– Мама, бабушка Валя приехала. Говорит, что срочно нужно с тобой поговорить.
Анна подняла голову от чашки с остывшим чаем. Через окно кухни она видела знакомую серую «Волгу», припаркованную у калитки. Машина стояла криво, словно ее бросили в спешке. Сердце сжалось от непонятной тревоги.
– Скажи ей, что я устала. Пусть завтра приедет.
Дочка, четырнадцатилетняя Катя, замялась в дверях.
– Она какая-то... взволнованная. Говорит, что это очень важно.
Анна посмотрела на календарь. Двадцать четвертое сентября. Ровно неделя с тех пор, как судья огласила решение. Брак расторгнут. Двадцать два года совместной жизни уложились в три абзаца официального текста. Она думала, что самое страшное позади. Думала, что теперь можно просто дышать, собирать по кусочкам то, что осталось от ее жизни, учиться жить заново.
– Хорошо, пусть входит.
Валентина Петровна ворвалась в кухню, как осенний ветер, взъерошенная и решительная. Ей было шестьдесят восемь, но выглядела она моложе. Всегда следила за собой, Анна это ценила. Сейчас, правда, что-то было не так. Волосы растрепаны, на щеках нездоровый румянец, в глазах какая-то лихорадочная решимость.
– Аннушка, нам надо серьезно поговорить.
– Здравствуйте, Валентина Петровна. Садитесь, пожалуйста. Чаю?
– Не до чая сейчас.
Свекровь опустилась на стул напротив, не снимая пальто. Катя метнулась в свою комнату, почуяв напряжение. Умная девочка, всегда чувствовала, когда взрослым нужно остаться наедине.
Анна медленно отпила холодный чай. После развода у нее появилась странная привычка, делать все медленно, словно заново учиться простым движениям. Взять чашку. Поднести к губам. Сглотнуть. Каждое действие требовало усилий, осознанности.
– Я слушаю вас.
– Ты подала на алименты.
Это был не вопрос. Валентина Петровна произнесла это с такой интонацией, словно Анна совершила нечто из ряда вон выходящее. Словно предала кого-то. Словно сделала что-то немыслимое.
– Подала. На содержание детей. Это законно и правильно.
– Аннушка, миленькая. Ты же знаешь Сашу. Он сейчас в таком положении...
Анна почувствовала, как внутри что-то начинает закипать. Спокойно, говорила она себе. Дыши. Не срывайся. Это Валентина Петровна, женщина, которая двадцать два года была тебе второй матерью. Больше чем мать, если честно. Родная мать умерла, когда Анне было двадцать, и свекровь заполнила эту пустоту. Научила готовить фирменный яблочный пирог с корицей. Сидела с детьми, когда Анна лежала в больнице с воспалением легких. Приносила банки с вареньем каждую осень. Поддерживала, когда Анна решила получить второе образование. Была рядом.
Или казалось, что была?
– Знаю. Именно поэтому я и подала. Он отец двоих детей. У Кати еще четыре года до совершеннолетия, у Максима, семь. Им нужна обувь, одежда, еда, образование.
– Но послушай...
– Нет, вы послушайте меня, Валентина Петровна.
Анна поставила чашку на стол, очень аккуратно, чтобы руки не дрожали. Защита личных границ, говорила психолог, которую она начала посещать месяц назад. Учитесь говорить "нет". Учитесь защищать себя. Учитесь не чувствовать вину за то, что вы имеете право жить достойно.
– Саша ушел из семьи. По собственному желанию. К другой женщине. Это его выбор, и я его приняла. Но это не означает, что дети должны страдать. Алименты, это не прихоть. Это обязанность родителя.
Валентина Петровна сжала губы. В ее глазах мелькнуло что-то, чего Анна раньше не видела. Или не хотела видеть. Холод. Расчет.
– Аннушка, ну разве ты не понимаешь? У Саши сейчас кредит на машину. Он снимает квартиру. Эта... Олеся тоже не работает сейчас. Они с трудом сводят концы с концами.
– А у меня нет кредита? Я разве не снимаю квартиру? Эту вот, в которой мы сидим? Двухкомнатную, за двадцать пять тысяч в месяц? Я разве не работаю на двух работах, чтобы платить за жилье, кормить детей, покупать им одежду?
Анна встала. Ей нужно было двигаться, иначе она задохнется от ярости, которая начинала подниматься откуда-то из глубины. Все эти месяцы, пока длился бракоразводный процесс, она держала себя в руках. Была спокойна, рассудительна, вежлива. Даже когда Саша заявил в суде, что она плохая мать. Даже когда его адвокат пытался доказать, что она не способна обеспечить детям нормальные условия. Она держалась. Но сейчас что-то ломалось внутри.
– Ты не понимаешь, Аня. Саша, мой сын. Мой мальчик.
– А Катя и Максим? Они вам кто?
– Внуки, конечно. Любимые внуки. Но...
– Но не дети? Не ваша кровь? Или только по линии отца кровь считается?
Валентина Петровна вскочила. Лицо ее побагровело.
– Как ты смеешь так со мной разговаривать? Я тебе что, чужая? Я для тебя сколько сделала!
– Я знаю. И я благодарна. Но это не дает вам права требовать от меня, чтобы я оставила своих детей без материальной поддержки их отца.
– Требовать? Я прошу. Я умоляю. Пойми, Аннушка. Если ты откажешься от алиментов, хотя бы частично...
– Нет.
Это слово прозвучало тихо, но твердо. Анна удивилась собственной решимости. Когда это она стала способна говорить "нет" так уверенно? Раньше она всегда соглашалась, уступала, шла на компромисс. Ради мира в семье. Ради отношений со свекровью, которые очень ценила. Ради Саши, который часто обижался, когда она спорила с его матерью.
Двадцать два года она была удобной. Покладистой. "Золотой невесткой", как говорили знакомые Валентины Петровны. Она действительно старалась. Приезжала помогать свекрови на даче, перекапывала грядки, собирала урожай. Готовила на семейные праздники, потому что Валентина Петровна любила, когда стол ломится от угощений. Соглашалась на летний отдых не у моря, как мечтала, а на той же даче, потому что "свекрови тяжело одной, а вместе веселее". Выслушивала жалобы на здоровье, на соседей, на жизнь. Была дочерью.
Настоящей дочерью, которой у Валентины Петровны не было.
