Анжела узнала о странной слабости будущей свекрови совершенно случайно. Это знание вползло в её жизнь тихо, как змейка, в самый обычный вечер, когда пахло пиццей и казалось, что впереди — только счастье.
Они сидели с Денисом на кухне его съёмной квартиры, уставшие, но светящиеся изнутри, обсуждая цветы, меню, гостей. И тут жених, разминая затекшую шею, вдруг рассеянно бросил в пространство: «Мама опять к своей гадалке сходила. Представляешь? Спросила у неё, благоприятный ли день для покупки новой сумки».
Анжела замерла с куском пиццы в руке. Медленно подняла брови. «Серьёзно?»
Денис, не глядя на неё, продолжал, словно речь шла о погоде. «Она вообще во всю эту эзотерику верит. Карты, руны, предсказания — для неё это святое. Даже квартиру не стала продавать в прошлом году, потому что какая-то ведунья сказала, что звёзды не располагают».
«Твоя мать, Нелли Ивановна?» — переспросила Анжела, и голос её прозвучал чуть выше обычного. Она пыталась наложить друг на друга два несовместимых слайда: образ той самой Нелли Ивановны — элегантной, подтянутой, с ледяным взглядом и железной хваткой бизнес-леди — и образ женщины, трепетно вопрошающей звёзды о сумочке. Картинка не складывалась. Треснула.
«Ну да, — вздохнул Денис. — Она вообще такая снаружи — вся из себя рациональная крепость. А внутри… Суеверная до невозможности. Папа над ней всегда при жизни подшучивал».
Эта информация — маленькая, нелепая, бытовая — засела в голове Анжелы не просто так. Она впилась, как заноза под ноготь, и ноющая боль от неё не утихала. Анжела не могла объяснить, почему именно, но с той самой минуты каждое слово, каждый жест Нелли Ивановны стали казаться ей подозрительными. Особенно в последние недели.
Слишком уж часто, с каким-то липким, ненатуральным участием, свекровь заводила разговор о наследстве покойного отца Анжелы. «Как там дела с документами?», «Всё ли в порядке с квартирой?», «Не нужно ли помочь?» Вопросы были обёрнуты в фольгу вежливости, но сквозь неё проступало что-то иное — напряжённое, изучающее, хищное.
На следующий день Анжела, не в силах справиться с тревогой в одиночку, позвонила Лилии Волошиной. Подруга с тренинга по ораторскому мастерству, психолог по диплому и… по совместительству владелица маленького салона, где принимала клиентов как «консультант по энергиям». Лилия никогда не обманывала сама себя: «Никакой магии нет. Есть только психология, чтение микровыражений и грамотно выстроенный диалог. Но люди жаждут чуда. Я даю им театр, а за кулисами веду реальную работу».
Лиль, мне нужна твоя помощь, — выпалила Анжела, едва они уселись за столик в крошечной кофейне напротив салона. Аромат корицы и кофе казался сейчас предательски уютным.
«Ты ведь занимаешься всеми этими… гаданиями для клиентов?»
Лилия усмехнулась, помешивая ложкой облако пены на капучино. «Ты же знаешь, что это не гадание, а работа с подсознанием. Но да, антураж у меня есть. Что случилось?»
И Анжела выложила всё: про свекровь, про её слепую веру в мистику, про эти душащие вопросы о наследстве. Говорила сбивчиво, путаясь в деталях, ловя понимающий взгляд подруги.
Лилия слушала, не перебивая. Когда Анжела замолчала, иссякнув, подруга задумчиво постучала длинным ногтем по фарфору чашки. Звонкий, холодный звук.
«Ты хочешь проверить её намерения?»
«Да. Но как? Спросить в лоб — она тут же возведёт все стены. А Денис… Денис мне не поверит. Он её боготворит. Нужны факты».
«Тогда, — Лилия наклонилась через столик, и её голос стал тихим, почти шёпотом, — давай сделаем так. Я дам тебе визитку. Ты незаметно подложить её в сумку Нелли Ивановны. Визитка — от «проверенной ясновидящей». То есть, от меня. Когда она позвонит, я запишу её на приём. А на сам сеанс… придёшь ты».
«Я?» — Анжела отшатнулась, будто её обожгли. «Лиль, она же меня узнает с первого взгляда!»
«Не узнает, — уверенно парировала Лилия. — Я тебя научу. У меня в салоне есть всё: костюмы, вуали, приглушённый свет. Главное — голос и дистанция. Люди видят то, что хотят увидеть. Если ты будешь в образе таинственной провидицы с Востока, с закрытым лицом и изменённой речью — она даже не дрогнет. Она увидит лишь оракула».
План был безумным. Опасным. Унизительным. Но чем дольше Анжела о нём думала, возвращаясь домой в метро, тем яснее понимала — другого выхода нет. Если Нелли Ивановна что-то замышляет против неё, против её наследства, нужно знать наверняка. Чтобы защититься. Чтобы не потерять Дениса из-за беспочвенных подозрений.
«Хорошо, — выдохнула она в трубку на следующий день. — Давай попробуем».
Удача, ироничная и стремительная, сама пришла в руки через два дня. Они с Денисом бродили по торговому центру, выбирая обручальные кольца. Блики от витрин ювелирных салонов слепили глаза, смешиваясь с дрожью волнения. И у самого роскошного из них они буквально столкнулись с Нелли Ивановной.
Она стояла одна, в безупречном светлом костюме, с кожаной сумкой дорогой марки на сгибе локтя. И выглядела… растерянной. Это было ново.
«Мама! — удивился Денис. — Что ты тут делаешь?»
«Заехала в банк рядом, — ответила она слишком быстро, целуя сына в щёку и кивая Анжеле. Её взгляд скользнул по девушке, быстрый, как укол. — А вы, я смотрю, за кольцами?»
Пока Денис с горящими глазами показывал матери понравившиеся модели, Анжела левой рукой, дрожащей от адреналина, нащупала в кармане джинсов визитку. Тонкий, плотный картон. На нём — золотые, вызывающие доверие буквы: «ЛИЛЯ. Сильная ясновидящая. Ответ на судьбоносный вопрос». И номер.
И тут — о, чудо! — у Нелли Ивановны зазвонил телефон. Она, извинившись, полезла в сумку, достала аппарат и отошла на пару шагов, отвернувшись. Сумка, приоткрытая, осталась лежать на стеклянном выступе витрины. Рядом. Совсем рядом.
Сердце Анжелы колотилось так, что, казалось, его стук слышно сквозь музыку торгового центра. Время замедлилось. Она сделала шаг вперёд, будто чтобы лучше рассмотреть кольцо в витрине, её пальцы — холодные, но на удивление послушные — скользнули к боковому кармашку сумки. Одно быстрое, лёгкое движение. Визитка исчезла в его глубине.
Когда Нелли Ивановна вернулась, Анжела уже стояла, прижавшись к Денису, и улыбалась, глядя на обручальное кольцо на его ладони. Улыбка была немного деревянной, но никто не заметил.
«Ладно, дети, я побежала, — сказала свекровь, ловко взметнув сумку на плечо. Тот самый карман теперь был прижат к её бедру. — Удачи с выбором».
Она ушла быстрыми, чёткими шагами. Но прежде чем свернуть за угол, Анжела заметила — она обернулась. Не на сына. На неё, Анжелу. Взгляд был быстрым, оценивающим. И потом ещё раз.
В ту же ночь Анжела приехала в салон Лилии. Он прятался на втором этаже старинного особняка в самом сердце города, над пыльной антикварной лавкой, чья витрина была забита тенями прошлого. Вывески не было — лишь потёртая медная табличка с номером квартиры, как будто все здесь хотели оставаться в тени.
Дверь открылась, и Анжелу окутал густой, тяжёлый запах сандала, сушёных трав и воска. Вместо стен — тяжёлые тёмные драпировки, поглощавшие звук. В колеблющемся свете высоких свечей Анжела разглядела связки засушенных растений в углу и странные символы, вышитые на подушках. Мир казался ирреальным, отстранённым от шумных улиц за окном.
«Добро пожаловать в моё логово», — усмехнулась Лилия, появляясь из-за складок ткани. Её обычная деловая лёгкость куда-то испарилась; здесь она была хозяйкой этого таинственного пространства. Она провела Анжелу в крошечную комнатку, служившую гримёрной. «Сейчас будем создавать тебе образ. Новую кожу».
Из глубины шкафа появилась одежда: длинная, струящаяся накидка цвета ночного неба, усыпанная причудливой золотой вышивкой, массивные медные браслеты, серьги-полумесяцы. Затем платки — один шёлковый, переливающийся, как крыло бабочки, другой — плотный, многослойный. И наконец, главное. Лилия протянула ей кусок густой, почти непрозрачной тёмной вуали. «Она крепится к платку и закрывает всё лицо. В полумраке будут видны только глаза, да и то смутно. Она не узнает тебя.».
«А голос?» — спросила Анжела, и её собственный голос прозвучал чужо и неуверенно в этой комнате-шкатулке.
«Голос мы изменим, — уверенно сказала Лилия. — Говори ниже. Медленнее. С лёгким, едва уловимым придыханием, будто слова приходят к тебе из далёких миров. Представь, что время для тебя течёт иначе. Растягивай гласные. Делай паузы. Ты — не человек, ты — сосуд. И никаких резких движений. Ты — статуя, которая изредка оживает».
Они тренировались полчаса. Анжела повторяла фразы, пытаясь заглушить внутреннюю дрожь этим новым, бархатным, чуждым тембром. «Проходите… Я вижу тревогу в вашей ауре… Дайте мне вашу руку…» Слова висели в воздухе, странные и тяжёлые.
Потом они перешли в комнату для приёмов. Она была ещё более театральной: низкий круглый столик, подушки на полу, тяжёлые шторы, полностью отрезавшие внешний мир. Единственный источник света — лампа под бордовым абажуром, бросавшая кроваво-красные блики на хрустальный шар, колоду карт Таро и бархатный мешочек с рунами. Здесь царила иллюзия всеведения.
«Здесь ты будешь принимать её, — голос Лилии стал деловым, режиссёрским. — Посади напротив. Возьми за руку. Это классический приём — физический контакт ломает барьеры, располагает к откровенности. А дальше… просто слушай. Люди, которые приходят сюда, горят желанием выговориться. Они сами всё расскажут, если почувствуют, что их слушают без осуждения. Твоя задача — стать этим идеальным, безликим слушателем».
«А если она… вообще ничего не скажет?» — прошептала Анжела.
«Скажет, — твёрдо ответила Лилия. — У неё есть проблема. Иначе бы она не пришла. Она ищет не предсказание, а оправдание. Или подтверждение. Дай ей это почувствовать».
Анжела кивнула, чувствуя, как холодок страха сползает по позвоночнику под тяжёлой тканью накидки. Другого пути не было.
Два дня ожидания были пыткой. А затем, в среду вечером, пришло сообщение от Лилии: «Это она. Назначила на завтра, 18:00. Готовься».
Следующий день тянулся мучительно. В пять Анжела была уже в салоне. Лилия превратила подготовку в ритуал: слои одежды, сложные драпировки платка. Макияж — густые чёрные стрелки, дымчатые тени, превращавшие её глаза в блестящие щели в темноте вуали. Последним штрихом стала сама вуаль, опустившаяся на лицо и отрезавшая Анжелу от самой себя. В зеркале смотрела не она, а какое-то древнее, бездушное существо.
«Не узнать, — констатировала Лилия с удовлетворением мастера. — Даже мне страшно. Запомни: ты здесь хозяйка. Она — просительница».
Лилия скрылась в соседней комнате, и Анжела осталась одна. Тишину нарушало лишь тихое шипение свечей и едва слышная медитативная музыка, струившаяся из скрытых динамиков. Она села за столик, положила ледяные ладони на колени и стала ждать. Каждая секунда гудела в ушах.
