, как Виардо и ее супруг бесцеремонно и даже глумливо обращались с Тургеневым.
Как-то раз, будучи в Париже, отец пожелал увидеться с Иваном Сергеевичем и, взяв меня с собой, отправился в Буживаль, где в одной вилле с супругами Виардо проживал автор романа «Отцы и дети». Я помню, какое огромное впечатление произвел на меня гигант Тургенев с его львиной гривой полуседых волос, с чудными голубыми глазами и какой-то наивно-смущенной улыбкой на лице. Одет был Иван Сергеевич в белый полотняный костюм и большую соломенную шляпу. Весь его облик импонировал, несмотря на простой наряд, на смущенный вид, своей величественной осанкой, которой может похвастаться редкий человек.
Отец засыпал Тургенева вопросами об его работах, планах будущего, особенно интересуясь тем, намерен ли он возвратиться на Родину. Мы сидели в садике на плетеных креслах, и Иван Сергеевич, заложив ногу на ногу, все так же смущенно улыбаясь, односложно отвечал на вопросы, вопрос же о возвращении своем в Россию как-то замял, что, видимо, привело в раздражение моего отца. Было видно, что наш визит не особенно-то обрадовал добровольного эмигранта. Он все время косился по направлению к вилле, и когда отец стал с ним прощаться, то великий романист нас не удерживал. Виардо мы не видели, но, она незримо присутствовала при разговоре. Такова была ее привычка.
Визит удручил моего отца, говорившего не без раздражения, что Тургенев потерян для России. Затем я присутствовал на похоронах Ивана Сергеевича, многолюдных и торжественных, на которых сотни лиц всех сословий искренно оплакивали великого писателя земли русской.
Не забывайте про лайки и комментарии.