И вот сейчас, глядя в остывшие глаза свекрови, Анна вдруг поняла. Это была иллюзия. Красивая, удобная для обеих, но иллюзия. Пока она была женой Саши, пока она обеспечивала комфорт и помощь, пока она была полезна, отношения процветали. Но стоило системе рухнуть, стоило ей перестать быть частью того мира, где Саша, центр вселенной, как все изменилось.
– Почему нет? Дай мне хоть одну причину!
– Потому что я не собираюсь обеспечивать комфортную жизнь вашему сыну и его любовнице за счет своих детей.
– Она не любовница! Они собираются пожениться!
– Прекрасно. Значит, у нее будет официальный статус, и она сможет работать, помогать оплачивать их общие расходы. А мои дети получат то, что им положено по закону.
Валентина Петровна схватилась за спинку стула. Лицо ее исказилось.
– Ты мстишь. Вот что это такое. Ты мстишь Саше за то, что он тебя бросил.
Анна почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Словно нитка, которая держала воздушный шар, и теперь он улетает, улетает высоко, туда, где ее не достать.
– Бросил меня? Он меня бросил?
Она засмеялась. Странный, сухой смех.
– Валентина Петровна, вы в курсе, что последние три года вашего "мальчика" дома почти не было? Что он приходил поздно ночью, уходил рано утром? Что на день рождения дочери не пришел, потому что был в командировке, которой не было? Что деньги на семью он давал все меньше, а расходы на себя, все больше? Новые костюмы, новая машина, рестораны, о которых я узнавала по чекам в его карманах?
– Ты проверяла его карманы? Ты следила за ним?
– Я стирала его рубашки! Я находила чеки, визитки, записки! Я не следила, я жила с человеком, который параллельно жил другой жизнью!
Голос Анны сорвался на крик. Она замолчала, стараясь успокоиться. Нет, она не будет устраивать истерику. Достаточно. Она уже прошла через это. Месяцы слез, бессонных ночей, вопросов "почему". Консультации психолога, где она училась отпускать, принимать, начинать жизнь с чистого листа. Это было больно, мучительно, но она справилась. И не позволит сейчас вернуться в ту яму отчаяния.
– Извините. Я не хотела кричать.
– А я не хотела приезжать сюда и просить. Но я мать. Я должна защищать своего ребенка.
– Даже если для этого нужно пожертвовать внуками?
Повисла тишина. Валентина Петровна смотрела на Анну, и в ее взгляде было столько всего. Боль. Гнев. Непонимание. И еще что-то. Презрение? Или просто холодная решимость идти до конца?
– Катя и Максим не останутся без ничего. У них есть ты. Ты работаешь, ты справишься. А Саша сейчас на грани. Понимаешь? Он может все потерять.
– Машину? Квартиру, которую снимает для любовницы? Или вы боитесь, что он потеряет саму Олесю, когда поймет, что содержать ее накладно?
– Ты циничная.
– Я реалистичная. Я прожила двадцать два года с вашим сыном. Я знаю его. Он не привык отказывать себе ни в чем. Даже если для этого нужно лгать, манипулировать, использовать других людей.
– Как ты можешь так говорить об отце своих детей?
– Легко. Потому что это правда.
Анна подошла к окну. На улице сгущались сумерки. Сентябрь в этом году выдался дождливым, холодным. Листья на деревьях пожелтели рано, и теперь, облетая, устилали землю мокрым ковром. Раньше осень была ее любимым временем года. Уютные вечера, горячий чай с вареньем, которое привозила Валентина Петровна. Семейные вечера, когда Саша еще был дома, дети делали уроки за столом, а она готовила ужин, и дом был полон запахов, голосов, жизни.
Когда все это кончилось? В какой момент теплый дом превратился в декорацию, за которой скрывалась пустота?
Может быть, тогда, четыре года назад, когда Саша вдруг решил, что ему нужно "развиваться". Записался на какие-то тренинги личностного роста, начал читать книги по психологии успеха, сменил стиль одежды. Анна тогда поддержала. Конечно поддержала. Разве плохо, когда человек хочет стать лучше? Она не видела подвоха. Не поняла, что все эти "развития" были нужны ему для одного, стать привлекательнее для молодых женщин.
Олесе двадцать девять. На пятнадцать лет младше Саши, на четырнадцать младше Анны. Хрупкая блондинка с огромными глазами и детским голосом. Саша познакомился с ней на одном из тех тренингов. Она была ассистентом ведущего. Мило улыбалась, раздавала анкеты, подавала кофе. Саша рассказывал о ней дома. "Такая милая девушка, так интересно рассуждает о жизни". Анна слушала, кивала, не подозревая.
Какая же она была слепая.
Или просто доверчивая? Она верила Саше. Верила, что двадцать два года брака что-то значат. Верила, что их отношения, пусть и не идеальные, крепкие. Верила, что они команда. Семья.
– Анна, ты меня слышишь?
Она обернулась. Валентина Петровна стояла посреди кухни, сжав руки в кулаки.
– Я приехала сюда не для того, чтобы поссориться. Я хочу, чтобы ты поняла. Саше действительно тяжело. Он не справляется. У него началась депрессия.
– Депрессия.
Анна повторила это слово медленно, словно пробуя на вкус.
– Да. Он плохо спит, похудел, постоянно в плохом настроении. Я боюсь за него.
– А когда у меня была депрессия, когда я узнала, что мой муж изменяет мне, когда я неделями не могла есть и спать, когда я похудела на двенадцать килограммов за два месяца, вы боялись? Вы приезжали? Поддерживали?
Валентина Петровна открыла рот, но Анна не дала ей ответить.
– Нет. Вы молчали. Вы исчезли. Ваши визиты прекратились. Ваши звонки стали редкими, формальными. "Как дела? Хорошо? Ну и отлично". Вы перестали привозить варенье. Перестали приглашать на дачу. Вы выбрали сторону. Сторону вашего сына. И это ваше право. Но не требуйте от меня сейчас предать своих детей ради его комфорта.
– Это не предательство! Это человечность! Это умение идти на компромисс!
– Компромисс? Хорошо. Давайте тогда так. Пусть Саша платит половину от назначенной суммы. Остальное я беру на себя.
– Нет, этого мало. Ему и половину тяжело.
– Четверть?
– Анна, ты не понимаешь...
