Глава 5
Успех был оглушительным и абсолютно невыносимым.
Тётя Ники, женщина с пронзительным голосом и глазами, как у ястреба, устроила им двадцатиминутный допрос у фуршетного стола, щедро сдобренный комментариями вроде «Я же говорила, что «Гармония» подберёт идеальную пару!» и «Александр, вы просто ангел, терпящий её выходки!». В её глазах читалось не только удовлетворение, но и торжествующее «Я же знала лучше тебя».
А потом появился он — Станислав, коллега Сани по отделению, любитель сплетен и крепких коктейлей. Он прилип к ним, как репей, бубня что-то о том, как «Санька наконец-то вышел в свет» и «как он ловко скрывал такую жемчужину».
Теперь они сидели в его машине у её дома – точнее, у старого, отремонтированного особняка, где на втором этаже была её мастерская, а на первом – антикварная лавка. Мотор был заглушен, но напряжение висело в воздухе густым, нерассеивающимся туманом.
— Твоя тётя, — начал Саня, глядя в тёмное лобовое стекло, — считает меня ангелом. Это ново. Обычно после первого знакомства меня сравнивают с высокофункциональным социопатом.
— А твой друг Станислав, — отозвалась Ника, не глядя на него, — похоже, уже составляет список подарков на нашу свадьбу. Он спрашивал, люблю ли я круизы.
— Я сказал, что тебя укачивает. Что ты ненавидишь открытую воду и коллекционируешь зубные щётки.
— Спасибо. Это добавит мне шарма в его глазах.
Она вздохнула, прислонив голову к подголовнику. Сценический блеск с неё сошёл, обнажив усталость.
— Итак, легенда укоренилась. Сомнений ни у кого нет. Поздравляю, доктор, ваша «контролируемая имитация» — произвела оглушительный успех.
— Пока что мы контролируем ситуацию, — поправил он, но в его голосе прозвучала тень сомнения. Шоу в галерее требовало большего, чем он предполагал. Не физически — эмоционально. Поддерживать этот спектакль внимательных взглядов и скрытых прикосновений было изматывающе.
— Контролируем дальше! — она наконец повернула к нему голову. В свете уличного фонаря её лицо казалось резким, почти жестоким. — Моя тётя уже пригласила вас на семейный ужин в воскресенье. К вам, как я понимаю, поступает аналогичный запрос от вашей матери. Это уже не единичное появление. Это… системная интеграция.
Слово он почувствовал, как укол. Она говорила на его языке. Языке стратегии и угроз.
— Отказаться нельзя. Вызовет подозрения, — констатировал он.
— Значит, идём. — Она сказала это просто, как приговор. — Придумываем историю знакомства. Детали. Общие шутки. Аллергии. Мнение о последнем фильме, который мы оба «обожаем», но никто из нас не смотрел.
— У тебя аллергия на пенициллин и на пустые разговоры о духовном, — сказал он не глядя. — Твой любимый цвет — не голубой, как все подумают, а цвет старой меди. Ты ненавидишь абстрактное искусство, но терпишь его из вежливости к подруге. И у тебя есть шрам на левой ладони от резака для бумаги.
Ника замерла. Она медленно разжала пальцы, лежавшие на коленях, и взглянула на тонкую белую полоску у основания большого пальца.
— Это было неотчётливо видно, когда ты брала стакан, — пояснил он, всё так же глядя вперёд. Его наблюдательность была пугающей. — Моя очередь. Что ты запомнила обо мне? Кроме того, что я «мыслящий капиталист».
Она помолчала, собирая мысли.
— Ты трогаешь левую мочку уха, когда нервничаешь или когда врёшь. Делал это дважды, когда рассказывал тёте про нашу «случайную встречу» в библиотеке. У тебя на правой руке едва заметная желтизна от йода — ты не до конца отмыл его после дежурства. И когда Станислав заговорил о нашей «свадьбе», твоя челюсть напряглась так, будто ты собираешься перекусить стальной трос.
Теперь он повернулся к ней. В полумраке их взгляды скрестились — не как у влюблённых, а как у двух фехтовальщиков после первого раунда, оценивающих силу и слабости противника.
— Неплохо, — признал он.
— Учусь у лучших, — парировала она. — Так что, воскресенье. Мой тыл. Мои правила. Тётя обожает, когда мужчины едят её штрудель и хвалят его с серьёзным видом. Готовься к углеводной атаке и личным вопросам о твоих планах на пять детей.
Он мысленно застонал, но кивнул.
— Договорились. Встречаемся за углом в 18:45. Синхронизируем часы и версии.
Она уже взялась за ручку двери, но задержалась.
— Саня.
Он вздрогнул от неожиданного, лишённого сарказма обращения.
— Да?
— Этот эксперимент… Он начинает пахнуть настоящей жизнью. А настоящая жизнь, как правило, пахнет либо больницей, либо подгоревшим штруделем. Мы точно хотим в это вляпаться?
Он посмотрел на её профиль, освещённый тусклым жёлтым светом. Её цинизм был его родной стихией. В нём было безопасно.
— Мы уже вляпались, — тихо сказал он. — Осталось не утонуть.
Она кивнула, коротко и резко, и вышла из машины, не оглядываясь. Он смотрел, как её силуэт растворяется в тёмном проёме двери, и только потом позволил себе провести рукой по лицу. Запах её духов, что-то горьковато-сладкое, вроде пиона и кожи, всё ещё витал в салоне.
«Контролируемая имитация», — снова попытался убедить себя Александр Гордеев, заводя двигатель. Но фраза «системная интеграция» отдавалась в его голове куда более зловещим эхом.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой телеграмм канал🫶