Начало всего этого безобразия здесь
А теперь немножко пофантазирую (как говорим мы, академические ученые, когда речь идет об абсолютно очевидных вещах): если бы нас с Константином спросили, какой из наших композиций мы стыдимся более всего, мы бы, не задумываясь, ответили: «Всех!» И даже немножко оскорбились бы: это как у матери дебилов спрашивать, кого из ее дебилов она считает самым дебильным. Но если бы интервьюер оказался искусным и продолжил бы расспросы уже как бы в нейтральном ключе, но параллельно поглядывая на Константина, рано или поздно он узрел бы улыбку плотоядного удовлетворения на его (Константина) лице. И улыбка эта появилась бы при словах «чтобы любить тебя». В чем подвох? Любовь — вроде бы чувство не запрещенное? А ты поди, психические заболевания запрети! В нашем с Константином случае, как только тема любви возникала, тут же приезжали санитары и объясняли, что «вы зря, ребята, пялитесь в этот угол, никакой там богини, феи, нимфы нет, а за ум пора браться». «Подскажете, как?» спрашивали мы у санитаров, и те тотчас же растворялись в воздухе. Знали свое место. Все же происходило в общаге Литинститута, а там ума не было ни в каком виде, и даже воздушно-капельным путем он не распространялся. Но потребность в любви все-таки оставалась, и мы с Константином в один прекрасный вечер сели и написали про человека, принесшего во имя любви невероятные жертвы.
«Мне предлагали винтик Со стершеюся резьбой, Пластмассового индейца И жука в коробке... Но я от всего отказался — Чтобы любить тебя».
В соответствии с этим высоким пафосом композиция начинается решительно и даже энергично... но очень быстро энергия постыдно спадает, и начинаются какие-то дрябло-сентиментальные наигрыши. «По радио я услышал, Что надо лететь в Мичиган, Чтоб там превратиться в схему Пригородных поездов». От этой высокой чести герой во имя любви также отказывается (предусмотрительно, на самом деле, учитывая нынешнее состояние железных дорог в США — хотя в любом случае, схеме-то какая разница?), и завершает свой монолог на невероятной сильной ноте: «И если я стану стрелкой На циферблате луны,
Я все равно потихоньку Буду вертеться назад — И развалю все к черту, Чтобы любить тебя!» В чем проблема этого сильного, бескомпромиссного финала? А в том, что ни ноты там от предыдущей дрябло-сентиментальной последовательности не изменилось. Что за личность — наш лирический герой? Стоит ли ему верить? Существует ли он? Да какая разница! Чувство мучительной неловкости у вас, если вы прослушаете, точно существовать будет. А что говорит дуэт «ТБ» в таких случаях? Милости просим!