– Тогда сколько? Назовите сумму, которую ваш взрослый, сорокачетырехлетний сын готов платить на содержание своих детей?
Валентина Петровна отвернулась.
– Он предлагает три тысячи в месяц. На обоих.
Тишина. Анна смотрела на спину свекрови, на ее напряженные плечи, на седую голову, и не верила своим ушам.
– Три тысячи. На двоих детей. Это полторы тысячи на ребенка.
– Это лучше, чем ничего.
– Вы знаете, сколько стоят ботинки для подростка? Пять тысяч, минимум. Сколько стоит школьная форма? Репетитор по математике для Максима? Секция танцев для Кати, которую вы, кстати, сами посоветовали, сказав, что девочке нужно развиваться творчески?
– Анна, но ты же понимаешь...
– Нет. Я не понимаю. Объясните мне. Объясните, почему ваш сын, который зарабатывает шестьдесят тысяч в месяц, не может выделить на своих детей хотя бы треть своего дохода? Куда идут остальные деньги?
– У него расходы!
– У меня тоже расходы! И у детей есть нужды! Им нужна обувь, одежда, еда, образование! Они не могут ждать, пока у папы закончится кризис и он соизволит вспомнить об их существовании!
Голос Анны дрожал. Она сжала руки, чтобы не размахивать ими. Спокойно. Дыши. Не позволяй эмоциям управлять тобой.
Но как быть спокойной, когда рушится последняя опора? Когда женщина, которую ты считала второй матерью, смотрит на тебя холодными глазами и требует пожертвовать благополучием твоих детей ради комфорта взрослого мужчины, который сам выбрал этот путь?
– Валентина Петровна, я всегда вас уважала. Любила. Вы для меня были больше, чем свекровь. Вы были семьей. Но сейчас я вижу, что ошибалась. Для вас я была хорошей, пока была удобной. Пока обслуживала интересы вашего сына. Пока была частью системы, где он в центре, а все остальные вращаются вокруг него.
– Ты несправедлива.
– Нет. Я наконец-то справедлива. К себе. К своим детям.
Валентина Петровна повернулась. В ее глазах блестели слезы.
– Я думала, ты другая. Думала, что ты понимающая, добрая. Что ты не из тех женщин, которые используют детей как оружие в борьбе с бывшим мужем.
– Это не оружие. Это обязанность родителя. И если вы не видите разницы, мне вас жаль.
– Жалеешь? Меня?
Валентина Петровна шагнула ближе. Лицо ее исказилось.
– Ты, с твоей съемной квартирой, с твоими двумя работами, с твоей гордостью, жалеешь меня? Да кто ты такая? Разведенка с двумя детьми! Ты думаешь, кто-то захочет связываться с тобой? Ты думаешь, у тебя впереди светлое будущее?
Слова повисли в воздухе, как пощечина. Анна почувствовала, как холод разливается по телу. Значит, вот оно. Вот что на самом деле думает женщина, которая двадцать два года называла ее дочкой.
– Выйдите из моего дома.
– Что?
– Я сказала, выйдите. Немедленно.
– Анна, я не хотела...
– Выйдите! Сейчас же!
Валентина Петровна попятилась. Что-то в голосе Анны, в ее лице, в ее глазах заставило ее осечься.
– Ты пожалеешь об этом.
– Возможно. Но не так сильно, как я жалею о том, что не разглядела вашу истинную сущность раньше.
Свекровь схватила сумку, развернулась и выбежала из кухни. Хлопнула входная дверь. Затих звук двигателя. Тишина.
Анна опустилась на стул. Руки тряслись. Все тело тряслось. Она обхватила себя руками, пытаясь согреться, но холод шел изнутри.
Что она наделала?
Двадцать два года отношений, рухнувшие в одночасье. Женщина, которая была ей опорой, советчицей, подругой, ушла из ее жизни. И вернулась ли она когда-то? Захочет ли Валентина Петровна простить? Или это конец?
Но ведь это и был конец, поняла Анна. Конец наступил тогда, когда Саша ушел. Просто она не хотела это признавать. Она цеплялась за иллюзию, что хоть что-то останется от той жизни. Хоть кто-то. Валентина Петровна была единственной ниточкой, связывающей ее с прошлым. И вот сейчас эта ниточка оборвалась.
– Мама?
Катя стояла в дверях, бледная, с огромными испуганными глазами.
– Мам, что случилось? Почему бабушка убежала? Почему ты кричала?
Анна вытерла глаза. Плакать она будет потом, когда дети лягут спать. Сейчас нужно быть сильной. Сейчас нужно объяснить.
– Иди сюда, солнышко.
Катя подошла, села рядом. Анна обняла дочь, вдохнула запах ее волос. Яблочный шампунь. Детство. Невинность.
– Бабушка приезжала, чтобы попросить меня отказаться от алиментов, которые должен платить папа.
– И ты отказала?
– Да.
– Правильно сделала.
Анна удивленно посмотрела на дочь.
– Ты так думаешь?
– Конечно. Мам, я не маленькая. Я все понимаю. Папа ушел к другой женщине. Он выбрал ее, а не нас. Это его право, наверное. Но это не значит, что мы должны голодать, чтобы ему было комфортно с новой семьей.
Слова четырнадцатилетней девочки прозвучали так просто, так здравомысляще, что Анна почувствовала одновременно гордость и щемящую боль. Ее дочь взрослеет. Слишком быстро. Слишком рано. Развод в зрелом возрасте, это одно. Но дети не должны были проходить через это. Они не должны были взрослеть так быстро, терять иллюзии, учиться жестким истинам жизни в четырнадцать и одиннадцать лет.
– Катюша, мне очень жаль, что так получилось.
– Мам, перестань. Ты не виновата. Виноват папа. И бабушка, которая защищает его, а не нас.
– Она его мать. Это естественно, защищать своего ребенка.
– Даже когда этот ребенок не прав? Даже когда он причиняет боль другим людям?
Хороший вопрос. Анна не знала на него ответа. Или знала, но не хотела признавать.
– Не знаю, милая. Наверное, материнская любовь слепа.
– Тогда я не хочу такой любви.
Катя встала, подошла к окну. Стояла, глядя в темноту, и Анна видела ее профиль, такой взрослый сейчас, такой решительный.
