Ветер не просто шумел — он стонал в кронах старых дубов и берёз, будто пытался что‑то сказать. Тяжёлые ветви сгибались под его напором, а трава у самой земли ложилась волнами, словно пытаясь спрятаться. Воздух был густым, насыщенным: в нём сплетались запах влажной земли, терпкий аромат раздавленных листьев и острая нота приближающегося дождя. Небо, ещё час назад безоблачное, теперь напоминало чугунную плиту — тёмно‑серое, почти чёрное, с рваными краями туч. Изредка вспыхивали молнии — не яркие, а болезненно‑зелёные, будто разряд проходил сквозь толщу мутной воды. Где‑то высоко, за слоями облаков, гремели раскаты грома — не раскатистые, а хриплые, как будто небо давилось собственным гневом.
Для июля это была привычная картина: зной, державшийся неделю, наконец сдавался под натиском холодного ливня. И земле хорошо, и людям — но только не маленькой Лизе.
Она сидела у окна, прижавшись лбом к прохладному стеклу. За стеклом мир превращался в размытую акварель: капли стекали по раме, превращая двор в причудливую мозаику из тёмных и светлых пятен. В будке, привалившись к стенке, спал старый пёс Рекс — его седая шерсть уже тронута временем, а глаза подёрнуты молочной пеленой. Раньше Лиза любила играть с ним, бегать по лужам, слушать, как он шумно отряхивается после дождя. Но теперь она даже не смотрела в его сторону.
Дождь барабанил по крыше, выбивая неровный ритм, на лужах вздувались и лопались пузыри — будто кто‑то невидимый пускал их снизу. Лиза шептала, едва шевеля губами:
— Мама, пожалуйста, скорее…
Ей было страшно. Страшно в этом доме, где каждый скрип половицы, каждый шорох в углах казался шагом чудовища. Оно бродило где‑то в глубине, за закрытыми дверями, за шторами, которые никогда не раздвигались. Вонючее, грязное, страшное — когда‑то оно было её отцом.
В глубине дома раздался грохот — будто что‑то тяжёлое упало на пол. Затем послышался мат, низкий, хриплый, пропитанный злобой. Лиза съежилась, вжимаясь в подоконник. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно по всему дому.
Внезапно дверь в её комнату распахнулась с треском. На пороге стояло оно.
Лиза пронзительно закричала. Не думая, она рванула окно — створка поддалась с визгом старых петель — и выскочила в дождь. Холодные струи тут же облепили платье, волосы, лицо. Она не чувствовала ничего, кроме страха, который гнал её вперёд.
Где‑то у сарая, в густой темноте, кто‑то стоял. Она направилась туда. Шаг. Ещё шаг.
Холод пробирал до костей. Пахло водой, травой и чем‑то ещё — сырой землёй, будто кто‑то только что разрыл могилу.
Она ждала маму… Она пряталась… Но мама не пришла.
И вдруг страх отступил. Потому что теперь она не одна.
***
По разбитой дороге, разбрызгивая лужи, пронеслась машина — старая «Волга» с потёртым кузовом и дребезжащими стёклами. Она лихо остановилась у ветхих ворот дома, едва не задев покосившийся столбик.
Двор зарос высоким бурьяном — лопухи, чертополох и полынь тянулись к небу, словно хотели заслонить дом от чужих глаз. Сам дом, когда‑то крепкий и гордый, теперь смотрел на мир грязными окнами без занавесок, будто слепой старик, забытый всеми. Краска на стенах облупилась, обнажив серое дерево, а крыльцо прогнулось под тяжестью времени.
— Ну и ну! Вань, ты говорил, всё нормально там. Заходи — живи, — покачала головой молодая женщина в ярком сарафане. Ткань, ещё недавно казавшаяся весёлой, теперь выглядела неуместной среди этой серости.
— А что не так? Быстро всё в порядок приведём. Я сейчас бурьян скошу, ты пока немного в доме уберешься, да обед сварганишь. Потом до магазина прогуляемся, — пожал плечами мужчина лет сорока пяти. Его лицо, ещё не тронутое морщинами, казалось слишком беспечным для этого места.
