Надежда замерла у двери кухни, не решаясь войти. Голос свекрови доносился отчётливо, каждое слово впивалось в сердце, словно маленькая иголка.
– Ваша мама опять купила самые дешёвые конфеты. Видите, детки? Бабушка вам всегда хорошие покупает, а она экономит на родных внуках. Не любит вас совсем.
Восьмилетний Димка молчал, а пятилетняя Машенька тоненько спросила:
– Бабуль, а почему мама нас не любит?
– Потому что она такая, золотце моё. Папу вашего не ценит, меня обижает постоянно. Вот вырастете – сами всё поймёте. Бабушка вам плохого не скажет.
Надежда прислонилась к стене и закрыла глаза. В груди разрасталась знакомая боль – тупая, ноющая, ставшая за эти годы почти привычной. Сколько раз она слышала подобное? Десять? Сто? Давно сбилась со счёта. Галина Петровна никогда не упускала случая настроить внуков против невестки. Делала это мастерски, исподтишка, так что поймать её за руку было практически невозможно.
Женщина тихо отошла от двери и вернулась в комнату. Руки дрожали, когда она опустилась на край кровати. Хотелось ворваться на кухню, высказать свекрови всё накопившееся за годы, но... разве это что-то изменит? Только хуже станет. Галина Петровна мастерски умела изображать жертву. Стоит Надежде повысить голос, как тут же польются слёзы, начнутся причитания, а потом Сергей будет смотреть с укором и говорить, что мать всего лишь хотела как лучше.
Свекровь поселилась у них почти сразу после рождения Машеньки. Пришла «помогать с внуками» и осталась. Надежда тогда ещё надеялась, что всё наладится, что они найдут общий язык. Молодая была, наивная. Верила, что добром можно растопить любой лёд. Как же она ошибалась.
Первые звоночки прозвенели, когда Димке исполнилось три года. Надежда заметила, что сын стал отстраняться, реже просился на ручки, смотрел как-то настороженно. Однажды она услышала, как малыш говорит соседской девочке во дворе: «Моя мама злая, бабуля сказала». Сердце тогда будто остановилось на мгновение. Надежда попыталась поговорить с мужем, но тот лишь отмахнулся. Мама, мол, не могла такого сказать. Показалось тебе.
Показалось. Это слово Надежда слышала так часто, что начала сомневаться в собственной адекватности. Может, и правда показалось? Может, она слишком мнительная, как твердит свекровь? Эти мысли отравляли существование, не давали покоя ни днём ни ночью.
Сергей был хорошим человеком. Работящим, непьющим, заботливым отцом. Вот только когда дело касалось матери, словно слепота на него нападала. Он рос без отца, Галина Петровна поднимала его одна, и сын до сих пор считал себя обязанным ей по гроб жизни. Надежда понимала это, принимала, старалась не ставить мужа перед выбором. Но с каждым годом становилось всё труднее молчать и терпеть.
– Надя! – раздался голос свекрови из кухни. – Иди чай пить! Дети тебя заждались!
Голос был медовым, ласковым. Любой посторонний человек умилился бы, какая чудесная бабушка, как она заботится о семье. Только Надежда знала истинную цену этой заботе.
Она поднялась, одёрнула блузку и вышла на кухню. Дети сидели за столом, Димка сосредоточенно ковырял ложкой кашу, Машенька болтала ногами, не достающими до пола.
– Мамочка! – младшая потянулась к матери, и у Надежды немного отлегло от сердца. Хоть дочка пока ещё рада её видеть.
– Привет, солнышко. Как каша, вкусная?
– Угу. Бабуля варила!
Галина Петровна самодовольно улыбнулась.
– Я же говорю, Надежда, готовить ты так и не научилась. Даже кашу нормально сварить не можешь. Дети вон от твоей еды нос воротят.
Надежда промолчала. Спорить бесполезно. Любое её слово будет вывернуто наизнанку и использовано против неё же. Она просто налила себе чай и села рядом с дочкой, обняв её за плечи.
– Мам, – вдруг подал голос Димка, – а правда, что ты папины деньги прячешь?
Надежда поперхнулась.
– Что? Кто тебе такое сказал?