– Знаешь, мам, я долго думала. Когда все это началось, когда папа ушел, я винила себя. Думала, что если бы я была лучше, умнее, послушнее, он бы остался. Потом я поняла. Это не про меня. Это про него. Про его выбор. Про то, что он хочет от жизни. И если бабушка Валя тоже делает выбор, предпочитает папу нам, это ее право. Но и у нас есть право не хотеть видеть людей, которые причиняют нам боль.
Откуда такая мудрость в четырнадцать лет? Анна встала, подошла к дочери, обняла сзади.
– Ты у меня умница.
– Я просто наблюдательная. И я вижу, как ты стараешься. Как ты работаешь на двух работах. Как ты пытаешься сделать так, чтобы мы ни в чем не нуждались. Я вижу, мама. И я ценю.
Анна крепче прижала дочь к себе. Вот ради этого стоило бороться. Ради этих слов. Ради этой поддержки. Ради того, чтобы дети видели, что защита личных границ, это не эгоизм. Это самоуважение.
Они стояли у окна, обнявшись, и смотрели, как за стеклом кружит первый снег. Рано в этом году. Обычно снег выпадал в конце октября, а сейчас едва конец сентября. Климат меняется, говорили синоптики. Все меняется.
И это хорошо, подумала Анна. Перемены неизбежны. Страшны. Болезненны. Но неизбежны. И можно либо сопротивляться им, цепляясь за прошлое, либо принять и двигаться дальше.
***
Прошло два месяца. Ноябрь был серым, промозглым. Анна получила исполнительный лист на алименты. Саша, как и следовало ожидать, попытался затянуть выплаты, ссылаясь на финансовые трудности. Но судебные приставы оказались настойчивы. Деньги стали поступать. Не полностью, не регулярно, но поступать.
Это давало небольшую передышку. Анна смогла оплатить репетитора для Максима, который начал отставать по математике. Смогла купить Кате новое пальто, потому что старое стало откровенно мало. Смогла позволить себе раз в неделю покупать нормальные продукты, не самые дешевые, а те, что хотелось.
Маленькие победы. Маленькие шаги к нормальной жизни.
Валентина Петровна не звонила. Не приезжала. Полная тишина. Иногда Анна ловила себя на том, что тянется к телефону, чтобы позвонить, рассказать о чем-то, поделиться новостью. Потом вспоминала тот разговор, те слова, "разведенка с двумя детьми", и убирала телефон.
Больно? Да. Она скучала по Валентине Петровне. По их разговорам на кухне, по советам, по ощущению, что есть старший, мудрый человек, к которому можно обратиться. Но боль притуплялась. Постепенно. День за днем.
Психолог, к которой она продолжала ходить раз в неделю, говорила, что это нормально. Что горевание по утраченным отношениям, это естественный процесс. Что нужно дать себе право злиться, грустить, скучать. И потом отпустить.
Отпустить. Легко сказать. Как отпускаешь двадцать два года жизни? Как отпускаешь иллюзию семьи, тепла, принадлежности?
Постепенно. Маленькими шагами. День за днем.
Анна начала замечать странные вещи. Например, что вечера стали спокойнее. Раньше, когда Саша был дома, всегда присутствовало напряжение. Ожидание. Будет ли он в хорошем настроении? Будет ли придираться к ужину, к чистоте, к детям? Будет ли опять поздно, с запахом чужих духов? Сейчас этого напряжения не было. Дом был спокойным. Тихим, да, немного пустым, но спокойным.
Дети тоже изменились. Катя стала увереннее в себе. Записалась в театральный кружок, чего раньше боялась делать, потому что Саша считал театр "несерьезным увлечением". Максим перестал заикаться. Анна даже не сразу это заметила. Просто однажды осознала, что сын говорит свободно, без тех мучительных пауз и повторов, которые появились у него год назад, когда начались скандалы между родителями.
Может быть, это и есть начать жизнь с чистого листа? Не грандиозный прорыв, не внезапное счастье, а просто маленькие улучшения. Спокойные вечера. Уверенные дети. Отсутствие постоянного напряжения.
В начале декабря на работе объявили о корпоративе. Анна хотела отказаться. Ей не хотелось веселиться, смотреть на счастливые пары, отвечать на вопросы о личной жизни. Но коллеги настаивали. "Анюта, ну что ты сидишь дома? Нужно встряхнуться!". И она согласилась. Больше из вежливости, чем из желания.
Корпоратив проходил в небольшом ресторане в центре города. Анна надела единственное приличное платье, которое сохранилось с прошлой жизни, темно-синее, простое, но элегантное. Посмотрела на себя в зеркало и удивилась. Похудевшее лицо, четкие скулы, какая-то новая решимость во взгляде. Она изменилась. Внешне и внутренне.
На корпоративе было шумно, весело. Коллеги танцевали, пили шампанское, обменивались подарками. Анна сидела в сторонке, потягивала минеральную воду и наблюдала. Ей было странно находиться здесь. Словно она смотрела на происходящее через стекло. Видела, слышала, но не была частью этого.
– Не скучаешь?
Рядом сел Игорь, бухгалтер из соседнего отдела. Мужчина лет пятидесяти, спокойный, немногословный.
– Нет, просто отдыхаю.
– Понимаю. Я тоже не любитель шумных мероприятий. Но жена настояла, чтобы я пришел.
Он кивнул в сторону танцующих. Среди них была его жена, полная веселая женщина, которая заразительно смеялась и тянула всех в хоровод.
– Она у вас жизнерадостная.
– Да, это точно. Иногда даже слишком. Но благодаря ей я не закис после инфаркта три года назад. Она меня буквально вытащила из депрессии.
– У вас был инфаркт?
– Обширный. Врачи говорили, что еще немного, и все. Повезло. И жена рядом была. Это главное.
Анна посмотрела на танцующую пару. Игорь и его жена. Вместе, наверное, лет тридцать, если не больше. Прошли через болезнь, через страх смерти, и остались вместе. Семья. Обязательства. Настоящие, не показные.
– А как она отреагировала? Когда вы заболели?
– Страшно было, конечно. Плакала. Но взяла себя в руки и стала моей главной опорой. Возила на процедуры, следила за диетой, не давала опускать руки. Вот такая она.
– Вам повезло.
– Знаю.
Игорь помолчал, потом добавил.
– Слышал, что у вас развод был.
– Да.
– Тяжело?
– Было. Сейчас полегче.