Без пяти шесть раздался мягкий, но настойчивый звонок.
Сердце Анжелы рванулось в горло. Она медленно, величаво поднялась, ощущая вес одежд, и пошла открывать.
На пороге, в резком контрасте с мистическим полумраком коридора, стояла Нелли Ивановна. Безупречная, как всегда: строгое чёрное платье, гладкая причёска, нить жемчуга на шее. Островок привычного, рационального мира. Но её глаза, эти обычно холодные, все оценивающие глаза, бегали по сторонам, впитывая обстановку, и в них горел огонь внутреннего напряжения. Она окинула взглядом закутанную фигуру в дверном проёме, и Анжела увидела, как зрачки свекрови на мгновение расширились — смесь страха, надежды и жадного любопытства.
«Проходите», — произнесла Анжела своим новым, низким, замедленным голосом. Звук показался ей исходящим откуда-то извне.
Нелли Ивановна молча последовала за ней в комнату, села на подушку напротив с непривычной, почти неловкой осторожностью. Её осанка выдавала готовность к бою.
Анжела опустилась напротив, сохраняя спину прямой, как ствол. «Вы пришли с вопросом, — начала она, глядя сквозь вуаль на знакомые, но такие чужие сейчас черты. — Я вижу тревогу в вашей ауре».
Нелли Ивановна молчала, её пальцы теребили жемчуг. Казалось, прошла вечность. Наконец, она кивнула, коротко и резко. «Да. Вопрос… важный».
«Тогда дайте мне вашу руку. Мне нужно почувствовать вашу энергию», — протянула ладонь Анжела.
Свекровь замерла. Миг нерешительности. Затем её правая рука — ухоженная, с безупречным маникюром, но холодная и чуть влажная — легла в ладонь Анжелы. Та охватила её своими двумя руками, делая вид, что изучает линии.
И в этот миг Нелли Ивановна наклонилась вперёд. Расстояние между ними сократилось до нескольких сантиметров. Её шёпот был тихим, но в нём звучала сталь, прорывающаяся сквозь отчаяние.
«Мне нужно, чтобы она подписала эти бумаги».
Время остановилось. Анжела почувствовала, как её пальцы судорожно сжали руку женщины. Гул в висках заглушил музыку.
Она медленно, с нечеловеческим усилием подняла глаза и встретилась взглядом со свекровью сквозь дымку вуали.
«Кто… должен подписать?» — выдавила она, едва удерживая под контролем свой поставленный голос.
«Невеста моего сына. Анжела, — имя прозвучало как плевок в тишине комнаты. — У неё есть наследство. Квартира. Мне нужно, чтобы она подписала доверенность. Это важно. Очень важно».
Анжела почувствовала, как у неё перехватило дыхание. Воздух в комнате стал густым, как сироп, и каждое движение грудной клетки давалось с мучительным усилием. Её взгляд, скользнув вниз, прилип к дорогой кожаной сумке, стоявшей рядом с подушкой свекрови. Из-под отворота выглядывал уголок прозрачной пластиковой папки. И на нём, отпечатанное аккуратным шрифтом, словно приговор, сверкало одно-единственное слово: ДОВЕРЕННОСТЬ.
Всё внутри Анжелы оборвалось. Мир в этой душной, пропахшей воском комнате замер. Даже языки пламени на свечах будто окаменели, не смея колыхнуться. Медитативная музыка растворилась в звенящей тишине. Ожидание превратилось в знание. Жестокое, неопровержимое. Она не ошиблась. Эта женщина, мать её любимого, сидящая сейчас в двух шагах, действительно что-то задумала. И теперь, под маской безликой провидицы, Анжела получила доступ к самой страшной, самой скрытой правде, которую никогда, ни за что не услышала бы просто как невеста.
«Расскажите мне больше, — выдавила она, заставляя свой голос звучать как спокойное, медленное течение реки. Она отпустила прохладную руку Нелли Ивановны и откинулась назад, в тень, стараясь скрыть дрожь в пальцах. — Почему эта доверенность… так важна для вас?»
Нелли Ивановна замялась. Её гордые плечи слегка ссутулились, словно под невидимым грузом. Потом она издала короткий, сдавленный вздох — звук, полный усталости и какой-то странной обречённости.
«Есть… человек. Юрист. Он говорит, что может всё правильно оформить. Быстро и без ошибок. Но для этого… нужна доверенность. Временная! — она резко подняла голову, будто оправдываясь перед невидимым судьёй. — Всего на несколько месяцев. Имя этого юриста… Вадим. Вадим Рогожин. Он… он помогает мне. Во всём. Он очень умный. Отлично знает законы». Её голос смягчился, в нём появились нотки, которых Анжела никогда прежде не слышала. «Он говорит, что девочка… что Анжела слишком молодая, неопытная. Чтобы разбираться в таких сложных вещах самостоятельно. Что лучше доверить всё профессионалу. Чтобы не наломала дров».
Каждое слово било по Анжеле, как молоток, вгоняя её глубже в подушку. Под тяжёлой накидкой её тело покрылось ледяным потом. Имя «Вадим Рогожин» было незнакомым, но оно прозвучало как щелчок взводимого курка. Где-то там, в темноте, за фигурой свекрови, маячила ещё одна, куда более опасная тень.
«Вы доверяете этому… Вадиму?» — спросила Анжела, вкладывая в голос всю возможную нейтральность.
«Да, — ответила Нелли Ивановна слишком быстро. И потом, тише, с той самой проскользнувшей нежностью, добавила: — Он не предаст. Я в этом уверена».
Ледяной осколок пронзил Анжелу. Здесь было больше. Гораздо больше, чем просто деловые отношения. В голосе зрелой, циничной женщины звучала слепая, почти девичья вера.
«Я вижу… путь, — медленно произнесла Анжела, растягивая слова, выигрывая время. Её мозг лихорадочно работал. — Но он не прост. Силы колеблются. Мне нужно время, чтобы заглянуть глубже в эту связь. В вашу… судьбу. Приходите через три дня. В тот же час. Я скажу вам, что велят звёзды. И что нужно делать».
Нелли Ивановна кивнула, словно сбросив с себя огромную тяжесть. На её лице мелькнуло что-то вроде облегчения. Она встала, достала из сумки толстый конверт, положила его на стол рядом с хрустальным шаром, не глядя, и почти поспешно направилась к выходу. Анжела проводила её до двери молча. Когда дверь закрылась, щёлкнув тихим, но окончательным замком, она прислонилась лбом к прохладному косяку, судорожно сорвала с лица ненавистную, душную вуаль.
Руки тряслись так, что она не могла развязать узел платка. Сдавив зубами концы ткани, она стащила его, а затем и тяжёлую накидку, швырнув всё в угол гримёрной. Платье под ними было мокрым от нервного пота. Она опустилась на диван, закрыла лицо ладонями и просто дышала, пытаясь заглушить панический звон в ушах. Она узнала. Узнала самое страшное. И это было не просто подозрение — это был факт, вырванный из уст самой свекрови.
«Лиля?» — позвала она, голос её сорвался и звучал хрипло.
Подруга вошла мгновенно, её лицо было серьёзным и сосредоточенным. «Я всё слышала. И видела. У меня стоит камера с микрофоном в той комнате, для защиты. Анжела… это хуже, чем мы думали».
«Она хочет, чтобы я подписала доверенность. Какому-то юристу. Вадиму Рогожину, — Анжела говорила быстро, отрывисто. — Ты слышала когда-нибудь это имя?»
«Нет. Но я сейчас узнаю. Дай мне двадцать минут», — Лилия уже доставала телефон, её пальцы быстро бегали по экрану.
Анжела осталась сидеть одна в полумраке, в тишине, нарушаемой лишь треском догорающих свечей. Ожидание стало другим — теперь оно было наполнено не страхом неизвестности, а ужасом перед тем, что уже известно. Зачем? Этот вопрос сверлил мозг. У Дениса хорошая работа. У его матери — собственный, казалось бы, успешный бизнес, квартира в престижном районе. Зачем ей чужая, пусть и ценная, недвижимость? Какая жажда или какая беда толкает её на это?
Лилия вернулась быстрее, с ноутбуком в руках. Её глаза горели холодным, профессиональным азартом охотника. Она села рядом, открыла крышку, и свет экрана выхватил их лица из темноты.
«Вадим Рогожин. Юрист, — бормотала она, вбивая запрос. — Вот его профиль. Солидная контора. Специализация: семейное право, наследственные споры, оформление имущественных сделок… О, смотри».
Она развернула ноутбук. На экране были скриншоты с городских форумов, чатов, страницы с отзывами, которые не попадали в официальные рейтинги. Анжела наклонилась ближе, и её сердце сжалось в ледяной комок.
«После смерти мамы выяснилось, что её квартира переоформлена на какую-то фирму-однодневку. Всё делал юрист Рогожин, она ему всё доверила…»
«Бабушку уговорили подписать генеральную доверенность «для решения вопросов с ЖЭКом», а потом выяснилось, что она подарила квартиру незнакомому человеку… Во всех бумагах фигурирует этот Рогожин, всё «чисто»…»
«Он мошенник?» — прошептала Анжела, ощущая, как холод разливается по всему телу.
«Не совсем, — покачала головой Лилия, её лицо было жёстким. — Он слишком умен для грубого криминала. Он не ворует. Он… легально забирает. Использует доверенности, дарственные, завещания. Всё по закону, всё заверено нотариусами. Он просто находит… уязвимых людей. С их согласия. А потом оказывается, что согласие было дано на нечто совсем иное, чем они думали. И оспорить почти невозможно — человек же сам всё подписал, будучи, как гласят бумаги, «в здравом уме и твёрдой памяти». Он мастер манипуляции».
«Но почему она? Почему Нелли Ивановна?» — в голосе Анжелы звучало отчаяние.
«Это мы и должны выяснить на следующем сеансе. Но я уже почти уверена, — Лилия прикрыла ноутбук. — Ты слышала, как она говорила о нём. «Он не предаст». Это не про юриста. Это про мужчину. Это личное».
В памяти Анжелы всплыл тот голос — сломанный, мягкий, полный слепого доверия. И всё встало на свои места. Удушающая, страшная картина сложилась.
«Она с ним в отношениях, — выдохнула Анжела, чувствуя тошнотворный привкус осознания. — Боже правый. Она влюблена в этого… хищника».
«Похоже на то. А это значит, что она не только заговорщица. Она — первая жертва. Он манипулирует её чувствами, её одиночеством, а через неё пытается добраться до тебя. До твоего наследства».
Анжела вскочила, не в силах усидеть на месте. Она прошлась по тесной гримёрной, сжимая и разжимая кулаки, пытаясь загнать хаос мыслей в логическое русло.
«Если я сейчас всё расскажу Денису… Он потребует железных доказательств. А что у меня есть? Слова, сказанные гадалке? Запись с тайной камеры, которую мы получили незаконным путём? Он… он может не поверить. Может решить, что я просто хочу поссорить его с матерью, что я… выдумываю из-за ревности или жадности».
«Мне нужно больше информации, — проговорила Анжела, останавливаясь перед подругой. В её голосе звучала новая, стальная решимость, пробивающаяся сквозь панику. — Я должна понять, как глубоко она в это втянута. И что конкретно этот Рогожин собирается провернуть. Какой у него план, пошагово».
Лилия поднялась, её взгляд стал таким же твёрдым. «Тогда готовься ко второму сеансу. Через три дня она придёт снова. Надо вытянуть из неё максимум. Каждую деталь».