Мальчик покосился на бабушку, которая делала вид, что увлечённо помешивает что-то в кастрюле.
– Никто. Просто слышал где-то.
Вот так. Снова отравленное семечко, брошенное в детскую душу. Надежда сжала чашку так крепко, что побелели костяшки пальцев. Хотелось кричать, плакать, бить посуду. Но она лишь глубоко вздохнула.
– Нет, сынок. Это неправда. Мы с папой всё решаем вместе. Никаких секретов друг от друга у нас нет.
Димка кивнул, но в его глазах читалось сомнение. И это было больнее всего. Родной сын не верит собственной матери.
Годы шли, а ситуация только усугублялась. Свекровь научилась действовать тоньше, изощрённее. Уже не говорила гадости напрямую, а подавала их под видом заботы и сочувствия. «Бедные детки, мама опять на работе задержалась. Хорошо, что бабушка рядом, а то кто бы вас накормил?» Или: «Конечно, маме некогда в школу сходить на собрание, она ведь занятой человек. Ничего, бабушка вместо неё сходит».
Надежда работала бухгалтером в небольшой фирме. Зарплата была скромной, но стабильной. Она никогда не отказывалась от сверхурочных, потому что деньги в семье лишними не бывают. И каждый раз, возвращаясь домой позже обычного, натыкалась на укоризненный взгляд свекрови и слышала вздохи о несчастных брошенных детях.
Надежда пыталась разговаривать с Сергеем. Объясняла, просила, даже умоляла обратить внимание на то, что творится в их семье. Муж слушал, кивал, обещал поговорить с матерью. Но разговоры эти ни к чему не приводили. Галина Петровна мастерски включала обиженную старушку, жаловалась на здоровье, на то, что её никто не ценит, хотя она всю себя отдаёт ради блага семьи. И Сергей таял, чувствовал себя виноватым, извинялся перед матерью.
– Ты просто слишком остро всё воспринимаешь, – говорил он потом жене. – Мама желает только добра. Она старенькая уже, ну что ты к ней придираешься?
Старенькая. Галине Петровне тогда было шестьдесят два года, она прекрасно себя чувствовала, бегала по магазинам, ходила в гости к подругам и вообще вела весьма активный образ жизни. Но стоило возникнуть конфликту – моментально превращалась в немощную больную женщину, которую все обижают.
Однажды Надежда не выдержала. Это случилось, когда Димке было уже двенадцать, а Маше – девять. Сын тогда заявил, что не поедет с матерью к её родителям на дачу, потому что «бабушка говорит, там скучно и делать нечего». Надежда вспылила, наговорила свекрови всего, что накопилось за эти годы. Галина Петровна разыграла сердечный приступ. Вызвали скорую, врачи ничего серьёзного не обнаружили, но Сергей неделю не разговаривал с женой. А дети смотрели на неё с упрёком – мама обидела бабулю.
После того случая Надежда замкнулась. Перестала пытаться что-то доказать, объяснить. Просто делала свою работу, заботилась о детях как могла и старалась не обращать внимания на яд, который свекровь продолжала изливать. Это было невыносимо тяжело, но другого выхода она не видела. Развод? Об этом она думала не раз. Но дети любили отца, да и Сергей, несмотря ни на что, был хорошим мужем. Просто слепым, когда дело касалось матери.
Время текло незаметно, дети росли. Димка превратился в долговязого подростка, замкнутого и немногословного. С матерью общался мало, больше проводил время с друзьями или сидел за компьютером. Маша тоже отдалилась, всё реже лезла с объятиями, всё чаще закрывала дверь своей комнаты.
Надежда чувствовала, как теряет детей. Это было больнее всего – знать, что твои родные по крови становятся чужими, и ничего не мочь с этим поделать. Она продолжала готовить им любимые блюда, интересоваться их делами, предлагать помощь. Но в ответ получала лишь односложные ответы и равнодушные взгляды.
Галина Петровна торжествовала. Не скрывая удовлетворения, она наблюдала, как внуки всё больше отдаляются от матери и тянутся к ней. Баловала их подарками, разрешала то, что запрещали родители, жалела, когда их наказывали. «Ваша мама слишком строгая, – говорила она. – Бабушка вас понимает».
