Телефон зазвонил, когда я как раз села с книгой в любимое кресло. За окном моросил дождь, чайник только что вскипел, и я уже предвкушала этот вечер для себя. Посмотрела на экран. Лариса.
Взяла трубку.
– Мам, привет. Ты дома?
Я усмехнулась. Конечно дома. Где же мне еще быть в семь вечера среды.
– Дома.
– Слушай, у меня к тебе просьба. Можешь завтра посидеть с Артемом? У нас с Вадимом встреча наметилась, важная. К семи надо быть, а садик только до шести. Ну ты понимаешь.
Понимаю. Как же я понимаю. Встреча важная. Садик до шести. Бабушка рядом, бабушка поможет.
– Лариса, не могу завтра.
В трубке повисла пауза. Я почти видела лицо дочери. Удивление, непонимание.
– Как не можешь? У тебя что, планы?
– Да, планы.
– Какие планы, мам? Ты же на пенсии.
Вот именно эта фраза. Ты же на пенсии. Как будто с выходом на пенсию я автоматически превратилась в круглосуточную няню, помощницу, палочку-выручалочку для всей семьи.
– У меня кружок по вторникам и четвергам. Рисование. Я записалась.
– Рисование? Мам, ну серьезно? Это же можно пропустить один раз. А тут реально важное дело, понимаешь? Мы с Вадимом хотим взять кредит на ремонт, встреча с банковским менеджером. Переносить неудобно.
Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Сколько раз я слышала эти слова. Реально важное дело. Переносить неудобно. А то, что мне неудобно бросать свои дела, об этом никто не думает.
– Лариса, я не могу. Найди другой вариант.
– Мам, ты чего? Обиделась на что-то?
– Я не обижаюсь. Просто не могу и не хочу.
– Не хочешь? Это как?
Я встала и подошла к окну. Дождь усилился. По стеклу бежали капли, сливаясь в мелкие ручейки.
– Именно так. У меня свои планы, и я не хочу их менять.
– Понятно. Ладно, разберемся как-нибудь сами.
Она повесила трубку. Я знала этот тон. Обида. Непонимание. Как же так, мама отказала. Мама, которая всегда помогала, всегда бросала свои дела ради детей.
Я вернулась в кресло, взяла книгу, но читать уже не получалось. Мысли разбежались. Вспомнила, как началась эта история.
Лариса родила Артема шесть лет назад. Я тогда еще работала, но дочь сразу решила, что я буду сидеть с внуком, пока она выходит из декрета. Я попыталась объяснить, что работаю, что устаю, что мне тяжело. Лариса посмотрела на меня с такой обидой.
– Мам, ну как же так? Я твоя дочь. Артем твой внук. Неужели работа важнее?
И я сдалась. Как всегда сдавалась. Стала приходить к ним после работы, забирать Артема из садика, кормить его, играть, укладывать спать. Лариса с Вадимом приезжали поздно, уставшие, и я понимала, что им тяжело. Хотела помочь. Думала, это временно.
Но временное растянулось на годы. Даже когда я вышла на пенсию, режим не изменился. Больше того, просьб стало еще больше. Посиди с Артемом, мы в кино сходим. Посиди с Артемом, у нас встреча с друзьями. Посиди с Артемом, нам надо по магазинам. Каждую неделю. Иногда несколько раз в неделю.
А еще был Максим. Мой сын. Он жил в другом районе, но тоже периодически звонил. Мам, можешь денег одолжить до зарплаты? Мам, можешь приехать, помочь со шкафом, мы не справляемся. Мам, можешь посмотреть за квартирой, мы на выходные уезжаем, надо цветы полить, кота покормить.
И я ездила. Помогала. Давала деньги, которые никогда не возвращались. Таскала тяжелые сумки с продуктами, когда Максим с женой просили купить им что-то, потому что некогда. Сидела в их квартире, поливая цветы и кормя кота, вместо того чтобы отдыхать у себя дома.
Я делала это потому, что думала: так и должно быть. Я мать. Матери помогают детям. Всегда. В любом возрасте. Это нормально.
Но потом что-то сломалось. Постепенно. Не сразу.
Началось с мелочей. Однажды я заболела. Температура, слабость, даже с кровати встать тяжело. Позвонила Ларисе, сказала, что не смогу забрать Артема из садика.
– Мам, ну как же так? У меня важная презентация сегодня. Не могу уйти раньше.
– Лариса, у меня температура под сорок.