Эти три дня Анжела прожила как в густом, удушливом тумане. Она ходила на работу, улыбалась Денису, обсуждала с ним оттенки скатертей для банкета, а внутри у неё всё сжималось в тугой, болезненный комок. Денис, поглощённый своими проектами и предсвадебной суетой, не замечал её отстранённости. Его мир был всё ещё простым и ясным.
Нелли Ивановна звонила пару раз. Её голос в трубке звучал сладковато-заинтересованно: «Анжелочка, как там дела с документами на квартиру отца? Не нужно ли помочь?» Анжела отвечала уклончиво, бормотала что-то про юристов и очередность, а сама чувствовала, как по спине пробегает холодок. Эта показная забота была теперь откровенной охотой.
И каждый раз, положив трубку, она погружалась в мучительные воспоминания. Отец умер полтора года назад, внезапно, за завтраком. Осталась трёхкомнатная квартира в старом, но престижном доме в центре, счёт с умеренными накоплениями, дачка. Мать, убитая горем, но практичная, сразу оформила отказ в её пользу. «Тебе это нужнее, дочка. Строить свою жизнь». Оформление наследства затянулось в бюрократической трясине — то справки, то очереди, то меняющиеся требования. Анжела не торопилась. Квартира стояла пустой, мать на дачу не рвалась. Она думала разобраться со всем после свадьбы, когда будет больше сил и времени. Теперь она понимала: это промедление могло стоить ей всего.
И тогда, сквозь пелену прошлого, проступил странный, забытый эпизод. Месяц после похорон. В дверь их с мамой квартиры позвонил незнакомый мужчина в безупречном, чуть вызывающе дорогом костюме. Представился юристом, «специализирующимся на сложных наследственных делах». Говорил плавно, убедительно, предлагал взять все хлопоты на себя. «Часто возникают непредвиденные сложности, лучше довериться профессионалу». Мать, всегда чуткая к фальши, вежливо, но твёрдо показала ему на дверь, а его визитку, не глядя, выбросила в мусорное ведро. Тогда это сочли назойливой рекламой. А если… А если это была разведка? Сам Рогожин уже тогда прицеливался к лакомому куску?
Вечером, не выдержав, Анжела позвонила матери. «Мам, ты помнишь, после папы к нам приходил тот юрист… который навязывался?»
Голос на другом конце провода стал осторожным, настороженным. «Помню. А что, доченька? Случилось что?»
«Случайно имя не запомнила?»
«Нет, нет. Я его визитку сразу выбросила. Не понравился он мне. Слишком… гладкий. И настойчивый, как продавец. Пугал какими-то проблемами, которые «обязательно возникнут». Я подумала — мошенник».
«Ты правильно подумала, мама, — тихо, с горечью сказала Анжела. — Абсолютно правильно».
Позже она связалась с Лилей, голос её дрожал от бессильной ярости. «Лиль, узнай о нём всё, что можно. Всё!»
На следующий день Лилия перезвонила. В её тоне слышалось напряжение. «Нашла кое-что. Поговорила со знакомой, Ольгой. Она психолог, работает в центре правовой помощи, сталкивалась с последствиями деятельности таких, как Рогожин. О нём знают».
«И?» — Анжела впилась пальцами в край стола.
«На него жаловались. Не раз. Но до суда дело никогда не доходило. Он не нарушает закон, Анж. Он его… изгибает. Использует как инструмент. Его схема — классика. Находит одинокого, уязвимого человека — чаще женщину средних лет или старше, с имуществом. Входит в доверие. Иногда как заботливый друг, иногда… как любовник. Потом мягко, под благовидным предлогом — «облегчить вам жизнь», «защитить от мошенников», «оптимизировать налоги» — убеждает подписать доверенность на управление имуществом. Генеральную.
А дальше… а дальше имущество начинает путешествовать по цепочке фирм-однодневок или подставных лиц, пока не оказывается в конечных, уже «чистых» руках. Когда жертва спохватывается, ей показывают кипу нотариально заверенных бумаг с её же подписью. Она всё «добровольно» разрешила. Он — лишь исполнитель воли доверителя. И нет состава преступления».
Анжела слушала, и мир вокруг терял цвета, превращаясь в чёрно-белую схему обмана. «Значит, она… она просто пешка?»
«Скорее всего. Он нашёл её слабое место — одиночество после смерти мужа. Убедил, что действует в её интересах. А может, и в интересах её сына, твоего Дениса. Такие мужчины умеют находить самые болезненные точки и давить на них под видом заботы».
В день второго сеанса Анжела снова вошла в душное, пропахшее травами логово. Тяжёлая фиолетовая накидка легла на плечи, как латы, вуаль снова отделила её от мира. Она сидела за круглым столиком, и её руки под тканью были ледяными, но не дрожали. Теперь в ней горел не страх, а холодная, собранная ярость.
Нелли Ивановна вошла ровно в шесть. На этот раз в её осанке читалась не растерянность, а какое-то лихорадочное ожидание. «Вы обещали мне ответ», — сказала она, опускаясь на подушку.
«Да, — кивнула Анжела, сплетая пальцы на столе. Её новый голос звучал глухо и безразлично. — Но прежде я должна увидеть полную картину. Ответьте мне честно. Кто для вас Вадим Рогожин?»
Нелли Ивановна замерла. Потом по её лицу, обычно такому сдержанному, поползла мягкая, почти девичья улыбка. «Он… особенный. Мы познакомились почти год назад. Он помогал с бумагами на новую инвестиционную квартиру. Оказался не просто юристом… Он умный. Внимательный. Чуткий. После смерти мужа я… я была очень одинока. А Вадим… он заполнил эту пустоту».
«Вы с ним в отношениях?» — спросила Анжела прямо, без колебаний.
«Да, — ответила свекровь, и в её тоне прозвучал вызов, будто она защищала своё счастье. — И это серьёзно. Он хочет быть со мной. Говорит, мы можем построить будущее вместе. Но для будущего нужна стабильность, финансовая основа. Он знает, как правильно распорядиться ресурсами, чтобы мы могли жить без забот. Он умеет это — работать с активами, с недвижимостью».
Каждое слово было как удар хлыста. Анжела сидела недвижимо, а внутри неё бушевала холодная, беззвучная буря. Эти фразы — «построить будущее», «правильно распорядиться», «жить без забот» — были не выражениями любви, а отточенными инструментами манипуляции. За этим сладким фасадом скрывалась простая, корыстная цель: завладеть тем, что ему не принадлежало. И Нелли Ивановна, умная, сильная женщина, слепо верила этой сказке, потому что так отчаянно хотела в неё верить. Она была не злодейкой, а очередной жертвой в изощрённой, беспощадной игре.
«А что он говорит… о невесте вашего сына?» — осторожно, будто пробуя почву, спросила Анжела. Голос её под вуалью звучал нейтрально, но внутри всё сжалось в ожидании удара.
Нелли Ивановна нахмурилась, её пальцы слегка поёрзали по жемчужному ожерелью. «Он говорит… что девочка слишком молода и неопытная. Что с таким сложным наследством можно наломать дров — неправильно оформить, попасть на штрафы, даже потерять часть имущества из-за юридических ошибок. Он уверен, что всё нужно делать через профессионала. Через него. А когда все формальности будут улажены, доверенность, конечно же, аннулируют. Всё вернётся к ней».
«И вы… верите ему?» — Анжела вложила в вопрос всю возможную мягкость.
«Да, — ответила Нелли Ивановна твёрдо, почти вызывающе. В её глазах вспыхнул огонь защиты. — Вадим любит меня. Он не станет меня обманывать. У нас серьёзные планы».
Анжела откинулась на подушку, и в эту секунду её сердце сжалось не от страха, а от жгучей, щемящей жалости. Она увидела её — не расчетливую интриганку, а одинокую, измученную потерей женщину, которая ухватилась за соломинку в виде внимания красивого, уверенного мужчины. Он дал ей то, чего ей так не хватало: иллюзию любви, защищённости, нового совместного будущего. И за эту иллюзию она была готова заплатить. Чужим. Он требовал доступ к имуществу будущей невестки, а она, ослеплённая, верила, что это разумная и даже заботливая предосторожность.
«Нелли Ивановна, — медленно, почти шёпотом произнесла Анжела, наклоняясь вперёд так, что вуаль едва не коснулась стола. — Я вижу опасность. Рядом с вами мужчина… который живёт не своим. Который строит стены будущего из чужого кирпича. Звёзды показывают мне тень обмана. Длинную, изворотливую тень».
Лицо свекрови исказилось. «Нет! Вы ошибаетесь! Вадим не такой!»
«Тогда ответьте мне, — настаивала Анжела, и её голос приобрёл металлический оттенок. — Почему он так настаивает именно на доверенности? Почему не может просто дать совет, помочь словом, как друг? Как любящий человек? Зачем ему нужна юридическая власть над чужим имуществом?»
Нелли Ивановна открыла рот, чтобы парировать, но слова застряли где-то глубоко в горле. В её глазах, этих всегда таких ясных и властных, мелькнуло что-то новое — мимолётная, едва уловимая трещина. Сомнение. Быстрое, как удар током, и сразу же подавленное. «Он… он профессионал, — наконец выдавила она, но в голосе уже не было прежней уверенности. — У него такой подход. Так работают юристы».
«Нет, — Анжела медленно, как приговор, покачала головой. — Так работают мошенники».
Воцарилась гробовая тишина. Даже музыка из динамиков казалась приглушённой. Нелли Ивановна сжала свою сумку так, что костяшки пальцев побелели. Потом, не сказав больше ни слова, она резко поднялась, сметая складки платья. «Я не буду этого слушать. Вы не знаете Вадима. Вы не знаете нас». И она почти побежала к выходу, её каблуки отчаянно стучали по деревянному полу.
Анжела не стала её останавливать. Она сидела неподвижно, слушая, как хлопает дверь. Зерно было брошено в почву. Теперь оно будет прорастать — медленно, мучительно, но неотвратимо.
Когда эхо шагов затихло, Анжела сорвала с себя ненавистную вуаль и зашла в комнату к Лиле. Воздух там пах кофе и реальностью.
«Ну что?» — спросила Лилия, глядя на её бледное лицо.
«Она влюблена. По уши. Он полностью её контролирует. Убедил, что грабёж — это проявление заботы. Классика жанра», — устало выдохнула Анжела, опускаясь на стул.
«Что будешь делать дальше?»
«Мне нужен план, Лиль. Не просто защититься. Мне нужно вытащить этого Рогожина на чистую воду так, чтобы она сама всё увидела. Чтобы прозрела. И чтобы у меня при этом были неоспоримые доказательства для Дениса. Иначе… иначе он никогда не поверит, что его мать могла стать марионеткой в таких грязных руках».
«Тогда давай копать. Глубже. Завтра я встречусь с Ольгой ещё раз. Попрошу её найти других. Если мы соберём даже не юридические, а человеческие свидетельства, сможем выстроить чёткую картину его схемы».
Анжела кивнула. Она понимала, что вступает в сложную, опасную игру. Игру, где ставками были не только квартира и деньги, но и доверие любимого человека, и будущее, которое они строили. Одна ошибка — и всё могло рухнуть. Но отступать было уже нельзя.
На следующий день Лилия встретилась с Ольгой в тихом, почти пустом кафе на окраине. Ольга, психолог с усталыми, но невероятно проницательными глазами, уже ждала её.
«Рогожин, — произнесла она, отпивая глоток эспрессо. — Знакомое имя. Мы пытались собрать на него материал года три назад. Безуспешно. Змея слишком умна, чтобы оставлять отпечатки.»
«Расскажи всё, что знаешь», — попросила Лилия, незаметно включив диктофон на телефоне.