Переломный момент наступил неожиданно. Димке тогда исполнилось семнадцать, он заканчивал школу и готовился к поступлению в институт. Надежда, как обычно, вернулась с работы уставшая, думая только о горячем душе и чашке чая. Но на кухне её ждал сын. Один, без бабушки, что само по себе было странно.
– Мам, можно поговорить?
Надежда остановилась, внимательно посмотрела на сына. Что-то в его лице было другим. Не то чтобы он стал мягче или добрее, но... появилась какая-то задумчивость, которой раньше не замечала.
– Конечно, сынок. Что случилось?
Димка помолчал, собираясь с мыслями. Потом заговорил, и каждое его слово падало в тишину, как камень в воду.
– Я сегодня был у Витьки. Ну, друг мой, ты знаешь. У него бабушка тоже живёт, ещё старше нашей. И знаешь что? Она совсем другая. Витькину маму хвалит постоянно, помогает по-настоящему, внуками восхищается, но не балует без меры. И я подумал... почему у нас всё не так?
Надежда замерла. Не знала, что сказать. Боялась неосторожным словом всё испортить.
– И тут мне вспомнилось. Много всего вспомнилось. Как бабушка говорила, что ты нас не любишь. Что экономишь на нас. Что папины деньги прячешь. Я ведь верил, мам. Маленький был, глупый. Верил всему, что она говорила.
Голос сына дрогнул, и у Надежды защипало в глазах.
– А потом я стал замечать. Бабушка никогда не скажет гадость, когда папа рядом. Или когда чужие люди есть. Только когда одни мы. И ещё... она всегда делает так, чтобы мы с тобой поругались. Помнишь, когда я в лагерь ехать не хотел? Бабушка мне сказала, что ты специально отправляешь, чтобы избавиться от меня. А ты... ты просто хотела, чтобы я отдохнул на природе, да?
Надежда кивнула. Слёзы уже катились по щекам, она не пыталась их скрыть.
– Димочка...
– Подожди, мам. Дай договорить. Мне надо это сказать, я столько лет молчал. Я тебе не верил. Думал, что бабушка права, что ты нас правда не любишь. А ты... ты же всё это время терпела, да? Терпела и молчала. Почему ты никогда не говорила нам правду?
– Потому что это ваша бабушка, – тихо ответила Надежда. – Я не хотела ставить вас перед выбором. Не хотела, чтобы вы чувствовали себя виноватыми. Думала, когда вырастете – сами разберётесь.
Димка подошёл к матери и обнял её. Первый раз за долгие годы – по-настоящему обнял, крепко прижав к себе.
– Прости, мам. Прости за всё.
Надежда плакала и не могла остановиться. Все те годы, что она держала в себе боль и обиду, вдруг выплеснулись наружу. Сын гладил её по спине и повторял: «Прости, прости». И в этот момент Надежда поняла, что все её страдания были не напрасны.
Маша пришла к тому же осознанию чуть позже. Ей было четырнадцать, когда она впервые серьёзно поссорилась с бабушкой. Причина была пустяковой – Галина Петровна не разрешила внучке пойти на день рождения к подруге, потому что «там будут мальчики и вообще нечего шляться». Маша привыкла, что бабушка всегда на её стороне, и такой отказ стал неожиданностью.
– Но бабуль, там все мои одноклассники будут! Мама разрешила!
– Вот именно, что мама разрешила. Ей вообще дела нет, чем ты занимаешься. А бабушка за тебя переживает.
Маша обиделась и убежала в свою комнату. А потом, успокоившись, стала вспоминать. И воспоминания эти складывались в очень неприятную картину. Она вспомнила, как бабушка однажды сказала, что мама купила ей некрасивое платье на выпускной в начальной школе «специально, чтобы опозорить». А платье было красивым, Маше оно нравилось. Вспомнила, как бабушка жаловалась, что мама не заботится о семье, а сама Маша каждый день видела, как мама готовит, убирает, стирает, помогает с уроками. Вспомнила много такого, о чём раньше не задумывалась.
Вечером того же дня Маша пришла к матери.
