Не буду называть эту (надеюсь, длинную) серию заметок «Памяти Константина Григорьева» поскольку ничего формально-кладбищенского Константин не любил. Да, различные интернетные и бумажные издания написали о его «смерти», и наверно, что-то за этим стоит, поскольку связаться с Константином я не могу. Но некрологи... надгробные речи... нет, с Константином это не вяжется. Подозреваю, он просто отошел покурить... или приложиться к заветному шкалику водки, который всегда носил в кармане на случай... непонятно чего. Никогда не пьянел. Нигде не чувствовал себя дома. Читал «Экклесиаст». Что он находил смешного в этой книге, я так и не понял.
Но по порядку. Я познакомился с Константином Григорьевым в общежитии Литературного института им А. М. Горького (так, кажется, официально). Что я делал в этом общежитии, сказать сейчас не могу, но и тогда, вероятно, сказать не мог так же. Не мог этого сказать (о себе) и Константин. Время тогда было такое — бессмысленное. А общага Литинститута и в советские времена псевдосмысла имела репутацию оазиса, где от псевдосмысла можно было расслабиться, поэтому и «перестройка» с идеалом тотальной бессмыслицы во всем никак на это место не повлияла. Возможно даже, в общаге Лита «перестройка» переносилась легче. И мы с Константином на полную катушку воспользовались предоставившимся нам возможностями. Вернее — отсутствием каких бы то ни было возможностей. Так возник дуэт «Творческое бессилие». См. фото
И одно можно твердо сказать об этом дуэте: мало найдется музыкальных коллективов, столь полно оправдавших свое название. Как музыкант Константин был гениален, но это почти полностью компенсировалось равнодушием к звукоизвлечению (ему было все равно, из чего извлекать звуки) и к звукозаписи (тем более, ему было все равно на что записывать). Зато мы увлеченно занимались исследованием заглавной темы. Оказывается, у творческого бессилия или творческой беспомощности может быть огромное количество оттенков! Собственно, с этими разведанными нами оттенками я и буду вас потихоньку знакомить. И начнем с «Рыцаря-цикады».
Как нетрудно понять из вышесказанного, Константину безумно нравился фильм «31 июня». Ничто он так не любил, как амбициозные замахи, заканчивающиеся жалким фиаско. Средневековые дамы и рыцари в исполнении третьеразрядных советских актеров — что же может быть прекраснее в этой весовой категории! Но нам не хватало в этом фильме нелепости. Безусловно, он чудовищно нелеп, но страх перед худсоветом все-таки подрезал крылья — нелепость получалась с оглядкой, скомканной, скороговоркой. А у нас в общаге никакого худсовета не было. Люди в приличных костюмах с галстуками наблюдались, но только в горизонтальном положении. Прямо в коридоре. Куда-то шли, но не дошли. Мы деликатно через таких переступали и... шли дальше!
«Настоящая нелепость будет», сказал Константин, посапывая, «если рыцари и дамы окажутся насекомыми». Я кивнул — действительно неплохо. Неуместный пафос — наша вожделенная цель. А какой пафос может быть неуместнее, чем пафос на тему насекомых? Но я знал, что Константин может предложить что-нибудь этакое... мир энтомологии обширен... поэтому я поспешно предложил — а пусть рыцарь будет цикадой! Это такие насекомые, которые просто трещат. И пусть песня имитирует треск цикад, который как бы сгущается в высокопарные восклицания и сентиментальные сентенции. Сгущается, а потом снова становится просто треском. Константину идея понравилась, и примерно через час мы состряпали нижеследующее. Отмечу великолепный вокал Константина, который ко всем вышеперечисленным смыслам добавляет еще и легкую истеричность — фирменный знак «ТБ». Запись, как вы поняли, чудовищная, но перезаписать возможности нет. Голос Константина повторить невозможно. Острого прослушивания!