— Поход в магазин — развлечение? — ухмыльнулась женщина.
— Именно.
Алёна уже начала жалеть о своём решении. Переезд в деревню, казавшийся когда‑то романтичным приключением, теперь выглядел как ошибка, за которую придётся платить.
Иван стал её мужем полгода назад, а до этого они полгода встречались. Алёна давно перешла на удалёнку, и для неё не имело значения, где жить, — лишь бы был интернет. Но теперь, глядя на этот дом, она задумалась: а есть ли здесь хоть что‑то, кроме тишины и запустения?
Через месяц после свадьбы Иван начал разговор:
— Ален, а давай переедем, — как‑то за ужином предложил он.
— В смысле? Куда? — чуть не поперхнулась она.
— В деревню. У меня дом есть в деревне, достался от бабки. Думал, что с ним делать, может, как дачу оставить. Продавать не хочу, — ответил он.
— Можем поехать посмотреть, потом решить. Там, наверное, ремонт надо делать. Да и я не уверена, что хочу в деревню, — осторожно сказала Алёна.
Иван выслушал жену, кивнул и начал рассказывать, как прекрасна жизнь в деревне. Он вспоминал чистый воздух, пение птиц на рассвете, парное молоко, которое пил в детстве. Говорил о тишине, о просторе, о том, как хорошо будет работать на удалёнке среди природы. Каждый вечер превращался в пропаганду деревенской жизни, и в конце концов Алёна сдалась.
Потом всё никак не было времени поехать с мужем и самой всё посмотреть. Иван говорил, что ездит в деревню и всё там хорошо — «заходи да живи».
И вот они приехали.
Алёна вышла из машины, и у неё буквально отпала челюсть.
Дом, который она представляла уютным и слегка запущенным, оказался призраком прошлого — молчаливым, угрюмым, будто хранящим какую‑то тайну. Ветер, пробирающийся сквозь щели в стенах, шептал что‑то неразборчивое. А где‑то в глубине двора, за бурьяном, мелькнул тёмный силуэт — но Алёна не придала этому значения.
Пока не придала.
Алёна занялась уборкой, а Иван, прихватив старую косу, отправился точить её во двор. Дом встретил их угрюмой тишиной и плотным слоем пыли, которая лежала повсюду — на пожелтевших газетах, на полках, на мебели с облезлой краской. В раковине темнела ржавчина, а в шкафу обнаружилась посудная россыпь времён советской эпохи — тарелки с выцветшим узором, гранёные стаканы, чугунные сковородки.
Молча, стиснув зубы, Алёна взялась за порядок. В мыслях она костерила мужа на чём свет стоит: «Обещал, что „всё нормально“, а тут… Словно время остановилось лет двадцать назад!» Она провозилась до позднего вечера, но всё же успела приготовить нехитрый ужин — картошку с тушёнкой и чай из привезённого с собой заварника. Ели молча, почти не глядя друг на друга, а после рухнули в кровать, едва коснувшись подушек.
Ночью ей приснился тёмный лес. Коряги, оплетённые мхом, торчали из земли, словно кости древнего чудовища. На краю болота стояла изба — почти вросшая в землю, с покосившимся крыльцом и окнами, затянутыми паутиной. Алёна услышала песню — красивую и грустную, будто ветер выводил мелодию среди деревьев.
Во сне она мягко ступала по тёмно‑зелёному ковру из мха, ощущая, как ступни утопают в природном мягком покрытии. Вдруг среди деревьев она заметила движение — кто‑то прятался между стволами. Девочка. Алёна хотела окликнуть её, но слова застряли в горле. Силуэт мелькал между чёрными стволами, а потом просто растворился на глазах.
Женщина подошла к избе и с трудом приоткрыла дверь. Та почти вросла в землю, и удалось лишь приоткрыть узкую щель. На неё пахнуло смесью запахов — болотной воды, сухих трав, земли и дождя. За спиной послышался ехидный смешок, но она не успела развернуться. Темнота накрыла с головой.