– Мам, а почему бабушка тебя не любит?
Надежда вздрогнула от неожиданности. Посмотрела на дочь, не зная, что ответить.
– С чего ты взяла?
– Ну... она всегда про тебя плохое говорит. Я раньше думала, что ты правда плохая. А сейчас думаю – может, это бабушка плохая?
Надежда покачала головой.
– Бабушка не плохая, доченька. Она просто... по-своему любит папу и вас. И ей, наверное, кажется, что я недостаточно хорошая для её сына и внуков.
– Но это же неправда! Ты самая лучшая мама!
Маша бросилась к матери, обняла её, уткнулась лицом в плечо. И Надежда снова заплакала – теперь уже от счастья.
Постепенно всё стало меняться. Дети, повзрослев, научились отделять правду от лжи. Они по-прежнему любили бабушку, но уже не воспринимали её слова как истину в последней инстанции. Галина Петровна заметила перемены и попыталась усилить давление, но это дало обратный эффект. Чем больше она критиковала невестку, тем сильнее внуки защищали мать.
Разговор, который расставил всё по местам, произошёл за ужином в один из обычных вечеров. Вся семья собралась за столом, Надежда разливала суп, Сергей только вернулся с работы. Галина Петровна, как обычно, нашла повод для недовольства.
– Надежда, ну что это за суп? Пересолила опять. Дети, не ешьте это, я вам потом нормальный сварю.
Обычно после таких слов повисала неловкая тишина. Но в этот раз Димка отложил ложку и спокойно сказал:
– Бабушка, хватит. Суп нормальный. Мама хорошо готовит. И вообще... хватит уже её критиковать.
Галина Петровна опешила.
– Дима, ты что? Я же просто...
– Просто? – вмешалась Маша. – Ты всегда «просто». Просто говоришь, что мама плохая. Просто рассказываешь, как она нас не любит. Просто делаешь так, чтобы мы с ней не общались. Двенадцать лет, баб. Двенадцать лет ты настраивала нас против мамы. Думала, мы не поймём?
Сергей застыл с ложкой в руке, переводя взгляд с детей на мать.
– О чём вы говорите?
– О том, пап, что бабушка всю жизнь маму гнобит, – ответил Димка. – А ты не замечаешь. Или не хочешь замечать.
Галина Петровна побледнела. Такого поворота она не ожидала. Всегда думала, что внуки на её стороне, что она надёжно привязала их к себе.
– Дети, вы неправильно всё поняли. Я же для вас стараюсь, забочусь...
– Забота – это не когда говоришь гадости про нашу маму, – жёстко сказала Маша. – Забота – это когда любишь и поддерживаешь всю семью. А ты... ты только разрушала.
Надежда сидела молча, боясь пошевелиться. Не верила своим ушам. Её дети – те самые дети, которых она считала потерянными – встали на её защиту. Сами. Без просьб и уговоров.
Сергей повернулся к жене.
– Надя... это правда?
Надежда подняла на него глаза.
– Я столько раз пыталась тебе сказать. Ты не слушал.
Муж помолчал, осмысливая услышанное. Потом посмотрел на мать.
– Мама?
Галина Петровна расплакалась. Но на этот раз её слёзы не подействовали так, как раньше.
– Сыночек, они всё врут! Надежда их настроила против меня! Я столько лет...
– Хватит, мама, – прервал её Сергей. Голос его был усталым. – Я, видимо, действительно был слепым. Не хотел видеть то, что творилось прямо у меня под носом. Надя... прости.
В тот вечер Галина Петровна собрала вещи и уехала к себе. У неё была своя квартира в соседнем районе, просто жить одной ей не хотелось. А теперь выбора не осталось.
Надежда не радовалась. Странно, но вместо триумфа она чувствовала только опустошение. Столько лет борьбы, столько слёз, столько бессонных ночей – и вот всё закончилось. Не так, как она себе представляла. Не громкой победой, а тихой усталостью.
Сергей долго не мог простить себе, что не видел очевидного. Он стал внимательнее к жене, старался загладить вину. Впервые за много лет Надежда почувствовала, что муж действительно на её стороне.