– Время лечит. Это правда. После инфаркта я полгода боялся жить. Каждый день просыпался и думал, а вдруг сегодня последний? Потом отпустило. Привык. Научился ценить каждый день. Может, и вам так будет.
Анна кивнула. Может быть, он прав. Может быть, со временем боль уйдет совсем, и останется только опыт. Урок. Понимание того, что отношения со свекровью после развода иллюзорны, если они строились не на равноправии, а на обслуживании интересов одной стороны.
Вечер закончился поздно. Анна взяла такси и ехала домой, глядя в окно на ночной город. Огни гирлянд, которые уже начали вешать к Новому году. Витрины магазинов, наряженные елки. Праздничное настроение, которого у нее не было.
Но она не грустила. Просто констатировала факт. Нет настроения, ну и ладно. Оно появится. Когда-нибудь. Или не появится. Главное, что дети будут с подарками, с елкой, с праздником. А ее собственные чувства, дело десятое.
Дома было тихо. Дети спали. Анна прошла в их комнаты, посмотрела на спящие лица. Катя раскинулась на кровати, обняв подушку. Максим свернулся калачиком, как всегда. Ее дети. Ее ответственность. Ее радость.
Она вернулась на кухню, включила чайник. Села за стол, достала телефон. В мессенджере было несколько сообщений от подруг, поздравления с наступающими праздниками, приглашения встретиться. Анна ответила формально, поблагодарила, обещала подумать о встречах.
И вдруг увидела сообщение от незнакомого номера.
"Анна, это Валентина Петровна. Можно мне увидеться с внуками на Новый год? Я скучаю по ним".
Рука с телефоном замерла. Анна перечитала сообщение несколько раз. Валентина Петровна. Два месяца молчания, и вот сейчас, перед праздниками, она пишет. Хочет увидеть внуков.
Первая реакция, гнев. Как смеет? После всего, что сказала, после того разрыва, после месяцев игнорирования, она просто пишет, как ни в чем не бывало, и просит встречи?
Вторая реакция, боль. Она скучает. По внукам. Не по Анне. По детям.
Третья реакция, усталость. Зачем? Зачем опять впускать в свою жизнь человека, который причинил столько боли? Зачем давать еще один шанс?
Анна положила телефон на стол. Не будет отвечать сейчас. Нужно подумать. Взвесить. Решить, что правильно. Не для нее. Для детей.
Дети имеют право видеть бабушку. Даже если бабушка сделала выбор в пользу их отца, а не их. Даже если отношения между Анной и Валентиной Петровной разрушены. Дети не должны страдать из-за конфликтов взрослых.
Но как организовать эту встречу? Пригласить Валентину Петровну в дом? Нет, это было бы слишком. Она не готова видеть ее здесь, на своей территории, в месте, где произошел тот ужасный разговор. Привести детей к ней? Тоже не вариант. Это было бы унизительно, как будто Анна просит милости, разрешения.
Нейтральная территория. Кафе, парк, торговый центр. Где-то, где можно встретиться, провести час-два, и разойтись.
Анна взяла телефон, начала набирать ответ. Стерла. Набрала снова. Стерла. Слова не складывались. Как написать так, чтобы не показаться мстительной? Чтобы не унизиться? Чтобы просто обозначить границы?
В конце концов, она написала.
"Валентина Петровна, я не возражаю против вашей встречи с Катей и Максимом. Можем встретиться в кафе 'Уют' на Садовой, второго января в три часа дня. Я приведу детей и оставлю вас на два часа. В пять заберу".
Коротко. По делу. Без эмоций.
Отправила и сразу пожалела. А вдруг неправильно? Вдруг слишком холодно? Вдруг Валентина Петровна обидится и откажется?
Пусть. Если обидится, значит, встреча ей не так уж и нужна.
Ответ пришел через пять минут.
"Спасибо. Буду".
Два слова. Ни извинений, ни объяснений. Просто согласие.
Анна выключила телефон. Все. Решение принято. Второго января дети увидят бабушку. А она, Анна, проведет эти два часа где-нибудь одна. Погуляет по городу, посидит в библиотеке, зайдет в церковь. Ей нужно побыть в одиночестве, собраться с мыслями, принять эту новую реальность.
Реальность, в которой Валентина Петровна больше не вторая мать. Не подруга. Не близкий человек. Просто бабушка детей. Формальная связь. Обязательство, которое нужно соблюдать ради детей, но не более того.
***
Новый год прошел тихо. Анна приготовила традиционный стол, оливье, селедку под шубой, запеченную курицу. Дети нарядили елку, которую купили на распродаже, небольшую, но пушистую. Под елкой лежали подарки, скромные, но выбранные с любовью. Кате, новые наушники, о которых она мечтала. Максиму, набор для робототехники, потому что он увлекся конструированием.
Они встретили полночь втроем. Выключили свет, зажгли свечи, чокнулись бокалами с соком. Анна загадала желание. Простое. Чтобы хватило сил. Чтобы дети были здоровы и счастливы. Чтобы она справилась.
Катя и Максим тоже загадывали желания. Анна не спрашивала, какие. У каждого свои тайны, свои надежды.
Первого января они весь день валялись на диване, смотрели комедии, ели оставшийся салат. Было уютно. Спокойно. Тихо. И Анна вдруг поняла, что ей этого достаточно. Не нужно шумных компаний, застолий, фальшивого веселья. Нужны вот эти простые моменты. Дети рядом. Тепло. Покой.
Второго января утром она собрала детей.
– Сегодня вы встретитесь с бабушкой Валей.
Катя нахмурилась.
– Зачем?
– Она хочет вас увидеть. Поздравить с Новым годом.
– А ты пойдешь?
– Нет. Я отведу вас в кафе и заберу через два часа.
– Мам, а можно я не пойду?
Анна удивленно посмотрела на дочь.
– Почему?
– Не хочу. После того, что она тебе сказала, после того, как она защищала папу, а не нас, я не хочу с ней общаться.
Максим тоже заерзал на стуле.
– Я тоже не очень хочу. Бабушка стала какой-то чужой.
Анна села рядом с детьми. Взяла их за руки.
– Послушайте. Я понимаю ваши чувства. Правда понимаю. Но бабушка Валя, это ваша родная бабушка. Она вырастила вашего папу, она любит вас. Может быть, не так, как нам хотелось бы, но любит. И я не хочу, чтобы из-за конфликта между взрослыми вы потеряли связь с ней.