«Его жертвы — это всегда одинокие женщины. После сорока, чаще — после пятидесяти. Овдовевшие, разведённые, те, чьи дети выросли и живут своей жизнью. Они растеряны, им не хватает мужского плеча, уверенности. Он появляется в их жизни как благородный рыцарь: помогает с документами, чинит сантехнику, дарит цветы без повода. Входит в доверие. А потом начинает рисовать картины совместного будущего. И тут же, будто между делом, объясняет, как важно «защитить активы», «оптимизировать», «избежать проблем». И подводит к необходимости доверенности. Сначала — на мелкие дела. Потом — генеральная. А дальше… имущество начинает своё путешествие. Когда женщина просыпается, оказывается, что она сама, собственноручно, всё и разрешила.»
«Сколько таких случаев ты знаешь наверняка?»
«Официально, с которыми ко мне обращались, — пять. Но я уверена, их в разы больше. Многие просто стыдятся признаться, что их так жестоко обвели вокруг пальца. Им стыдно, что их использовали не только как кошелёк, но и как… женщину. Они предпочитают молчать.»
«Есть ли у тебя контакты? Кто-то, кто согласился бы рассказать?»
Ольга задумалась, потом порылась в старой бумажной записной книжке. «Есть одна. Тамара Фёдоровна Кириллова. Она пыталась бороться, даже к журналистам обращалась, но у неё не хватило доказательств для публикации. Она, кажется, до сих пор живёт с этим грузом. Могу дать номер. Но будь осторожна — она ранимая.»
Лилия переписала номер, поблагодарила и, вернувшись в салон, сразу же позвонила Анжеле. Встретившись, они вместе набрали номер Тамары Фёдоровны. Долгие гудки. Наконец, тихий, надтреснутый голос: «Алло?»
«Тамара Фёдоровна, добрый день. Вас беспокоят Анжела и Лилия. Нам дал ваш номер Ольга из центра правовой помощи. Мы… мы знаем, что вы столкнулись с юристом Вадимом Рогожиным.»
На том конце провода воцарилась тяжёлая, давящая пауза. Потом глухой, полный боли голос: «Я… не хочу об этом говорить. Оставьте меня в покое. Всё кончено.»
«Тамара Фёдоровна, мы понимаем. Но он сейчас пытается сделать то же самое с другой женщиной. Её зовут Нелли. Если вы поможете нам, мы сможем его остановить. Чтобы он не сломал ещё одну жизнь.»
Ещё одна пауза. За ней — тяжёлый, шумный вздох, будто женщина сбрасывала с плеч неподъёмную ношу. «Приезжайте, — наконец сказала она устало. — Адрес я скажу.»
Через час Анжела и Лилия стояли у двери старой, обшарпанной пятиэтажки на самой окраине города. Ветер гонял по двору пустые пластиковые бутылки, а с балконов свисало выцветшее бельё. Дверь открыла Тамара Фёдоровна. Невысокая, полная женщина с седыми волосами, собранными в небрежный пучок, и глазами, в которых застыла глубокая, выцвевшая от времени грусть.
Она молча проводила их на крошечную кухню, заставленную скромной советской мебелью, и поставила на плиту закопчённый чайник. Говорила, не глядя на гостей, уставившись в столешницу, испещрённую царапинами.
«Три года назад умер мой муж. Рак. Всё было быстро. Я осталась одна. В трёхкомнатной квартире, которую мы с ним когда-то, в девяностые, выстрадали, выкупили. Дети… дети далеко, в Германии. С оформлением помочь не могли. Я… я просто растерялась. Все эти бумаги, справки, нотариусы… Не знала, за что хвататься.»
Она налила чай в простые гранёные стаканы, села напротив и наконец подняла на Анжелу взгляд. «Вадим появился через месяц после похорон. Сказал, что его «послала знакомая из пенсионного фонда», что он помогает одиноким пенсионерам, вдовам, с документами. Был такой… вежливый. Внимательный. Говорил со мной не как с дурой, а всё объяснял просто, терпеливо. Я ему поверила.»
«И что было дальше?» — тихо, почти боясь спугнуть воспоминание, спросила Анжела.
«Он стал приходить часто. Помогал заполнять бумаги, ходил со мной по инстанциям. Даже продукты из магазина тяжёлые приносил, когда видел, что мне трудно. Я привыкла. Мне… мне стало не так одиноко. А потом… потом он сказал, что влюбился. Что хочет быть со мной.» Голос её дрогнул, превратился в шёпот. «Я сперва не поверила. Он моложе меня на пятнадцать лет. Но он… он умел убеждать. Говорил такие красивые слова. Цветы дарил. «Любимая» называл…»
Она замолчала, глотая ком в горле. «Через полгода он предложил оформить доверенность. Сказал, что так будет проще управлять квартирой — делать ремонт, если что, коммуналку оплачивать, сдавать в аренду комнату для пополнения бюджета. Что это обычная практика для семейных пар, которые доверяют друг другу. Я… я подписала. А через три месяца пришли новые жильцы. Квартира была продана. Вадим исчез. Телефон не отвечал. Я пыталась оспорить сделку, наняла адвоката…» Она безнадёжно махнула рукой. «Сказали: доказать ничего нельзя. Доверенность — настоящая. Подпись — моя. Всё нотариально заверено. Я сама всё разрешила.»
«А где вы сейчас живёте?» — осторожно спросила Лилия.
«Дочь забрала меня к себе. В Германию. Приехала сейчас ненадолго, последние документы оформить, связи порвать. Вот сняла на время эту конуру у знакомой.» Тамара Фёдоровна вытерла глаза рукавом домашнего халата. «Если бы знала… Если бы кто-то тогда предупредил… Но я была слепа. Искала хоть каплю тепла. И думала, что он… что он правда меня любит.»
Анжела слушала, и каждая фраза вонзалась в неё, как отточенный нож. Это было не просто похоже. Это был один и тот же сценарий, слово в слово, жест в жест. Та же ложь, поданная как забота. Та же ловушка, устланная лепестками мнимой любви. Нелли Ивановна шла по этому же пути, уже сделав несколько шагов в пропасть.
«Тамара Фёдоровна, — тихо, но чётко произнесла Лилия. — Вы готовы рассказать об этом… публично? У меня есть знакомый журналист, который занимается такими историями. Если мы соберём несколько свидетельств, может, получится привлечь внимание. Остановить его.»
Женщина задумалась. В её уставших глазах мелькнула борьба — стыд против желания помочь, боль против остатков воли. Потом она медленно, тяжело кивнула. «Готово. Пусть хоть кому-то поможет. Чтобы не прошёл, гад, безнаказанно.»
Вечером Анжела вернулась домой к Денису совершенно разбитая. Душу выворачивало наизнанку от истории Тамары Фёдоровны и от осознания, что завтра это может случиться с ней.
Денис встретил её с ужином. Запахло запечённой рыбой с лимоном, на столе горели свечи, было накрыто на двоих. Он сиял тихим, довольным спокойствием человека, у которого в жизни всё складывается. «Как день прошёл, любимая?» — обнял он её, целуя в висок.
«Нормально, — соврала Анжела, опускаясь на стул. Голос её звучал плоско и устало. — Просто устала.»
«Мама звонила, — сказал Денис, разливая по тарелкам гарнир. Его тон был лёгким, будничным. — Спрашивала, как у тебя дела с документами на ту квартиру. Говорит, знает отличного юриста, который может всё быстро и грамотно оформить. Какого-то Вадима. Очень его хвалит.»
Анжела замерла. Кусок хлеба, который она только что отломила, застыл у неё в пальцах.
«Вадима?» — ей удалось выдавить только это.
«Ага, Рогожин, вроде. Мама говорит, он супер профессионал, поможет всё ускорить. Хочет, чтобы ты с ним встретилась, обсудила. Я, кстати, с ним ещё не знаком, она только упоминала, что он помогает ей с какими-то её юридическими вопросами. А что, ты его знаешь?»
Он посмотрел на неё с лёгкой улыбкой, с тем самым открытым, доверчивым взглядом, который она так любила и который сейчас разрывал её сердце на части. Вся правда рвалась наружу. Она хотела закричать: «Твоя мать влюблена в мошенника, и он через неё хочет меня обокрасть!» Но слова, тяжёлые, как камни, застряли в горле. Если она скажет это сейчас, без железных, неопровержимых доказательств, он что подумает? Что она паникует? Что она наговаривает на его мать из ревности или жадности? Его мир рухнет, и он инстинктивно бросится защищать ту, кого знает и любит всю жизнь.
«Просто… интересно, — наконец выдавила она, заставляя уголки губ дрогнуть в подобии улыбки. — Спасибо, что предупредил. Я… подумаю.»
Денис кивнул, легко приняв её ответ, и переключился на рассказ о своём рабочем дне. Анжела слушала вполуха. В голове, поверх его голоса, звенела тревожная сирена. Время истекло. Нелли Ивановна перешла от намёков к активным действиям. Теперь это был прямой нажим через сына. Отказаться — значит показать клыки, спугнуть и её, и Рогожина. Согласиться на встречу — шагнуть в расставленную ловушку, где её будут убеждать, давить, возможно, даже шантажировать.
На следующий день, в салоне Лилии, Анжела была похожа на сжатую пружину. «Нужен новый сеанс. Срочно. Но на этот раз — не просто слушать. Надо подтолкнуть её. Расшевелить эти зёрна сомнения, которые мы посеяли.»
«Как?» — спросила Лилия.
«Через страх. Через намёки на то, что она — не единственная. Что её «любимый» Вадим — отработанный шаблон. Я видела, как она дрогнула, когда я назвала его мошенником. Значит, где-то в глубине она сама что-то подозревает. Надо ударить именно туда. Не обвиняя, а… сожалея. Чтобы её собственная интуиция закричала.»
Лилия медленно кивнула, в её глазах загорелся огонёк понимания. «Хорошо. Я позвоню ей. Скажу, что ясновидящая провела дополнительный обряд, увидела новые, тревожные детали в её ситуации, и настаивает на срочной встрече. Скажу, что это критически важно.»
Через два дня Нелли Ивановна снова переступила порог салона. Но на этот раз в ней не было и тени прежней, даже напускной, уверенности. Она вошла, словно шла на эшафот: брови сведены в резкую, болезненную складку, губы плотно сжаты, выдавливая из лица все краски. Она опустилась на подушку напротив, не дожидаясь приглашения, и сразу же, словно выдохнув разрядившийся снаряд, бросила: «Зачем вы меня позвали? Что ещё вы там увидели?»
«Потому что опасность, о которой я говорила, не отступила, — медленно, разделяя слова тягучими паузами, произнесла Анжела. Её руки, сплетённые на столе, были единственной точкой опоры в этом качающемся мире. — Она приближается. Мужчина… Вадим. Он несёт с собой не стабильность, а разрушение. Я вижу трещины в вашем будущем, и они идут от него.»
«Это неправда!» — отрезала Нелли Ивановна, но её голос звучал не гневно, а отчаянно. Как будто она пыталась криком заглушить собственные страхи.
«Тогда ответьте мне, — не отступала Анжела, и её шёпот под вуалью казался голосом самой совести. — Почему он так настаивает именно на доверенности? Почему не может просто дать совет… невесте вашего сына? Объяснить, подсказать, направить к честному нотариусу? Зачем ему нужна юридическая власть над чужим имуществом?»
Нелли Ивановна молчала. Её взгляд уставился в хрустальный шар, но видела она, должно быть, совсем другое.
Анжела наклонилась ближе, и её следующий шёпот был подобен ледяному ветру, пробирающемуся под кожу. «Я вижу других женщин. Их тени стоят за его плечом. Я вижу потерянные дома, осиротевшие стены, морщины от слёз, которые не смоются. Он делал это раньше. И он сделает это снова. С вашей помощью.»