– Ну выпей жаропонижающее. Это же всего на пару часов. Заберешь его, усадишь мультики смотреть. Он же спокойный ребенок.
Я тогда все равно поехала. С температурой. В холодный ноябрьский вечер. Забрала Артема, привезла к себе, уложила на диван с планшетом. Сама легла рядом, потому что кружилась голова. Лариса приехала в десятом часу. Зашла, забрала спящего Артема.
– Спасибо, мам. Ты как всегда выручила.
Даже не спросила, как я себя чувствую. Просто забрала сына и ушла.
Я лежала в пустой квартире и думала: что я делаю? Зачем? Для кого?
Потом был случай с деньгами. Максим попросил одолжить тридцать тысяч. Срочно, сказал, очень нужно. Я отдала последние накопления. Думала, через месяц вернет, как обещал. Прошло три месяца. Я намекнула. Максим нахмурился.
– Мам, ну какие проблемы-то? У тебя же пенсия. А у меня кредит, семья. Ты же понимаешь.
Понимаю. Я всегда понимала. Всех, кроме себя.
Переломный момент наступил весной. Я записалась на курсы по масляной живописи. Всю жизнь мечтала научиться рисовать, но не было времени. Сначала работа, дети, дом. Потом внуки, помощь, снова дела. А тут подруга рассказала про курсы в доме культуры. Недорого, по вторникам и четвергам. Я решилась.
Первое занятие было как глоток свежего воздуха. Я забыла про все. Стояла перед мольбертом, смешивала краски, водила кистью по холсту. Преподаватель хвалил, говорил, что у меня чувство цвета. Другие ученики, в основном женщины моего возраста, улыбались, делились впечатлениями. Мы пили чай в перерыве, смеялись, обсуждали технику мазка и композицию.
Я поняла, что счастлива. Просто счастлива. Без всяких причин. Просто потому, что делаю то, что хочу.
На следующий день позвонила Лариса.
– Мам, можешь в четверг посидеть с Артемом? У меня маникюр записан, никак не могу перенести.
Четверг. День занятий.
– Лариса, у меня в четверг кружок.
– Ну мам, перенеси. Один раз же.
– Не хочу переносить.
– Мам, ты серьезно? Маникюр или внук, что важнее?
Вот тогда я впервые сказала это вслух.
– Я не хочу помогать взрослым детям и считаю это нормальным.
Лариса ахнула.
– То есть как?
– Именно так. Ты взрослая женщина. У тебя муж, работа, ребенок. Это твоя семья, твоя ответственность. Я свое уже вырастила.
– Мама, но ведь я твоя дочь!
– Именно. Дочь, а не маленький ребенок. Тебе тридцать два года. Ты прекрасно справишься без моей постоянной помощи.
– Ничего себе. Значит, тебе плевать на меня и на Артема?
– Мне не плевать. Я вас люблю. Но я устала жить только для вас. У меня тоже есть жизнь. Есть желания. Есть право на свое время.
Разговор закончился ее слезами и моим спокойствием. Странно спокойствием. Я ждала чувства вины, но его не было. Было облегчение.
Максим отреагировал проще.
– Ну хорошо, мам. Как скажешь.
Он просто перестал звонить. Совсем. Как будто я существовала только как источник помощи, и когда этот источник иссяк, смысл в общении пропал.
Это было больно. Конечно, больно. Но я не отступала.
Я продолжила ходить на занятия. Познакомилась там с Татьяной. Ей шестьдесят, она недавно овдовела, дети живут в другом городе. Мы разговорились после занятий, и она рассказала свою историю.
– Знаешь, Света, я тридцать лет отдала семье. Мужу, детям, потом внукам. Всегда была нужна, всегда помогала. А когда муж умер, я вдруг поняла: я даже не знаю, кто я такая. Что я люблю, кроме готовки и уборки? Чего я хочу от жизни?
Мы сидели в маленьком кафе рядом с домом культуры, пили кофе.
– И что ты сделала? – спросила я.
– Начала жить. Просто жить для себя. Записалась на танцы, потом на живопись. Сын обиделся, что я не приехала нянчить младшего внука. Сказал, что я эгоистка, что раньше была не такая. А я ответила: раньше я была удобная. Удобная жена, удобная мать, удобная бабушка. А теперь хочу быть собой.
Я слушала и понимала, что она права. Все эти годы я была удобной. Меня можно было позвать в любой момент, попросить о чем угодно. Я не отказывала, не спорила, не защищала свои границы.
– А ты не жалеешь? – спросила я.