– Но она же тебя обидела!
– Да. Очень сильно. И я не собираюсь восстанавливать с ней близкие отношения. Но это мой выбор. Ваш выбор может быть другим. Вы имеете право общаться с бабушкой, если хотите.
– А если мы не хотим?
– Тогда идите хотя бы сегодня. Один раз. Поздравьте ее, поговорите, посмотрите, как вы себя чувствуете. А потом решите. Хорошо?
Дети переглянулись. Кивнули неохотно.
– Ладно. Один раз.
В три часа они были в кафе "Уют". Небольшое, уютное заведение на окраине города. Валентина Петровна уже сидела за столиком у окна. Увидела их, встала, помахала рукой.
Анна остановилась у входа. Дети медленно пошли к бабушке. Валентина Петровна обняла их, расцеловала. Катя стояла напряженно, Максим неловко похлопал бабушку по плечу.
Анна развернулась и вышла. Не стала смотреть, как они сядут за стол, что будут говорить. Это не ее дело. Это их отношения.
Она шла по улицам, засыпанным снегом. Мороз крепчал, щеки покалывало. Анна подняла воротник куртки, засунула руки в карманы. Город был почти пустым, все отдыхали после праздников. Редкие прохожие спешили по своим делам, не глядя по сторонам.
Анна зашла в книжный магазин. Бродила между стеллажами, перебирала книги. Остановилась у раздела психологии. Взяла книгу с названием "Как пережить предательство родных". Полистала. Знакомые мысли, советы. Примите случившееся. Позвольте себе горевать. Не вините себя. Стройте новую жизнь.
Она все это знала. Все эти советы психолог повторяла ей на каждой встрече. Но почему-то все равно было тяжело. Почему знание не помогает справиться с чувствами?
Потому что чувства иррациональны, отвечала психолог. Потому что боль не лечится логикой. Потому что нужно время.
Время. Сколько его нужно? Месяц? Год? Пять лет?
Анна положила книгу на место. Пошла дальше. Зашла в отдел художественной литературы. Взяла роман, который давно хотела прочитать, но не было времени. Купила. Пошла в кафе, заказала кофе. Сидела, читала, отвлекалась.
В пять вернулась за детьми. Они уже стояли у входа, одетые, с пакетами подарков. Валентина Петровна стояла рядом, улыбалась натянуто.
– Анна, спасибо, что привела их.
– Не за что.
Они посмотрели друг на друга. Два месяца назад они кричали, бросали обвинения. Сейчас стояли, как чужие люди. Вежливые. Холодные. Чужие.
– Может быть, мы еще увидимся? С детьми?
– Спросите у них. Если захотят, я не буду возражать.
Валентина Петровна кивнула. Наклонилась к внукам.
– До свидания, мои хорошие. Звоните мне, если захотите приехать.
– До свидания, бабушка.
Ответы были вежливыми, но без тепла. Дети взяли Анну за руки, и они пошли к остановке.
– Ну как?
– Нормально. Она нас расспрашивала про школу, про увлечения. Подарила деньги на карманные расходы. Говорила, что скучает.
– И что вы ответили?
– Что мы тоже скучаем.
– Это правда?
Катя пожала плечами.
– Не знаю. Раньше скучала. Сейчас не уверена. Она какая-то не такая. Как будто играет роль заботливой бабушки, а внутри ее это не волнует.
Максим кивнул.
– Она все время про папу говорила. Как ему тяжело, как он устает, как переживает, что нас редко видит. Я не выдержал и спросил, почему он нас не навещает, если так переживает. Бабушка замолчала. А потом сказала, что у него много работы.
Анна сжала руку сына.
– Вы молодцы. Вы честно попытались. Теперь решайте сами. Хотите еще встречаться с бабушкой или нет.
– Не знаю, мам. Давай подумаем.
– Конечно. Не торопитесь.
Они ехали в автобусе, прижавшись друг к другу. За окном мелькали огни города. Анна думала о том, что произошло. Встреча состоялась. Дети увидели бабушку. Все были вежливы, сдержанны. Никто никого не обидел. Формально все прошло хорошо.
Но что-то неуловимое изменилось. Катя и Максим почувствовали фальшь. Почувствовали, что человек, которого они любили, не тот, кем казался. Что слова расходятся с делами. Что "забота" и "любовь", произносимые вслух, не имеют реального наполнения.
Это больно. Для детей это больно. Терять иллюзии, взрослеть раньше времени, учиться различать искренность и показуху. Но, может быть, это необходимо. Может быть, лучше научиться этому сейчас, чем потом, когда ставки будут выше.
***
Январь пролетел незаметно. Работа, дом, дети. Монотонная рутина, которая, как ни странно, успокаивала. Анна научилась находить радость в мелочах. Горячий кофе по утрам. Смех детей вечером. Новая книга, которую она читала перед сном. Вот и все. Этого было достаточно.
Валентина Петровна больше не писала. Дети тоже не проявляли инициативы. Тема бабушки как-то сама собой закрылась. Иногда Анна ловила на себе задумчивые взгляды Кати, но не спрашивала. Каждый справлялся со своими чувствами по-своему.
В конце января позвонил Саша. Голос был натянутым, официальным.
– Анна, нам нужно поговорить.
– Слушаю.
– Я хотел обсудить вопрос алиментов.
Конечно. О чем же еще.
– Что именно?
– Мне тяжело выплачивать всю сумму. Может быть, мы договоримся о снижении?
– Нет.
– Анна, будь благоразумна. Я не отказываюсь помогать детям, я просто прошу о небольшой отсрочке, пока я не встану на ноги.
– Саша, дети не могут ждать, пока ты встанешь на ноги. Им нужна еда, одежда, образование сейчас. Не через полгода, не через год. Сейчас.
– Но ты же работаешь!
– Да. На двух работах. Чтобы обеспечить им нормальную жизнь. И твои алименты, это не роскошь. Это необходимость.
– Ты бессердечная.
– Нет. Я мать. Которая защищает своих детей.
Она повесила трубку. Руки дрожали от ярости. Бессердечная. Он называет ее бессердечной. Человек, который бросил семью ради молодой любовницы. Который месяцами врал, изменял, манипулировал. Который пытался в суде доказать, что она плохая мать. И теперь он смеет говорить о сердце?