«Нет! — Нелли Ивановна резко вскочила, сметая подушку. Её лицо исказила гримаса боли и ярости. — Вадим не такой! Он любит меня! Любит! Вы ничего не понимаете!»
Анжела тоже поднялась, возвышаясь над столом в своих тёмных одеждах. Два призрака в полумраке. «Тогда почему он просит вас лгать? Почему весь этот план построен на обмане невестки? Почему он, такой «честный» и «профессиональный», не хочет встретиться с ней открыто, лицом к лицу? Почему только доверенность, только скрытность, только шёпот за спиной?»
Нелли Ивановна застыла, будто её вколотили в пол. Кровь отхлынула от её лица, оставив его мертвенно-бледным. «Он… он говорит, что так безопаснее. Что девочка молодая, может отказаться, испугаться, если узнает… узнает, что мы… что я с ним…»
«И это вас не смущает? — голос Анжелы стал тише, но от этого каждое слово врезалось острее. — То, что он прячется? Что строит ваше общее «будущее» на фундаменте из лжи?»
«Это не ложь! — голос свекрови внезапно сорвался на крик, хриплый, раздирающий тишину комнаты. — Это защита! Вадим защищает меня! И… и моего сына! Он думает о нас!»
«От кого?! — не выдержала Анжела, и её поставленный голос на миг дрогнул, выдавая ту боль, которую она прятала. — От невестки, которая вам ничего плохого не сделала? Которая любит вашего сына?»
Нелли Ивановна не ответила. Она с диким, почти животным взглядом схватила свою сумку, развернулась и почти выбежала из комнаты, оставив после себя лишь колебание воздуха и запах дорогих духов, смешанный со страхом.
Анжела не двинулась с места. Она стояла и смотрела на захлопнувшуюся дверь, слушая стук собственного сердца. Сомнение не просто поселилось в Нелли Ивановне. Оно въелось, как ржавчина, и теперь разъедало её изнутри. Теперь она пойдёт к нему. И будет задавать вопросы. А он, этот Вадим, либо запутает её ещё больше сладкими речами, либо, уверенный в своей безнаказанности, совершит ошибку.
Через три дня Лилия принесла весть, от которой у Анжелы перехватило дыхание. Её знакомый журналист, Игорь, человек с тихим голосом и стальными глазами за стёклами очков, согласился взяться за материал. Он уже разыскал ещё двух женщин, обобранных Рогожиным по той же схеме. Они, униженные и раздавленные, были готовы говорить. Но Игорю, как он объяснил, собрав их в салоне Лилии, нужна была кульминация. «Мне нужен его голос. Нужно, чтобы он сам, своими словами, подтвердил схему. Нужна встреча. Та, на которой он будет чувствовать себя хозяином положения и начнёт откровенничать, хвастаться, раскрывать карты. Можете такое организовать?»
Анжела задумалась, перебирая в уме все возможные варианты. Потом медленно, словно взвешивая каждое слово, кивнула. «Могу. Нелли Ивановна уже настаивает, чтобы я встретилась с Вадимом. Я соглашусь. Но встреча будет не в его офисе и не у меня дома. Она будет здесь. Под видом… обряда. Я скажу, что хочу, чтобы гадалка благословила наше деловое соглашение. Пусть Нелли Ивановна думает, что я такая же суеверная, как и она, и веду юриста на смотрины к ясновидящей.»
«А как ты объяснишь, что гадалка — это ты?» — удивилась Лилия.
«Не стану объяснять. Скажу Нелли Ивановне, что хочу приватности, что не хочу лишних глаз. Что гадалка должна посмотреть на Вадима и дать благословение. Для неё это будет знаком, что я играю по её правилам. Она согласится.»
«Рискованно, — покачал головой Игорь, поправляя очки. — Рогожин не дурак. Он может заподозрить подвох.»
«Не заподозрит, — с ледяной уверенностью сказала Анжела. — Для таких, как он, все эти гадалки — жалкие шарлатаны, которых можно купить за пару тысяч. Он придёт из уважения к Нелли Ивановне, чтобы успокоить её, и чтобы лично проконтролировать, как его будущая… добыча добровольно подписывается под своим разорением. Он будет снисходителен. Самоуверен. И в этой самоуверенности проговорится.»
Лилия и Игорь переглянулись. В тишине салона это молчаливое согласие звучало громче слов. «Давай попробуем, — наконец сказала Лилия. — Но будь готова ко всему.»
На следующий день Анжела, собрав всю свою волу в кулак, позвонила Нелле Ивановне. «Я подумала о вашем предложении. Насчёт юриста. Вадима.»
Голос в трубке мгновенно оживился, в нём послышались ноты надежды и торжества. «Да, Анжелочка? Ты согласна встретиться?»
«Согласна. Но с одним условием. Встреча должна пройти… в салоне одной гадалки. Она помогала мне раньше, и я хочу, чтобы она благословила сделку, посмотрела на энергию. Можете привести Вадима туда?»
На том конце провода повисло тяжёлое, недоуменное молчание. «Гадалка? Анжела, ты серьёзно? Это же…»
«Для меня это важно. Очень. Если Вадим действительно хочет помочь, и он порядочный человек, он не откажется от такого простого жеста.»
Ещё одна пауза. Затем, нехотя, словно делая огромную уступку: «Хорошо. Я спрошу его. Когда?»
«Послезавтра. Вечером. Адрес пришлю.»
Когда разговор закончился, Анжела опустила телефон и закрыла глаза. Ловушка была расставлена. Теперь всё зависело от того, насколько алчен и самонадеян окажется хищник.
В назначенный вечер Анжела пришла в салон за два часа. Игорь уже хлопотал там — невысокий, сосредоточенный, он расставлял миниатюрные камеры и микрофоны с ювелирной точностью. «Всё будет записано, — пояснил он, не отрываясь от работы. — Звук, видео. Камера в книжном шкафу, за свечами. Под лучшим углом. Он ничего не увидит.»
Лилия помогала Анжеле облачаться в доспехи из ткани и мистики. На этот раз образ был ещё более насыщенным, почти гротескным: тяжёлые серебряные кольца, давившие на пальцы, массивное ожерелье с тёмными, будто слепыми камнями, браслеты, звенящие при каждом движении. Вуаль была закреплена так, что не оставляла ни малейшего просвета.
«Главное — спокойствие, — нашептывала Лилия, поправляя складки. — Он будет провоцировать. Смеяться. Считать тебя дурочкой. Пусть считает. Держи паузы. Говори загадками. Чем безопаснее он будет себя чувствовать, тем больше раскроется.»
Анжела кивала, но внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок. Она понимала: один неверный жест, одна знакомая интонация, мимолётный проблеск глаза — и всё рухнет. Она потеряет не только шанс на справедливость, но и Дениса. Ведь если Рогожин заподозрит обман, он первым будет настраивать против неё и свекровь, и жениха. Но пути назад не было.
В ровно шесть вечера раздался сдержанный, но настойчивый звонок. Лилия и Игорь, обменявшись последним взглядом, бесшумно скрылись в соседней комнате, где на столе оживал монитор с трансляцией из комнаты для приёмов. Анжела медленно, величаво, ощущая вес каждого шага, подошла к двери и открыла.
На пороге стояли двое. Нелли Ивановна, бледная, с застывшей на лице маской беспокойства. И мужчина. Вадим Рогожин оказался моложе и… страшнее, чем представляла себе Анжела. Высокий, подтянутый, в безупречно сидящем сером костюме тонкой шерсти. Волосы, отливая дорогим блеском, были аккуратно зачёсаны назад. Лицо — гладкое, ухоженное, с едва заметными следами ботокса вокруг холодных, изучающих глаз. На запястье — массивные швейцарские часы, ловящие отсвет свечей.
Он выглядел как воплощение успеха из глянцевого журнала, с лёгкой, снисходительной улыбкой на губах. Но глаза… Глаза выдавали хищника. Они бегло, без интереса, скользнули по Анжеле, оценили обстановку и тут же проявили скуку. «Добрый вечер, — произнёс он бархатным, насмешливым баритоном. — Значит, вы и есть та самая провидица, которая должна освятить нашу сделку? Как мило.»
Анжела промолчала, лишь слегка склонила голову в вуали и отступила, пропуская их внутрь. Нелли Ивановна прошла, нервно теребя прядь волос, её взгляд метался от Вадима к тёмным драпировкам, словно она сама не понимала, зачем оказалась здесь. Он же шёл спокойно, разглядывая интерьер с видом туриста в дешёвом музее восковых фигур. «Интересная обстановка, — заметил он, дотрагиваясь до тяжёлой портьеры. — Атмосферно. Прямо как в плохом фильме.»
Анжела молча провела их в комнату. Нелли Ивановна опустилась на подушку, Вадим устроился рядом, развалившись с непринуждённостью хозяина, положив руку на спинку за её спиной. Анжела заняла своё место, спрятав дрожащие руки в складках накидки.
«Итак, — начала она своим низким, замедленным голосом, — вы пришли за советом. Чтобы я увидела пути.»
«Не совсем, — усмехнулся Вадим, перебивая её. Его улыбка стала шире, обнажая идеально ровные зубы. — Мы пришли, потому что невеста моей… хорошей подруги захотела устроить этот фарс. Лично я, конечно, в гадания не верю. Но раз уж Нелли Ивановне это так важно…» Он обвёл её плечо рукой в показном жесте заботы. «Я согласился. Как воспитанный человек.»
«Вадим, пожалуйста, — тихо, почти умоляюще, проговорила Нелли Ивановна, касаясь его запястья. — Это серьёзно.»
«Конечно, дорогая, серьёзно, — он похлопал её по руке, но его взгляд, скользнувший по Анжеле, остался ледяным и насмешливым. — Я всегда серьёзен.»
Анжела видела это с кристальной ясностью. Он пришёл не из уважения, не из суеверия. Он пришёл, чтобы проконтролировать. Убедиться, что очередная «добыча» — глупая, суеверная девочка — полностью в его руках и готова подписать всё, что ему нужно. Она была для него не человеком, а активом. Очередной квартирой в его бесконечной игре.
«Расскажите мне о вашем деле, — произнесла Анжела, заставляя голос звучать ровно. — О каких документах идёт речь? Что должна подписать… девушка?»
«О, ничего сложного, — Вадим с лёгкостью фокусника достал из тонкого кожаного портфеля папку. — Обычная доверенность на управление недвижимым имуществом. Девушка унаследовала квартиру, но, будучи молодой и неопытной, вряд ли разбирается во всех юридических перипетиях. Я предлагаю ей услугу: беру на себя все хлопоты по оформлению, общению с госорганами, налоговые вопросы. Всё чисто, прозрачно, быстро. Доверенность — временная, на полгода. За это время я привожу всё в идеальный порядок, а она получает на руки готовый, «причёсанный» пакет документов. И, разумеется, — он сделал многозначительную паузу, — мои услуги оплачиваются. Я профессионал, не благотворитель. Но мои гонорары всегда справедливы.»
Анжела наклонилась вперёд, будто вглядываясь в энергетические потоки. «А если девушка… захочет разобраться сама? Или обратится к другому специалисту?»
Вадим усмехнулся, и в этот раз в усмешке прозвучала лёгкая досада. «Ну, тогда она потратит втрое больше времени, нервов и, возможно, денег. Я работаю в этой области пятнадцать лет. Я знаю все подводные камни. Другие… будут тянуть, выдумывать сложности, чтобы сорвать дополнительный куш. Я же сделаю всё быстро. Потому что, — он снова повернулся к Нелли Ивановне, и его голос стал сладковатым, — для меня важно помочь семье Нелли. Её близкие — мои близкие.»
«Помочь… или заработать?» — тихо вставила Анжела.