Татьяна улыбнулась.
– Ни капли. Дети мои взрослые люди. Пусть сами решают свои проблемы. Я дала им образование, воспитание, любовь. Вырастила их самостоятельными. Или думала, что вырастила. Оказалось, что самостоятельность заканчивается там, где можно позвонить маме и скинуть на нее свои заботы.
Мы проговорили весь вечер. Я рассказала про Ларису и Максима, про постоянные просьбы, про чувство вины.
– Вина это их инструмент, – сказала Татьяна. – Они знают, что ты любишь их, и используют это. Не специально, конечно. Просто привыкли. Привыкли, что мама всегда поможет, всегда подстрахует. А когда ты отказываешь, они теряются. Им проще обвинить тебя в черствости, чем признать, что сами слишком на тебя полагались.
Я думала об этом всю дорогу домой. Правда ли, что я виновата в их несамостоятельности? Или они просто взрослые люди, которые должны нести ответственность за свою жизнь?
Прошло несколько недель. Лариса не звонила. Максим тоже. Я продолжала ходить на занятия, гуляла, читала, ездила на выставки. Познакомилась с еще одной женщиной из нашей группы, Ириной. Мы стали встречаться на чай, обсуждать картины, делиться впечатлениями.
Однажды вечером я сидела дома, когда раздался звонок в дверь. Открыла. На пороге стояла Лариса с Артемом.
– Привет, мам.
– Здравствуйте. Проходите.
Они вошли. Артем сразу побежал к моим полкам с игрушками, которые я когда-то купила для него.
– Мам, нам надо поговорить.
Мы сели на кухне. Я заварила чай.
– Я думала, – начала Лариса. – Много думала. И хочу сказать, что ты была права.
Я подняла брови.
– В чем именно?
– Во всем. Мы с Вадимом слишком на тебя полагались. Привыкли, что ты всегда рядом, всегда поможешь. И когда ты отказала, я обиделась. Но потом поняла, что обижаться нечестно. Ты и правда вырастила меня, дала мне все, что могла. Артем мой ребенок, моя ответственность. Не твоя.
Я молчала. Не ожидала таких слов.
– Мы с Вадимом договорились, что будем справляться сами. Перестроили график, нашли вечернюю няню на те дни, когда задерживаемся. Да, это дороже. Да, это сложнее. Но это наша жизнь.
– Лариса, я не хотела обидеть вас.
– Ты не обидела. Ты просто сказала правду. И знаешь, что я поняла? Что так даже лучше. Я чувствую себя более взрослой. Более ответственной. Раньше я знала, что есть запасной вариант в виде тебя. А теперь мы с Вадимом сами принимаем решения, сами планируем. И это правильно.
Мы сидели молча. Я чувствовала, как внутри растекается тепло. Дочь поняла. Она действительно поняла.
– А как Максим? – спросила я.
Лариса усмехнулась.
– Максим дуется. Говорит, что ты стала другой. Жена его поддерживает, сказала, что раньше ты была заботливой, а теперь эгоистичной.
– Понятно.
– Но ты не эгоистичная, мам. Ты просто перестала быть удобной. И это твое право.
Артем прибежал с машинкой, забрался ко мне на колени.
– Баба, пойдем играть?
– Нет, Артемка. Бабушка сегодня устала. Поиграй сам, хорошо?
Он надул губки, но слез и убежал обратно.
Лариса смотрела на меня.
– Раньше ты бы согласилась, правда?
– Раньше я соглашалась всегда. Даже когда не могла. Даже когда болела. Даже когда было невыносимо тяжело.
– Прости меня, мам.
– Не за что прощать. Ты не виновата. Виновата я сама. Я не выстроила границы, не объяснила, что у меня тоже есть жизнь. Думала, что материнство это вечная жертва. Оказалось, что нет.
Мы еще поговорили. Лариса рассказала, что начала ходить в спортзал, что у Артема новые успехи в садике, что они с Вадимом планируют поездку на море. Артем носился по квартире, рассказывал мне про свои игры, про друзей. Я слушала, кивала, но не вставала с места. Не бежала выполнять его просьбы. Не суетилась.
И это было правильно.
Когда они ушли, я села у окна и подумала о том, что изменилось. Я перестала быть той женщиной, которая готова бросить все ради детей. Перестала чувствовать вину за то, что живу для себя. Перестала считать, что моя жизнь менее важна, чем жизнь моих детей.