Психологическая поддержка, думала Анна. Где взять психологическую поддержку, когда вокруг все либо осуждают, либо жалеют, либо советуют "простить и забыть"?
Она открыла блокнот, в котором вела дневник по рекомендации психолога. Начала писать. Выплескивать на бумагу все, что накипело. Гнев, обиду, усталость, страх. Писала долго, не перечитывая. Потом закрыла блокнот, спрятала в ящик стола.
Завтра все будет проще. Завтра она проснется, сделает кофе, разбудит детей, отведет их в школу, пойдет на работу. Будет улыбаться коллегам, выполнять обязанности, планировать бюджет. Будет жить. Потому что другого выхода нет.
***
Февраль принес неожиданность. Анне предложили повышение на основной работе. Должность старшего менеджера с прибавкой к зарплате в десять тысяч. Это означало, что она может оставить вторую работу. Может позволить себе работать в одном месте, нормально высыпаться, проводить больше времени с детьми.
Она приняла предложение немедленно. Радость была тихой, но глубокой. Маленькая победа. Очередной шаг к стабильности.
Дети радовались вместе с ней. Катя обняла и прошептала "Я так горжусь тобой, мам". Максим испек кривоватый, но очень вкусный кекс в честь праздника. Они сидели на кухне, пили чай с кексом, смеялись над шутками.
И Анна вдруг подумала, вот оно. Счастье. Не в громких событиях, не в признании окружающих, не в материальном достатке. А вот в этом. В простых моментах тепла, близости, поддержки. Семья. Обязательства, которые ты берешь на себя не потому, что должен, а потому, что хочешь. Потому, что любишь.
Она посмотрела на детей, на их светлые лица, и поняла, что не жалеет ни о чем. Да, развод был больно. Да, предательство Саши и Валентины Петровны ранило. Но все это привело ее сюда. К пониманию себя, своих границ, своих ценностей. К умению говорить "нет". К защите себя и своих детей.
Она стала сильнее. Не счастливее, нет. Счастье, это слишком громкое слово для того, что она чувствовала. Она стала цельнее. Честнее с собой. И это дорогого стоило.
***
В марте Катя вдруг спросила:
– Мам, а ты встречаешься с кем-нибудь?
Анна удивленно подняла голову от книги.
– В каком смысле?
– Ну, с мужчиной. Ходишь на свидания, встречаешься.
– Нет. А почему ты спрашиваешь?
Катя пожала плечами.
– Просто интересно. Мне бы не хотелось, чтобы ты была одна всю жизнь.
Анна отложила книгу. Посмотрела на дочь внимательно.
– Катюша, я не одна. Я с вами. И мне этого достаточно. Сейчас.
– А потом?
– Потом, может быть, что-то изменится. Но сейчас я не готова ни к каким отношениям. Мне нужно время. Чтобы зажили раны, чтобы я научилась снова доверять. Понимаешь?
Катя кивнула.
– Понимаю. Просто мне иногда грустно, что у тебя никого нет. Ты так много делаешь для нас, а сама одна.
– Милая, я действительно не одна. Вы для меня, самое главное. И я счастлива, что вы у меня есть.
Это была правда. Анна не врала. Ей действительно было достаточно детей, работы, маленьких радостей. Мысли о новых отношениях пугали. Как снова открыться? Как довериться? Как не повторить ошибки?
Может быть, когда-нибудь она будет готова. Когда-нибудь встретит человека, который не будет требовать от нее жертв. Который будет видеть в ней личность, а не обслуживающий персонал. Который будет партнером, а не хозяином.
Но это будет потом. Сейчас ей нужно восстановиться. Научиться жить одной, не в смысле "без мужчины", а в смысле "с собой". Услышать себя. Понять, чего она хочет. Кем хочет быть.
***
Апрель был теплым. Снег растаял рано, появились первые цветы. Анна гуляла по вечерам, когда дети делали уроки. Ходила по парку, смотрела на просыпающуюся природу, думала о жизни.
Как же быстро все изменилось. Год назад она была замужней женщиной, жила в собственной квартире, строила планы на будущее. Сейчас она разведена, снимает жилье, живет от зарплаты до зарплаты. Но странное дело, она не чувствовала себя несчастной. Тяжело, да. Иногда страшно. Но не несчастной.
Возможно, потому, что раньше она жила в постоянном напряжении, ожидая очередного удара. А сейчас все карты раскрыты. Никаких иллюзий, никаких ожиданий. Только реальность, какой бы суровой она ни была.
Однажды вечером, когда она сидела на скамейке в парке, рядом села пожилая женщина. Лет семидесяти, с добрым морщинистым лицом.
– Вечер чудесный, правда?
– Да, очень.
– Вы часто здесь гуляете?
– Стараюсь. Помогает думать.
Женщина кивнула.
– Понимаю. Я тоже раньше много гуляла. После того, как муж умер. Семь лет назад. Сначала не могла дома находиться, все напоминало о нем. Гуляла часами. Потом привыкла. Жизнь идет дальше, хотим мы того или нет.
Анна посмотрела на незнакомку. В ее глазах была спокойная мудрость, которая приходит только с опытом.
– Вы одна живете?
– Нет, с дочерью. Она меня к себе взяла. Хорошая у меня дочка, заботливая. Но все равно иногда одиноко. Муж был мне и другом, и советчиком. Сорок два года вместе прожили. Привыкаешь к человеку, а потом его нет, и пустота.
– Наверное, очень тяжело.
– Было. Первый год, кошмар. Думала, не переживу. Но потом как-то отпустило. Смирилась. Приняла. И поняла, что жизнь продолжается. Внуки растут, радуют. Дочка рядом. Есть ради чего жить дальше.
Женщина помолчала, потом добавила.
– А у вас какая история? Если не секрет.
– Развод.
– Понятно. Тоже нелегко. Особенно если были долгие отношения.
– Двадцать два года.
– Ого. Это серьезно. Но знаете что? Иногда развод, это спасение. Моя подруга лет в пятьдесят развелась. Муж пил, бил. Она терпела, терпела, а потом не выдержала. Ушла. Все вокруг осуждали. "Как же так, в таком возрасте, куда идешь?". А она расцвела. Научилась жить для себя. Сейчас ей семьдесят пять, и она счастлива. Одна, но счастлива.
– Я не знаю, буду ли я счастлива. Пока просто пытаюсь выжить.