Улыбка Вадима мгновенно исчезла. Его брови слегка поползли вниз. «Одно другому не мешает. Я — юрист. Я живу на гонорары. Но это не делает меня мошенником.»
Анжела откинулась на подушку, давая напряжению немного рассеяться. Потом, выдержав театральную паузу, произнесла нараспев: «Я вижу в вашей ауре… тени. Много теней. Женских. Я вижу дома, которые перестали быть домами. Надежды, которые обратились в пыль.»
Лицо Вадима окаменело. Лёгкая, едва заметная судорога дёрнула уголок его рта. Нелли Ивановна вздрогнула и испуганно посмотрела на него. «Что… что она говорит, Вадим?»
«Ерунду! — отрезал он резко, слишком резко. — Типичный приём всех шарлатанов. Бросить туманное обвинение, чтобы сбить с толку и казаться всевидящим. Дешёвый трюк.» Но Анжела заметила, как его пальцы вцепились в колено, костяшки побелели. Она попала в самую больную точку.
«Если это ерунда, — продолжала она неумолимо, растягивая слова, — тогда ответьте мне. Сколько женщин подписали вам подобные доверенности за последние… пять лет?»
«Много, — выпалил он, и его голос прозвучал как удар хлыста. — Я веду успешную практику. Это называется — работа.»
«И сколько из них остались довольны? Сколько благодарят вас до сих пор?»
Вадим резко поднялся. Его изысканная маска рассыпалась, обнажив раздражённого, злого человека. «Я не намерен отвечать на провокации! Нелли, мы уходим. Это была глупая, жалкая затея.»
«Вадим, подожди, — вскочила свекровь, хватая его за рукав. В её голосе звучала паника. — Может, она правда что-то знает?»
«Она НИЧЕГО не знает! — рявкнул он, впервые повысив голос и обрушиваясь на Нелли Ивановну. — Это обычная алчная ведьма, которая хочет тебя запугать, чтобы вытянуть из тебя же денег побольше! Ты что, не видишь?»
«Я не прошу у вас денег, — спокойно произнесла Анжела. Она тоже поднялась, выравниваясь с ним. — Я лишь предупреждаю.»
«О ЧЁМ?» — он сделал шаг к столу, нависая над ней. Его фигура в дорогом костюме казалась вдруг грубой и угрожающей. «О том, что я мошенник? Что я обманываю людей? А разве нет?»
В комнате повисла звенящая тишина. Даже свечи, казалось, перестали трепетать. Вадим смотрел на неё, и в его холодных глазах бушевала буря — ярость, презрение и… страх. Страх, что его игра стоит на грани разоблачения. Потом он медленно, с усилием выдохнул, и на его лице вновь расплылась улыбка. На этот раз — циничная, откровенно жестокая.
«Знаете, что? Хорошо. Давайте поговорим откровенно, — он развёл руками, как бы признавая поражение, но в его тоне звучала непоколебимая уверенность победителя. — Да, я работаю с доверенностями. Да, я зарабатываю на операциях с недвижимостью. Это мой бизнес. Но я не нарушаю закон. Никогда. Если человек слишком глуп, чтобы прочитать то, что подписывает, — это его проблемы, а не мои. Если одинокая женщина, ослеплённая обещаниями заботы, сама протягивает мне руку… кто виноват? Я? Я лишь предоставляю услугу. А клиенты… они платят. Иногда больше, чем изначально договаривались. Но таков рынок. Таковы правила игры. И самое главное, милая моя гадалочка, — он наклонился к самому лицу Анжелы, и его шёпот был ядовит и отчётлив, — законы всегда на моей стороне. Всегда.»
«Законы, но не совесть», — прошептала Анжела. Её тихий голос прозвучал в тяжёлой тишине комнаты как удар гонга.
Вадим злобно, беззвучно расхохотался, лишь плечи его дёргались в притворном веселье. «Совесть? Вы серьёзно? Мы живём в мире, где выживает сильнейший. Тот, кто умнее, хитрее, кто не обременён лишними сантиментами. Если кто-то слишком глуп или наивен, чтобы подписать свою погибель — это его личный выбор. Я не держу пистолет у виска. Я просто… предлагаю удобное решение. А если они клюют — их проблемы. Их недальновидность.»
«И Анжела… для вас тоже просто сделка?» — в голосе под вуалью дрогнула настоящая боль.
«А что ещё?» — он пожал плечами с неприкрытым цинизмом. «Молодая девчонка. Богатенький папаша умер — оставил лакомый кусок. Квартира в центре — классика. Она в жизни не разберётся в этих бумажках. Даже не знает, с какого конца к ним подойти. Нелли, — он кивнул на свекровь, которая стояла, словно окаменев, — говорила, что девочка доверчивая, романтичная. Подмахнёт всё, не глядя, если правильно подать. Ну, а дальше… дело техники.»
Нелли Ивановна побледнела так, что казалась прозрачной. Губы её задрожали. «Вадим… что ты говоришь?»
Он обернулся к ней, и в его холодных глазах мелькнуло лишь раздражение. «Что не так, Нелли? Ты же сама этого хотела. Хотела, чтобы я помог. Чтобы мы были вместе. Я делаю это ради нас. Квартира этой Анжелы — это наш билет. Мы продадим её, получим солидную сумму, сможем начать всё с чистого листа где-нибудь на море. Разве не об этом ты мечтала? О нашем будущем?»
«Но… но ты говорил, что это временно! Что доверенность — только для оформления!» — её голос сорвался на визгливую, отчаянную ноту.
«Нелли, не будь ребёнком, — фыркнул он, отмахиваясь. — Временная доверенность — это сказка для дурочек. Как только она подпишет, квартира перестанет быть её. Ну, юридически она окажется у подставного лица, а потом и у меня. Но это детали. Главное, что девчонка останется у разбитого корыта, а у нас… у нас будут деньги. И свобода.»
«Ты… ты хотел обмануть невесту моего сына? — голос Нелли Ивановны стал хриплым, не своим. — Ты хотел УКРАСТЬ у неё наследство отца!»
«Украсть — это громко сказано, — он махнул рукой, как будто отгонял надоедливую муху. — Я хотел грамотно перераспределить ресурсы. Ты же сама не раз говорила, что эта Анжела тебе не нравится. Что она недостаточно хороша для Дениса. Я просто решил… решить проблему. Разом.»
Нелли Ивановна отшатнулась от него так, будто он внезапно загорелся. «Я никогда не говорила, что хочу её ОБОКРАСТЬ!»
«Прямо — нет, — согласился он с отвратительной усмешкой. — Но ты намекала. «Она слишком молодая, ничего не понимает, не ценит…» Я прекрасно понял намёк. И решил действовать.»
«Ты меня использовал, — прошептала она, и в её шёпоте был леденящий ужас осознания. — Всё это время ты просто использовал меня.»
Вадим тяжело вздохнул, будто устав от капризного ребёнка. «Нелли, ты взрослая, умная женщина. Ты же понимала, что мужчине в моём положении нужны не только романтические ужины и букеты. Мне нужна стабильность. Капитал. А у тебя, честно говоря, не так много, как хотелось бы для наших планов. Поэтому я и предложил элегантный вариант с невесткой. Два зайца. Ты избавляешься от сомнительной, на твой взгляд, пассии для сына, а я получаю финансы. Все в выигрыше.»
«Все, КРОМЕ АНЖЕЛЫ!» — закричала она, и в крике этом был надрыв, стыд и ярость.
«Она переживёт, — равнодушно пожал он плечами. — Молодая. Найдёт работу, снимем какую-нибудь хрущёвку. Зато у нас с тобой будет настоящее будущее.»
И в этот миг, словно по режиссёрской команде, дверь в комнату распахнулась. На пороге стояли Лилия и Игорь. Игорь держал в руках небольшую, но профессиональную камеру. Красный огонёк записи горел, как злой глаз.
«Будущего у вас не будет, — холодным, стальным голосом произнесла Лилия. — Всё, что вы только что сказали, записано. И звук, и видео. В отличном качестве.»
Вадим побледнел. Всё его напускное спокойствие испарилось, сменившись паническим метанием взгляда. Он уставился на камеру, потом на дверь, будто ища выход. «Это… это незаконная запись! Вы не имели права!»
«Имели, — усмехнулся Игорь, не отрывая глаз от видоискателя. — Помните маленькую табличку у входа? «В помещении ведётся аудио- и видеозапись». Она висит там с момента открытия салона. Вы просто её проигнорировали.»
Анжела медленно поднялась. Её движения были спокойны, почти торжественны. Она поднесла руки к лицу и сняла густую вуаль. Затем — платок. Тёмные волосы рассыпались по плечам. Она стряхнула их со лба и посмотрела прямо на Вадима, больше не скрываясь.
Он уставился на неё, его рот беззвучно открылся. «Ты… — выдохнул он, и в его глазах мелькнуло не просто удивление, а животный страх. — Анжела?»
«Да, — тихо, но чётко ответила она. — Невестка Нелли Ивановны. Та самая девушка, которую вы собирались «перераспределить».»
Вадим сделал резкий шаг назад, споткнулся о край подушки. Его лицо исказила чистая, неконтролируемая ярость. «Вы… вы подставили меня! Это ловушка!»
«Нет, — Анжела покачала головой, и в её глазах не было ни злорадства, ни страха. Только усталая, тяжёлая правда. — Это не ловушка. Это последствия.»
Нелли Ивановна стояла, закрыв рот ладонью. По её щекам, стирая безупречный макияж, текли беззвучные, горькие слёзы. Она смотрела на Вадима не с ненавистью, а с каким-то ужасающим прозрением, словно видела перед собой не человека, а пустую, уродливую оболочку. «Ты никогда меня не любил, — прошептала она. Её голос был тихим и разбитым. — Всё… всё было ложью. Каждое слово.»
Вадим дёрнулся было в её сторону, что-то пытаясь сказать, но Игорь решительно шагнул вперёд, преграждая путь. «Вадим Рогожин, у меня на руках уже есть письменные показания от трёх других ваших «клиенток». Цепочки сделок, переписки, финансовые документы. Завтра утром этот материал ляжет на стол в редакции, а его копия — в правоохранительные органы. Советую подготовиться к очень серьёзному разговору.»
Лицо Вадима стало землисто-серым. Он сжал свой портфель так, что кожа затрещала, дико огляделся и, не сказав больше ни слова, рванулся к выходу. Споткнулся о высокий порог, громко, по-скотски выругался и выбежал в коридор. Через секунду тяжёлый удар захлопнувшейся двери отозвался гулким эхом по всему особняку.
Воцарилась тишина. Давящая, полная облегчения и непоправимой горечи. Нелли Ивановна без сил опустилась на подушку, закрыла лицо руками, и её тело содрогнулось от беззвучных, тяжёлых рыданий. Всё, во что она верила, ради чего готова была переступить, рассыпалось в прах, обнажив уродливую, постыдную правду.
Анжела присела рядом на корточки, осторожно положив руку на её вздрагивающее плечо. «Простите меня… — прошептала свекровь сквозь слёзы, не отрывая рук от лица. — Я не знала… Я думала… Он…»
«Я знаю, — очень тихо сказала Анжела. — Вы тоже были его жертвой. Самой главной.»
Нелли Ивановна подняла заплаканное, опустошённое лицо. «Как… как ты узнала? Как ты всё это… устроила?»
«Я узнала от вашего сына, что вы верите в гадания. И решила проверить свои худшие подозрения. Но я… я не хотела верить, что вы способны на злой умысел. И оказалась права. Вы не хотели обманывать. Вас обманули.»
Свекровь снова заплакала, но теперь уже тише, безнадёжнее. Анжела не стала её останавливать. Она просто обняла её за плечи, чувствуя, как чудовищное напряжение последних недель медленно, по капле, уходит, оставляя после себя лишь усталость и щемящую жалость. Ловушка захлопнулась. Но добычей в ней оказался не только хищник. Его яд уже успел отравить душу той, кто сейчас рыдала у неё на плече.