Дети повзрослели и выпорхнули из родительского гнезда. Димка поступил в технический институт, Маша – в педагогический. Оба жили в общежитии, но часто приезжали домой. И каждый раз, обнимая мать, говорили: «Мы тебя любим».
Надежда смотрела на своих взрослых детей и понимала, что всё было не напрасно. Да, двенадцать лет свекровь настраивала против неё внуков. Но дети выросли и сами выбрали её сторону. Не потому что она их убеждала или очерняла бабушку. А потому что правда всегда выходит наружу. Рано или поздно, но выходит.
Галина Петровна изменилась. Оставшись одна, она как будто стала мягче, тише. Возможно, впервые в жизни задумалась о том, что натворила. Внуки не отвернулись от неё окончательно – они иногда навещали бабушку, звонили на праздники. Но той слепой преданности, на которую она рассчитывала, больше не было. Теперь они видели её такой, какая она есть. И принимали – с её недостатками, но без иллюзий.
Однажды Галина Петровна позвонила Надежде. Долго молчала в трубку, потом выдохнула:
– Надежда... я хотела извиниться.
Надежда не ожидала этих слов. Молчала, не зная, как реагировать.
– Я много думала. О том, как себя вела. Я... я ревновала. Ревновала сына к тебе, внуков – тоже. Мне казалось, что ты отнимаешь у меня семью. И я... я делала глупости. Страшные глупости. Прости, если сможешь.
Надежда закрыла глаза. Столько лет она мечтала услышать эти слова. А теперь, когда они прозвучали, не знала, что чувствовать.
– Я не держу зла, Галина Петровна, – наконец произнесла она. – Прошлого не изменить. Но будущее – в наших руках.
После этого разговора что-то изменилось. Нет, они не стали близкими подругами – слишком много было сказано и сделано. Но ледяная стена между ними дала трещину. Галина Петровна больше не говорила гадостей. Иногда даже хвалила невестку – неуклюже, скованно, но искренне.
Прошёл ещё один год. Димка привёл домой девушку – знакомить с родителями. Милая, скромная Катя сразу понравилась Надежде. А Маша объявила, что её приняли на работу в хорошую школу.
За праздничным столом собралась вся семья. Даже Галина Петровна пришла – тихая, непривычно молчаливая. Она смотрела на внуков, на их счастливые лица, и в её глазах читалось что-то похожее на сожаление.
– За нашу семью, – поднял бокал Сергей. – За то, что мы вместе, несмотря ни на что.
Все выпили. Надежда встретилась взглядом со свекровью и едва заметно кивнула. Галина Петровна опустила глаза.
Вечером, когда гости разошлись и Сергей ушёл провожать мать, Надежда вышла на балкон. Смотрела на ночной город, на мерцающие огни окон, и думала о том, как странно устроена жизнь. Сколько лет она страдала, сколько слёз пролила, сколько раз хотела всё бросить. А в итоге – победила. Не криками и скандалами, не выяснением отношений, а просто... терпением и любовью.
Дверь балкона скрипнула, и рядом встал Димка.
– Мам, ты чего одна стоишь?
– Думаю.
– О чём?
Надежда улыбнулась.
– О том, как мне повезло с детьми.
Сын обнял её за плечи.
– Это нам с тобой повезло, мам. С тобой.
Они стояли так, глядя на звёзды, и Надежда чувствовала, как в груди разливается тепло. То самое тепло, которого ей так не хватало все эти годы. Тепло материнского счастья.
Она вспомнила, как однажды, в самый тяжёлый момент, хотела сдаться. Думала, что проиграла, что дети никогда не поймут и не простят. Как хорошо, что не сдалась. Как хорошо, что продолжала любить – молча, безответно, не ожидая благодарности.
Теперь она точно знала: любовь сильнее любой лжи. Правда сильнее любых наговоров. И дети – какими бы маленькими и доверчивыми они ни были – рано или поздно вырастут и увидят мир таким, какой он есть. Главное – не опускать руки и верить. Верить в своих детей. Верить в себя. Верить в то, что справедливость существует.
Надежда глубоко вдохнула прохладный ночной воздух и улыбнулась. Впервые за двенадцать лет она чувствовала себя по-настоящему счастливой.