Архимед Плюк, гениальный и вечно голодный изобретатель, смотрел на своё величайшее творение с чувством глубокого отвращения. Не потому, что оно не работало. А потому, что работало слишком хорошо.
Объект лежал на чёрном бархате, подаренном ему загадочной незнакомкой, и казался фрагментом звёздной карты, сплетённой пауком-алхимиком. Тончайшие серебряные нити, похожие на нервы кибер-левиафана, образовывали каркас. Золотые блёстки, закреплённые на микроскопических шарнирах, имитировали тысячи шестерёнок и поршней. Среди этого великолепия, словные иллюминаторы, горели стразы-рубины и сапфиры. Это был пояс для кринолина. Вернее, его сердце, мозг и паровая турбина.
«Оживить мёртвую ткань, подчинить её логике шестерёнок и пара – вот истинный прогресс!» – провозгласил Плюк, затягивая его на талию миссис Бриджит, своей домовладелицы, отчаянно нуждаясь в отсрочке арендной платы.
Эффект превзошёл все ожидания. Стоило Бриджит сделать шаг, как механизм ожил. Складки бархата распрямились с тихим шелестом, серебряные нити натянулись, как струны, а блёстки-шестерёнки закрутились, отражая свет. Кринолин перестал быть пассивным каркасом. Он реагировал. При виде высокого джентльмена – кокетливо подрагивал. От сквозняка – сжимался, подобно ракушке. На злобный взгляд конкурентки миссис Брасс – издавал тихое шипение и расширялся, вытесняя её с тротуара.
Жизнь миссис Бриджит изменилась мгновенно. Она, обычно сгорбленная под тяжестью долгов и скуки, теперь парила по улицам Лондона-на-Пару. Её кринолин сам выбирал самый эффектный путь, шелестя блёстками, мерцая стразами. Он заставлял её держать спину прямо – иначе микро-механизмы щекотали рёбра. Он требовал грации. Бриджит, сама того не заметив, стала воплощением достоинства и странного, механизированного очарования. За ней начали ухаживать бароны и капитаны дирижаблей.
Вот только у изобретения был характер. Оно любило драму.
На балу у герцога Дымногорского кринолин, очарованный массивной люстрой, решил её дополнить. Приблизившись, он синхронизировал мерцание своих стразов с ритмом гигантского хрустального сооружения. Это было гипнотизирующее зрелище. А затем, во время вальса, он решил, что партнёр Бриджит – неумеха, и начал сам задавать темп, мягко, но неумолимо направляя даму. Кавалер, поначалу ошеломлённый, вскоре сдался и позволил себя вести. Бриджет парила, а её нижние юбки исполняли головокружительную симфонию из щелчков, шипения и переливов света.
«Это гениально! Это безумие! Это дороже, чем я заработаю за десять жизней!» – ликовал Плюк, пока не случился инцидент с котом.
Чёрный кот герцогини, приняв мерцающий кринолин за агрессивного жука-светляка размером с карету, бросился в атаку. Защитный механизм сработал мгновенно. Складки бархата сложились в грозные «шипы», серебряные нити натянулись, как струны арбалета, а центральный страз-рубин выпустил струйку горячего пара (Плюк до конца не понимал, откуда он брался). Кот, обожжённый и ошеломлённый, с позором ретировался. Кринолин же, довольный собой, принял победную позу, слегка раскачиваясь.
Именно тогда Плюк осознал главное. Он создал не предмет одежды. Он создал личность. Капризную, эстетствующую, слегка параноидальную и жаждущую внимания. И эта личность теперь диктовала моду, социальный график и степень допустимой фамильярности со всеми кавалерами.
Кульминация наступила утром, когда Бриджит попыталась надеть простое, немеханическое платье, чтобы сходить на рынок. Кринолин, лежащий на своём бархатном пьедестале, замер. Затем издал тонкий, высокий звук – нечто среднее между визгом перегретого клапана и обидой аристократки, которой подали не тот десерт. Все стразы потухли. Блёстки повернулись к свету матовой, мёртвой стороной.
Бриджит вздохнула. «Ладно, ладно, иди сюда. Но без инцидентов с животными!» Механизм ожил, щебеча тихими шестерёночными трелями, и сам ловко обвил её талию.
Архимед Плюк наблюдал из окна, как его домовладелица, сияющая и невероятно прямая, плывёт по улице, а её движением управляет сложное существо из блёсток, нитей и бархата. Он отхлебнул холодного чаю.
«Прогресс, – философски заметил он пустой комнате, – это когда твоё бельё имеет больше амбиций, чем ты сам. И, чёрт побери, лучше знает, как жить».
Он взглянул на оставшиеся обрезки бархата, катушки серебряной нити и мешочек с блёстками. В углу загадочно подмигивал страз. Идея для парика с автоматической укладкой и системой защиты от скучных речей уже начинала обретать форму в его голове. Голодной, но вдохновлённой голове.