Нелли Ивановна плакала долго. Тихими, безутешными рыданиями человека, потерявшего не любовь, а саму веру в неё. Анжела сидела рядом, не отпуская её плеча, не произнося пустых слов утешения. Иногда молчание — единственное, что может удержать от полного распада. Лилия осторожно поставила на столик стакан воды. Игорь, стараясь не шуметь, аккуратно отсоединял провода, упаковывая дорогостоящую технику, которая только что зафиксировала конец одной жизни и, возможно, начало долгого, мучительного прозрения для другой.
Когда рыдания наконец стихли, сменившись тихими, разбитыми всхлипываниями, Анжела осторожно коснулась плеча свекрови. «Нелли Ивановна, вам… может, отвезти вас домой? Вам не стоит быть сейчас одной за рулём.»
Та отрицательно покачала головой, с силой вытирая мокрые, опухшие щёки тыльной стороной ладони. «Нет. Нет, я вызову такси. Мне… мне нужно побыть одной. Осмыслить всё это. Просто… побыть одной.»
Анжела не стала настаивать. «Хорошо, — тихо согласилась она, помогая женщине подняться на дрожащих ногах. — Но, пожалуйста… если вам станет плохо, если просто понадобится поговорить… позвоните мне. Или Лилии. Не стесняйтесь.»
Нелли Ивановна лишь кивнула, не глядя, подобрала с пола свою дорогую сумку, теперь казавшуюся таким жалким, ненужным аксессуаром, и поплелась к выходу. У самой двери она остановилась, обернулась. Её глаза были заплывшими от слёз, лицо — опустошённым, но взгляд, встретившийся с Анжелой, стал странно ясным. Прозрачным от горя, но ясным. «Спасибо, — прошептала она так тихо, что слова едва долетели. — Спасибо, что остановила меня. И… спасибо, что спасла. И себя, и… меня от меня самой.»
Она быстро вышла, не дав Анжеле ответить. Дверь мягко закрылась, оставив в комнате гулкую, уставшую тишину.
Анжела опустилась на ближайший диван, закрыла лицо руками и выдохнула — долго, с дрожью. Адреналин, который всё это время держал её на плаву, отступил, и на смену ему пришла вселенская усталость. Руки дрожали мелкой, неконтролируемой дрожью.
Лилия подошла и села рядом, молча обняв её за плечи. «Ты… молодец. Всё прошло. Всё получилось.»
«Идеально? — Анжела с горькой усмешкой покачала головой, не отнимая рук от лица. — Нет. Теперь… теперь самое страшное. Мне нужно рассказать Денису. И я не знаю, с какой стороны даже подступиться. Как сказать человеку, что его мать…»
«Правда, — мягко, но твёрдо сказала Лилия, — всегда лучше, даже если она режет как нож. Даже если от неё кровоточит. Ложь в таком деле — это гангрена. Она отравляет всё, если её не вырезать.»
Игорь, закончив упаковывать камеру, повернулся к ним. Его деловитое спокойствие было сейчас как бальзам. «Я начну работать с материалом завтра с утра. Свяжусь с редактором, вышлю фрагменты. История сильная, скандальная, с доказательствами. Её опубликуют быстро. Рогожину — конец. Его юридическая карьера, да и репутация в целом, после этого — труха.»
«А что с теми женщинами? С Тамарой Фёдоровной и другими?» — спросила Анжела, наконец поднимая голову.
«Я уже связался. Они готовы давать официальные показания. Плюс, по наводке Ольги, нашлись ещё две. В сумме — пять подтверждённых историй, плюс наша запись, где он сам во всём признаётся. Этого более чем достаточно, чтобы запустить серьёзное разбирательство. Шума будет много. Его не замнут.»
План сработал. Даже лучше, чем они могли надеяться. Хищник попал в капкан. Но почему же на душе было так тяжело и пусто? Потому что впереди был разговор, от которого зависело всё её будущее с Денисом. Разговор, к которому не было сценария.
Анжела пришла к Денису поздно, уже за полночь. В его съёмной квартире горел только торшер, отбрасывая длинные тени. Он открыл дверь в мятых домашних штанах и футболке, с растрёпанными от сна волосами. Увидев её бледное, напряжённое лицо при тусклом свете коридора, сонливость с него слетела мгновенно. «Жель? Что случилось? Ты в порядке?»
«Нам нужно поговорить, Ден. Очень серьёзно.»
Он молча пропустил её внутрь. Она прошла в гостиную, сняла куртку, села на край дивана, чувствуя, как подкашиваются ноги. Денис сел напротив, его взгляд был пристальным и тревожным.
«Что-то случилось с мамой?» — первое, что пришло ему в голову.
«В каком-то смысле, да, — Анжела вздохнула и достала телефон. Руки снова предательски дрожали. Она открыла видеофайл от Игоря — короткий, смонтированный фрагмент, кульминация сегодняшнего «сеанса». — Посмотри это. Пожалуйста. До конца. А потом я всё объясню.»
Денис, нахмурившись, взял телефон. Анжела неотрывно смотрела на его лицо, читая на нём смену эмоций как открытую книгу. Сначала недоумение: кто эти люди, эта комната? Потом шок, когда он узнал голос матери. Гнев, леденящий и немой, когда заговорил Рогожин. И наконец — глубочайшее, всепоглощающее потрясение, когда прозвучали те самые слова: «Квартира Анжелы — это наш шанс… Девчонка останется ни с чем…»
Когда запись закончилась, он медленно опустил руку с телефоном на колени и уставился в пустоту перед собой. В его глазах был такой ужас и боль, что Анжеле захотелось крикнуть.
«Это… это правда? — его голос был хриплым, чужим. — Моя мать… и этот… Они действительно…»
«Правда, — тихо, но чётко сказала Анжела. — Но слушай, Ден. Твоя мать… она не злодейка. Она не хотела мне зла специально. Её… её обманули. Вадим манипулировал ею, играл на её одиночестве, на её чувствах. Она была влюблена и слепа.»
«Как ты… — он с трудом перевёл дух, — как ты узнала? Откуда эта запись? Кто эти люди?»
И Анжела рассказала. Всё. С самого начала. Про тот вечер на кухне, про его же небрежно оброненную фразу о гадалке. Про визитку, подложенную в сумку в торговом центре. Про салон Лилии, про перевоплощение, про три мучительных сеанса, где она вытягивала правду по крупицам. Говорила ровно, без пафоса, просто излагая факты, как отчёт о сложной, грязной операции. Рассказала про визит к Тамаре Фёдоровне, про других женщин, про схему Рогожина, про журналиста Игоря.
Денис слушал, не перебивая. Его лицо становилось всё жёстче, каменело, только мышцы на скулах нервно подрагивали.
«Ты… притворялась гадалкой, — медленно, словно проверяя звучание этой дикой фразы, произнёс он, когда она замолчала. — Ты обманывала мою мать. Вытягивала из неё информацию, подставляла её…»
«Да, — Анжела не стала юлить. — Это был единственный способ. Единственный, Ден. Если бы я пришла к тебе тогда, две недели назад, и сказала: «Твоя мать в сговоре с мошенником, который хочет украсть мою квартиру» … Ты бы мне поверил?»
Он задумался. Честно задумался. Потом, с мучительным усилием, выдохнул: «Нет. Не поверил бы. Решил бы, что ты… что ты что-то не так поняла, что у тебя паранойя из-за наследства, или… или что ты хочешь меня от неё отдалить.»
«Вот именно, — тихо сказала Анжела. — И мы бы разругались. А Рогожин тем временем довёл бы свой план до конца. Теперь же у нас есть неоспоримые доказательства. И твоя мать… она их видела. Она услышала его слова. Она наконец прозрела.»
Денис резко встал и зашагал по комнате, сжимая и разжимая кулаки. «Мне нужно… мне нужно это переварить. Просто… в голове не укладывается. Я только что узнал, что моя мать… моя мать была готова помочь какому-то… твари… украсть у тебя ВСЁ!» Его голос сорвался на крик, полный боли и гнева. Он остановился у окна, упёршись лбом в холодное стекло. «Она была одна после смерти отца. Я знал. Я старался быть рядом, звонил, приезжал… Я думал, она справляется. А она всё это время… Чёрт! Как я мог не заметить?»
«Ты не мог, — Анжела подошла к нему, осторожно касаясь его сведённой в комок спины. — Он — профессионал. Он знает, как заметать следы. Он запрещал ей рассказывать о их отношениях, убеждал, что «общество не поймёт разницу в возрасте», что «лучше пока скрывать». Он изолировал её. Классика манипулятора.»
Денис горько усмехнулся, не отрываясь от тёмного окна. «Изолировать жертву, чтобы никто не мог вмешаться и открыть ей глаза. Да.»
«Но теперь всё кончено, — Анжела мягко, но настойчиво повернула его к себе. — Он больше не причинит вреда ни ей, никому-либо. Его карьере конец. А она… она теперь свободна. У неё есть шанс всё осмыслить, исцелиться.»
Денис наконец посмотрел на неё. В его глазах, таких знакомых и любимых, стояли слёзы — слёзы стыда, боли и бессилия. «Прости меня, — прошептал он, и голос его снова надломился. — Прости, что не заметил. Не защитил. Ни тебя, ни её. Ведь моя же мать… она чуть не разрушила твою жизнь. И нашу.»
«Ты не мог знать, — прошептала она, крепче обнимая его. Её голос был тёплым одеялом, укрывающим от ледяного ветра реальности. — Никто не мог. Она сама не понимала, во что ввязалась. Но теперь мы знаем. И теперь мы можем идти дальше. Вместе.»
Они стояли посреди комнаты, в островке света от торшера, сплетённые воедино — два израненных, уставших от лжи человека, нашедших опору друг в друге. Денис уткнулся лицом в её плечо, а она гладила его по спине, по вздрагивающим лопаткам, давая выплеснуться всей той боли, растерянности и стыду, что клокотали внутри него.
Когда он наконец успокоился, его дыхание выровнялось, они снова опустились на диван. Денис вытер лицо рукой и спросил глухо: «Что… что будет дальше?»
«Завтра Игорь публикует статью, — сказала Анжела, держа его руку в своих. — Начнётся шум. Проверки его деятельности. Если всё пойдёт так, как мы надеемся, он потеряет лицензию. Возможно, пострадавшие женщины подадут заявления в полицию, и начнётся уголовное дело. Он ответит за всё.»
«А мама? — в голосе Дениса снова зазвучала тревога. — С ней… что будет?»
«Твоя мама не нарушила закон, — твёрдо сказала Анжела. — Она не подписала за меня ни одной бумаги. Не совершила никаких мошеннических действий. Она была обманута, введена в заблуждение. С юридической точки зрения она чиста.»
Денис облегчённо выдохнул, и его плечи немного опустились. «Мне нужно с ней поговорить. Серьёзно поговорить.»
«Поговори, — мягко согласилась Анжела, сжимая его пальцы. — Но, Ден… пожалуйста, не осуждай её слишком строго. Она уже осудила себя сама. И этот приговор для неё куда страшнее любых наших слов.»
На следующий день статья Игоря взорвала тишину. Она вышла на главной странице крупного новостного портала под хлёстким, как пощёчина, заголовком: «Юрист-ловелас: как аферист в костюме от Brioni разорял одиноких женщин». В материале были детали, от которых кровь стыла в жилах: пронзительные, без прикрас, свидетельства Тамары Фёдоровны и других пострадавших. Были приложены сканы документов из Росреестра, выстраивавшиеся в чёткую, убийственную схему перепродажи квартир через подставных лиц. И главное — в конце статьи был встроен видеоролик.