Когда Алёна открыла глаза, перед ней было окно во двор, залитый лунным светом, и муж, похрапывающий рядом. Она тяжело дышала, всё ещё ощущая, как ноги утопают во мху. Проворочавшись час, она встала, накинула кофту и вышла из дома. Часы показывали четыре утра — скоро рассвет.
На улицах никого не было — только тишина и прохлада, нарушаемая редким пением ранних птиц. Тихонько открылась соседняя калитка, выпуская корову. Та равнодушно окинула взглядом Алёну и с видом королевы потопала дальше по улице.
— Ты кто такая? — раздалось откуда‑то снизу.
— Ой!
— Не ойкай, — отозвалась старушка.
Около Алёны стояла маленькая, прямо крохотная бабулька в белом платочке, цветастом халате и тапках на босу ногу.
— Меня Алёна зовут, — представилась она. — Мы с мужем переехали буквально вчера.
— Батюшки! И кто ж муж? Звать как? — допытывалась бабка.
— Иван. Это его дом.
Бабка вдруг побледнела, размашисто перекрестилась и шарахнулась прочь от Алёны.
— Эй! Невежливо убегать без объяснений! — крикнула старухе Алёна.
Женщина остановилась и вернулась. Пристально рассматривала Алёну, словно лошадь на ярмарке.
— А ты, стало быть, жена новая.
— Единственная вроде.
— Ну и дура ты. Беги, пока можешь, — бабка подошла ещё ближе. — Собирай вещи и шеметом отсюда. И Ваньке ничего не говори. Не знаешь ты ничего, заманил ирод, обманом.
— Да что вы говорите!
Дверь дома Алёны громко хлопнула — Иван проснулся и, не найдя жену, вышел на улицу. Бабка мигом шмыгнула к себе, а Алёна поплелась домой. Весь день слова соседки не выходили у неё из головы, но скучать было некогда.
Последующие дни проходили в постоянной суете — присесть было некогда. Они затеяли небольшой ремонт: наняли рабочих, чтобы выложить двор плиткой, переклеили обои в гостиной, заменили скрипучие половицы. Дел было невпроворот.
Убирая вещи, хранившиеся в доме, Алёна нашла несколько детских платьев и сандалий. Ткань выцвела, а кожа на обуви потрескалась, но фасон явно был из 90‑х. Решив потом спросить у Ивана, она отложила вещи в сторону.
Из‑за занятости и усталости женщина не сразу заметила изменения в муже. Раньше Иван был улыбчивым и разговорчивым, а теперь всё чаще замыкался в себе, отвечал односложно, а порой и резко. Они стали часто ругаться — то из‑за мелочей, то из‑за чего‑то более серьёзного, но суть ускользала от Алёны. Она чувствовала, как между ними растёт невидимая стена, а дом, вместо того чтобы становиться родным, будто поглощал их по отдельности.
Однажды вечером, когда Иван снова ушёл во двор «проверить работу», Алёна достала детские вещи и внимательно их рассмотрела. На внутренней стороне одного из платьев она заметила вышитую инициалы — «Л.К.». Буквы были мелкими, почти стёртыми, но отчётливыми.
Она вспомнила девочку из сна.
И тишину избы у болота.
И песню.
Алёна почувствовала, как по спине пробежал холодный озноб, а в воздухе вдруг явственно запахло болотной водой и сухими травами.
— Заходи! — позвала соседка, приоткрывая скрипучую деревянную калитку. Её голос, сухой и ломкий, словно прошлогодние листья, разрезал тишину деревенского утра.
Алёна нерешительно переступила порог утоптанного дворика, где среди георгинов и мальв дымился старый чугунный чайник на самодельной печурке.
— Меня Катерина Ивановна зовут, а ты Алёна. И мужа твоего я прекрасно знаю с детства. Ты в опасности рядом с ним. Где он сейчас?
— Уехал в город на два дня. Материалы докупить, кое‑что для дома, да продукты по списку, — улыбнулась Алёна, но улыбка тут же померкла под тяжёлым, проницательным взглядом старухи.
Ветер пронёсся по двору, взметнув ворох пожухлых листьев. Где‑то вдали, за околицей, глухо заворчал гром — приближалась гроза.