Мне шестьдесят один год. У меня хорошая пенсия, своя квартира, здоровье. У меня есть увлечения, друзья, планы. Я хожу на живопись, читаю, смотрю фильмы. Иногда езжу в соседний город к подруге на выходные. Иногда просто сижу дома и наслаждаюсь тишиной.
Лариса звонит теперь реже. Не каждый день, а раз в неделю. Спрашивает, как дела, рассказывает новости. Иногда предлагает приехать в гости, и я приезжаю. Но когда хочу я, а не когда мне говорят приехать. Мы пьем чай, разговариваем. Артем показывает мне свои рисунки. Это приятно. Это правильно.
Максим так и не позвонил. Я позвонила ему сама через месяц.
– Как дела, сынок?
– Нормально. Ты как?
– Хорошо. Хочу приехать к вам на выходных. Привезу пирог.
– Хорошо.
Я приехала. Максим встретил меня сдержанно. Жена его, Ольга, тоже была холодна. Но я пришла не за их одобрением. Я пришла, потому что хотела увидеть сына. Именно увидеть, а не помогать ему.
Мы сидели на кухне. Я рассказала про курсы, про свои картины. Максим слушал молча.
– Значит, теперь у тебя новая жизнь, – сказал он.
– Да. Новая.
– А мы тебе больше не нужны.
– Максим, дело не в том, нужны вы мне или нет. Дело в том, что я имею право на свою жизнь. Я вас вырастила, дала все, что могла. Теперь вы взрослые. У вас своя семья, свои дела. И у меня должны быть свои.
– Раньше ты всегда помогала.
– Раньше я не умела отказывать. Думала, что мать должна жертвовать собой до конца жизни. Оказалось, что не должна.
Ольга встала и вышла из кухни. Максим смотрел в окно.
– Понимаешь, мам, это обидно. Мы привыкли, что на тебя можно положиться.
– Максим, тебе тридцать пять лет. Ты взрослый мужчина. Должен полагаться на себя.
– Легко говорить.
– Нелегко. Но правильно.
Мы больше не говорили об этом. Я уехала домой с ощущением, что сделала все, что могла. Объяснила. Сказала правду. Дальше его выбор.
Прошло полгода. Я продолжаю жить своей жизнью. Написала уже несколько картин. Одну даже выставили на выставке в доме культуры. Татьяна и Ирина стали мне близкими подругами. Мы ходим в театр, на выставки, просто гуляем по городу.
Лариса приезжает раз в две недели. Мы встречаемся, общаемся. Она больше не просит посидеть с Артемом просто так. Только если действительно форс-мажор. И я соглашаюсь, потому что хочу, а не потому что обязана.
Максим позвонил на днях. Голос был растерянный.
– Мам, можно вопрос?
– Конечно.
– Как ты решилась? Ну, на все это. На отказ. Тебе не было страшно, что мы обидимся, что отвернемся?
Я задумалась.
– Было. Очень страшно. Но я поняла одну вещь, Максим. Если ваша любовь ко мне зависит только от моей помощи, то это не любовь. Это использование. Пусть неосознанное, но использование. Настоящая любовь не требует постоянных жертв. Она просто есть.
– Понял. Ты права, наверное.
– Максим, я не хочу, чтобы ты думал, что я вас бросила. Я здесь. Я ваша мама. Но я не обязана решать все ваши проблемы.
– Да, мам. Я понял. Прости.
– Не за что прощать.
Мы поговорили еще немного. О его работе, о моих картинах, о планах на лето.
Сейчас я сижу у окна с чашкой чая. За окном весна, распускаются деревья. Завтра у меня занятия. Потом встреча с Татьяной. В выходные хочу поехать на дачу к Ирине, она пригласила.
Я счастлива. Просто счастлива. И мне не стыдно за это. Не стыдно за то, что живу для себя. Не стыдно за то, что отказываю взрослым детям, когда не хочу или не могу помочь.
Я не плохая мать. Я просто мать, которая поняла, что ее жизнь тоже имеет ценность. Что она имеет право на свое время, свои желания, свои границы.
И это нормально. Совершенно нормально.
Телефон лежит рядом. Может, сегодня кто-то позвонит, а может, нет. И это тоже нормально. Потому что я больше не жду звонков. Не жду просьб. Я просто живу.
Моя жизнь принадлежит мне. И я наконец-то это поняла.
Дорогие мои читатели!
Спасибо, что дочитали до конца. Для меня это очень важно.
Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые истории из жизни. Впереди ещё много интересного! 💕