Кадры, снятые скрытой камерой в салоне Лилии. Чёткий голос Вадима Рогожина, холодно рассуждающий об «идеальных мишенях» и называющий наследство Анжелы «классическим, лакомым случаем».
Информационный взрыв был мгновенным. Статья разлетелась по соцсетям за считанные часы, собирая тысячи возмущённых комментариев и репостов.
К вечеру Адвокатская палата выпустила сухое, грозное заявление о начале служебной проверки в отношении Вадима Рогожина. Анжела следила за развитием событий с мрачным, безрадостным удовлетворением. Справедливость, которую так часто называют слепой, на этот раз двигалась медленно, но неотвратимо, и у неё были острые когти.
Рогожин пытался отбиваться. Давал гневные интервью, кричал о клевете и сговоре, рассылал угрозы через адвокатов. Но против веса живых свидетельств, документов и его же собственного, записанного на видео, циничного монолога — все его слова были пустым звуком. Его репутация рухнула в одночасье. Клиенты бежали, коллеги отворачивались, солидные офисные двери захлопывались перед его носом. Карточный домик, выстроенный на чужих слезах, рассыпался.
Денис позвонил через три дня. Его голос в трубке звучал устало, но в нём уже не было той сокрушительной паники. «Можем встретиться? Нам нужно поговорить. Не по телефону.»
Они встретились в парке, на их любимой скамейке у пруда. Было прохладное, пасмурное утро. Первые жёлтые листья плавали на тёмной воде, как обгоревшие письма из прошлого. Денис долго молчал, глядя на эту воду, а Анжела терпеливо ждала, согревая его руку в своих ладонях.
«Я говорил с матерью, — наконец начал он, не отрывая взгляда от пруда. — Долго. Очень долго. Она… она в ужасном состоянии, Жель. Полностью раздавлена. Говорит, что не может себе простить. Что чуть не разрушила твою жизнь. Нашу жизнь. Рыдала… Рыдала так, будто выплакивает душу. Я никогда не видел её такой… сломленной.»
«Она не виновата, — повторила Анжела, как мантру. — Вадим был профессионалом. Он знал, куда бить, чтобы сломать защиту.»
«Может быть, — Денис наконец повернулся к ней. В его глазах была сложная смесь боли и понимания. — Но факт остаётся фактом. Она собиралась заставить тебя подписать ту доверенность. Даже не осознавая до конца последствий, она была частью этой… машины.»
«Поэтому я и остановила её, — тихо сказала Анжела, глядя ему прямо в глаза. — Не для мести. Не чтобы наказать. Чтобы защитить. Нас обоих. И чтобы… чтобы открыть ей глаза. Чтобы она увидела того, кого впустила в свою жизнь, до того, как стало необратимо поздно.»
Денис смотрел на неё, и вдруг в его взгляде вспыхнула острая, безмерная благодарность. «Ты… ты спасла её. Понимаешь? Если бы не ты, если бы не вся эта безумная авантюра с гадалкой… она бы, и сама подписала ему что-нибудь. Отдала бы свою квартиру, деньги… осталась бы на улице. Ты остановила катастрофу не только для себя, но и для неё.»
Анжела не нашла слов. Она просто прижалась к его плечу, и он обнял её, прижав к себе так крепко, будто боялся отпустить. Они сидели так, не двигаясь, пока холод не начал пробираться сквозь куртки. Потом встали и пошли домой, крепко держась за руки. И что-то между ними в тот день действительно изменилось. Стало прочнее. Честнее. Без невысказанных подозрений и тайн. Как будто они прошли через огонь и вышли по ту сторону, обожжённые, но цельные.
Через две недели раздался звонок. Номер Нелли Ивановны. Голос в трубке был тихим, неуверенным, почти детским. «Анжела… это я. Можно… можно мне приехать к тебе? Мне нужно поговорить. Лично.»
«Конечно, — ответила Анжела без колебаний. — Приезжайте.»
Свекровь появилась через час. И это была уже не та Нелли Ивановна. Не элегантная, подтянутая львица с безупречным макияжем и властным взглядом. Перед Анжелой стояла женщина. Просто женщина — без косметики, в простых джинсах и свитере, с распущенными, чуть растрёпанными волосами. В её глазах читалась такая глубокая усталость и боль, что Анжелу передёрнуло.
«Я пришла… чтобы извиниться, — начала она, едва переступив порог. Слова давались ей с трудом. — Лично. За всё.»
«Нелли Ивановна, пожалуйста…»
«Нет, дай мне договорить, — она подняла руку, и её пальцы слегка дрожали. — Я была дурой. Слепой, глупой, тщеславной дурой. Вадим… он говорил мне ровно то, что я отчаянно хотела услышать. Что я красива. Что я особенная. Что я достойна любви и страсти. После смерти мужа я… я превратилась в пустую скорлупу. Сын вырос, у него своя жизнь. Подруги растворились в своих семьях. Каждый вечер в той большой, тихой квартире я думала: неужели это всё? Неужели конец?
А он… он заполнил эту пустоту. И я поверила. Поверила так сильно, что была готова… причинить боль тебе. Девушке, которая никогда не сделала мне ничего плохого.» Голос её дрогнул, на глазах выступили слёзы. «Я не заслуживаю прощения. Я это знаю. Но… я прошу у тебя шанса. Шанса всё исправить. Я хочу быть… нормальной свекровью. Хочу, чтобы мы… могли стать семьёй. Настоящей. Если… если ты ещё можешь меня видеть после всего этого.»
Анжела подошла к ней, не выпуская из поля зрения эти потерянные, полные ожидания приговора глаза. Она взяла холодные, дрожащие руки свекрови в свои. «Нелли Ивановна, я не злюсь на вас. Понимаете? Я никогда по-настоящему не злилась на вас. Вся моя ярость была направлена на него. На Вадима. Вы… вы были его жертвой. Как и те женщины, с которыми мы потом говорили. Вы не виноваты в том, что он выбрал вас мишенью. В том, что он нашёл ваши самые больные места и ударил точно в них.»
«Но я… я чуть не дала ему это сделать. Чуть не стала его орудием, чтобы разрушить твою жизнь, — выдохнула Нелли Ивановна, и в её голосе снова задрожали слёзы.»
«Но не дали, — твёрдо, почти сурово сказала Анжела, сжимая её руки. — Потому что мы остановили его. Вовремя. Вместе. Вы в тот вечер в салоне, услышав его слова, сделали выбор. Вы отшатнулись. Это был ваш выбор, а не его манипуляция. И он был правильным.»
Нелли Ивановна снова заплакала. Но теперь это были другие слёзы — не горькие, выжигающие душу, а слёзы облегчения, смывающие часть того невыносимого груза вины, который она тащила на себе все эти недели. Анжела обняла её, и свекровь, эта всегда такая неприступная женщина, прижалась к её плечу, как испуганный ребёнок, ищущий защиты в первом попавшемся тёплом убежище. «Спасибо, — прошептала она, её голос был мокрым от слёз. — Спасибо, что спасла меня. От него. И… от той самой себя, в которую я превратилась. Не знаю, что было бы со мной, если бы ты не затеяла весь этот безумный спектакль.»
Прошло два месяца. Осень вступила в свои права, окрасив город в жёлто-багряные тона. История Вадима Рогожина тихо, но неотвратимо доживала свой век. Он потерял право заниматься адвокатской деятельностью. Клиенты, что оставались, разбежались как тараканы от света. Несколько женщин — Тамара Фёдоровна и другие — подали на него в суд, требуя компенсаций и возврата имущества. Дела тянулись, бюрократическая машина скрипела медленно, но исход был предрешён. Он проиграет. Его шикарный офис в центре опустел и закрылся. Гладкий, дорогой сайт исчез из поиска. Телефоны молчали.
Последний раз Анжела случайно наткнулась на упоминание о нём в сводке городских новостей. Он пытался устроиться рядовым консультантом в какую-то заштатную юридическую контору на окраине. Его не взяли. Проверка репутации. Иногда Анжела представляла его — сидящим в пыльном, полупустом кабинете, перебирающим кипы бесполезных теперь бумаг. Всё, что он выстраивал годами — связи, хитроумные схемы, репутацию успешного, неуязвимого хищника — рассыпалось в прах за несколько недель. Ирония была в том, что его погубили не законы, которые он так ловко обходил, а сила тех, кого он считал слабыми. Женщины объединились, и их голоса, полные боли и правды, оказались громче всех его отточенных, лживых речей. Справедливость, хоть и запоздалая, пришла. Неотвратимо.
Нелли Ивановна начала регулярно ходить к Лилии. Уже не как к ясновидящей, а как к психологу. Лилия мягко, но настойчиво работала с её демонами: со страхом одиночества, с патологической потребностью в одобрении со стороны мужчины, с неумением выстраивать личные границы. Это была тяжёлая, кропотливая работа, порой болезненная, но свекровь не сдавалась. Анжела видела, как она постепенно меняется: исчезает та напускная, бронированная уверенность, а на смену ей приходит спокойная, тихая уверенность в себе. Она перестала носить вызывающе дорогие наряды, словно пытаясь доказать что-то миру, снова стала общаться со старыми подругами, записалась, наконец, на курсы живописи — свою давнюю, заброшенную мечту.
Как-то раз, за чаем на её теперь уже по-домашнему уютной кухне, Нелли Ивановна сказала: «Знаешь, как это ни парадоксально, но Вадим дал мне один бесценный урок. Он показал мне дно. Показал, насколько я была слаба, готова предать себя, свои принципы, даже своего ребёнка — ради призрака любви. Теперь я знаю: настоящее чувство не требует таких жертв. Оно не забирает силу. Оно её даёт.»
Свадьба Анжелы и Дениса состоялась в начале осени. Они отказались от пышного банкета. Вместо этого была тихая, камерная церемония в старом загородном доме с колоннами, в окружении только самых близких. Нелли Ивановна пришла одна, с небольшим, но изысканным букетом белых роз. И с улыбкой — не той светской, отстранённой маской, а искренней, немного застенчивой, сияющей изнутри.
Когда Анжела в простом, элегантном платье шла по лепесткам к алтарю, где её ждал сияющий Денис, свекровь наклонилась к ней и тихо, так, что слышала только она, прошептала: «Ты невероятно прекрасна. И я бесконечно рада, что ты становишься частью нашей семьи. По-настоящему.»
После церемонии, когда гости с бокалами разошлись по террасе и саду, любуясь багряно-золотым закатом, Нелли Ивановна снова нашла Анжелу. Они стояли у высокого французского окна, за которым горело осеннее небо.
«Спасибо, — снова сказала свекровь, глядя не на неё, а на пламенеющий горизонт. — За всё. За то, что не захлопнула дверь. За то, что протянула руку, когда я этого не заслуживала. За этот… шанс.»
Анжела взяла её руку — уже тёплую, уверенную. «Мы все совершаем ошибки, Нелли Ивановна. Важно не это. Важно то, что мы делаем после. Как мы их исправляем.»
Свекровь кивнула, сжимая её пальцы в ответ. Они стояли так молча, плечом к плечу, провожая взглядами уходящий день. Где-то далеко, в другом конце города, Вадим Рогожин, возможно, тоже смотрел на этот же закат. Но для него он окрашивал небо цветом конца, крахом всего, что он считал важным. А для них, для этих двух женщин у окна, для Дениса, смеявшегося в саду с друзьями, этот закат был просто красивым завершением дня. Предвестником ночи, за которой неизбежно придёт утро. Их утро. Начало новой жизни, которую им предстояло строить уже не на страхе, подозрениях и лжи, а на той хрупкой, но невероятно прочной основе, что зовётся правдой и доверием. И, возможно, даже любовью.