— Значит, времени у тебя нет, — прошептала Катерина Ивановна, поглаживая узловатыми пальцами край цветастого фартука.
— Да вы нормально объясните! Выкладывайте всё про моего мужа! — Алёна потеряла терпение, голос дрогнул, едва не перейдя в крик. — Или я уйду.
Старуха медленно опустилась на колченогую скамейку у крыльца, скрипнувшую под её весом. Вокруг царила странная тишина — даже птицы примолкли, будто прислушиваясь.
— Дело твоё, конечно. Сиди и слушай!
Она помолчала, словно собираясь с мыслями, а потом начала — тихо, размеренно, будто рассказывала не страшную историю, а старинную сказку:
— У мужа твоего была семья — дочь Лиза и жена Валя. Дом ему и правда от бабки Насти достался. Подругой моей когда‑то была. Валя с Иваном в одном классе учились, после школы и поженились. Ваньку забрали в армию, а Валя жила с его бабкой. После службы он вернулся, устроился на лесопилку, зарабатывал неплохо.
Катерина Ивановна замолчала, глядя куда‑то вдаль. Её глаза, выцветшие от времени, вдруг стали пронзительно‑ясными.
— Что с ним на самом деле случилось, никто не знает. Однажды он ушёл в лес, а вернулся… другим человеком. Точнее — не совсем человеком. Стал он злым, бешенным. Звериное в нём что‑то появилось. Кидался на Валюшку да на Лизоньку. Дитё бояться его стало, шарахалось прочь.
Где‑то за домом заскрипела старая калитка, но ни Алёна, ни старуха не обернулись.
— Однажды разразилась страшная гроза. Мы, почитай, такую лет пятьдесят назад видели. Я в окно видела, как Валя домой возвращалась. Точнее, видела, как она во двор вошла, прошла к сараю. А что дальше следствие установило — Иван позвал жену в сарай и набросился на неё там. Валя погибла.
Голос Катерины Ивановны дрогнул, но она тут же взяла себя в руки.
— Пошёл за дочкой, но девчонка испугалась его вида и в окно выпрыгнула, убежала. Потом, когда его уже увели, стали искать Лизу. Обыскали всю деревню, ферму, реку, озеро, кладбище. Прочесали все заброшенные сараи и постройки — ничего. Девочка словно испарилась.
Она достала из кармана передника пожелтевший лоскуток ткани, развернула его. На ладони лежала заколка с потускневшим камешком — когда‑то ярко‑зелёным, теперь почти серым.
— Поиски продолжились в Горьком лесу, сами искали. Откуда название — не знаю, не спрашивай. На краю болота нашли сандалик Лизы и вот эту заколку. Но саму девочку так и не нашли. Решили, что она утонула. Милиция то сразу решила – отец дочку тоже порешил и в болоте утопил.
В воздухе запахло озоном — гроза приближалась. Тучи на горизонте наливались свинцовой тяжестью, а вдалеке уже вспыхивали первые зарницы.
— Ивана судили, но не посадили, а отправили лечиться. Много лет о нём не слышно было. И вот тут вы приехали. Думала – помер давно, а оно вон как..
Старуха наклонилась ближе, и Алёна почувствовала запах сухих трав и старой древесины, исходивший от её одежды.
— И я вижу — он стал опаснее. Зверь ещё не проснулся, но уже близко. Беги, девка, пока можешь.
Алёна сидела словно пригвождённая к стулу. В голове стучал набат, руки стали ватными, а в горле пересохло так, что каждый вдох обжигал гортань.
За окном первые тяжёлые капли ударили по листьям, оставляя тёмные пятна на пыльной земле.
— Это неправда, — прошептала она, но в душе уже знала — вся история правдива. Каждое слово. Каждый жуткий факт.
Ветер рванул ставню, заставив её вздрогнуть. Где‑то в глубине дома что‑то тихо заскрипело — будто кто‑то медленно шагал по половицам.
Катерина Ивановна наклонила голову, прислушиваясь. Её лицо стало ещё строже.
— Ты слышишь? — тихо спросила она. — Это он. Уже близко.
Продолжение выйдет в 19-00 сегодня