– Это нормально. Сначала выжить, потом жить. Шаг за шагом. Главное, не сдаваться.
Женщина похлопала Анну по руке и встала.
– Мне пора домой. Дочка ужин готовит, ждет. Удачи вам, милая. Все будет хорошо. Не сразу, но будет.
Она ушла, а Анна еще долго сидела на скамейке, переваривая разговор. Случайная встреча, несколько слов, но почему-то стало легче. Чужой опыт, чужая боль, чужая победа над обстоятельствами. Это давало надежду.
Может быть, и у нее получится. Не сразу, но получится. Начать жизнь с чистого листа, научиться быть счастливой без мужа, без свекрови, без иллюзий. Просто жить. Честно. С достоинством.
***
Май принес новое испытание. Максим сломал руку на физкультуре. Анна примчалась из офиса в больницу, где ей сообщили, что нужна операция. Сложный перелом, требуется установка пластины. Стоимость, восемьдесят тысяч рублей.
У Анны таких денег не было. На счету было тридцать тысяч, накопленных с трудом. Она позвонила Саше. Объяснила ситуацию. Попросила помочь.
– Анна, у меня сейчас нет таких денег.
– Саша, это твой сын! Ему нужна операция!
– Я понимаю, но я действительно не могу. У меня кредиты, расходы...
– А у меня нет расходов? Мне откуда взять восемьдесят тысяч?
– Не знаю. Возьми кредит.
– Кредит? Ты серьезно?
– А что мне делать? Я не могу дать то, чего у меня нет.
Анна повесила трубку. Руки тряслись от ярости и бессилия. Ее одиннадцатилетний сын лежит в больнице, ему нужна операция, а его отец говорит "возьми кредит".
Она взяла кредит. Сто тысяч рублей под пятнадцать процентов годовых. Заплатила за операцию, за палату, за лекарства. Максиму установили пластину, все прошло успешно. Через неделю его выписали.
Но теперь у Анны был кредит. Еще одна обязанность. Еще одна тяжесть на плечах. Она рассчитала, что сможет выплачивать по десять тысяч в месяц. Значит, год кредитных платежей. Год экономии на всем. Год без лишних трат.
Ничего. Справится. Как справлялась со всем остальным. Главное, что Максим здоров.
Дети не знали о кредите. Анна не хотела их нагружать. Они и так видели, как она работает, как устает, как экономит. Не нужно им знать о финансовых подробностях. Пусть остаются детьми хотя бы еще немного.
***
Июнь был месяцем экзаменов. Катя сдавала ОГЭ. Волновалась, готовилась, переживала. Анна поддерживала как могла. Помогала с учебой, готовила любимые блюда, обнимала, когда дочка плакала от стресса.
Результаты оказались хорошими. Катя поступила в профильный класс, куда хотела. Радости было много. Дочка прыгала по квартире, смеялась, строила планы на будущее.
Анна смотрела на нее и думала, вот ради этого стоило бороться. Ради этой радости, этих планов, этой уверенности в завтрашнем дне. Дети должны мечтать, строить будущее, верить, что все возможно. А ее задача, обеспечить им эту возможность.
***
Июль. Лето в разгаре. Отпуск Анна провела дома, денег на поездку не было. Но они организовали себе "домашние каникулы". Ходили в парки, на бесплатные концерты, в библиотеки. Устраивали пикники на природе, купались в речке. Было весело, легко, просто.
Катя и Максим не жаловались на отсутствие моря или заграничных курортов. Они были довольны. А Анна понимала, что это главное. Дети счастливы не от денег или развлечений. Они счастливы от внимания, любви, близости.
В один из вечеров, когда они сидели у костра на берегу речки, Максим вдруг спросил:
– Мам, а ты счастлива?
Анна задумалась. Хороший вопрос. Счастлива ли она?
– Знаешь, Макс, я не могу сказать, что счастлива в традиционном понимании. У меня нет мужа, нет своего жилья, есть кредиты и постоянная нехватка денег. Но я не несчастна. Я живу. Я справляюсь. У меня есть вы, и это самое главное.
– То есть ты где-то посередине между счастьем и несчастьем?
Анна улыбнулась.
– Примерно так. Но это нормально. Жизнь не черно-белая. В ней много оттенков серого. И моя задача, найти в этом сером светлые моменты. Вот как сейчас. Мы сидим у костра, жарим зефир, смотрим на звезды. Это счастье. Маленькое, простое, но настоящее.
Дети кивнули. Максим подбросил веточку в костер.
– Мне нравится, что ты честная, мам. Что не врешь нам, не рисуешь красивую картинку. Это помогает понимать мир.
– Я стараюсь. Хотя иногда мне хочется соврать, сказать, что все прекрасно. Но вы уже взрослые. Вы видите реальность. И нет смысла прятаться за иллюзиями.
Катя прижалась к матери.
– Мама, а ты злишься на папу?
– Иногда. Когда он отказывается помогать, когда забывает о вас, когда ведет себя эгоистично. Но я стараюсь не зацикливаться на злости. Это разрушает. Лучше просто отпустить и жить дальше.
– А на бабушку Валю злишься?
Анна помолчала. Вопрос был болезненным.
– Была злость. Сильная. Она меня очень ранила своими словами. Но сейчас больше грусть. Мне грустно, что наши отношения закончились. Что иллюзия разбилась. Но я принимаю это. Люди меняются, или просто показывают свое истинное лицо в критических ситуациях.
– Мы с Максимом решили не общаться с ней. Надеюсь, ты не против?
– Это ваше решение. Я его уважаю. Хотя мне немного жаль, что вы теряете бабушку.
– Мы теряем не бабушку, а человека, который предпочел папу нам. Это разные вещи.
Мудрая девочка. Слишком мудрая для своих пятнадцати. Анна погладила дочь по голове. Ей хотелось защитить детей от всех ударов судьбы, от всех разочарований. Но это невозможно. Жизнь ранит. И все, что она может, быть рядом, поддерживать, помогать справляться.
***
Август пролетел незаметно. Подготовка к школе, покупка формы, учебников. Анна тщательно планировала бюджет, экономила на всем, чтобы обеспечить детям все необходимое.
Саша не помогал. Алименты приходили нерегулярно, часто меньше положенной суммы. Анна каждый раз обращалась к приставам, требовала взыскания, но процесс был медленным, изматывающим.
Иногда ей хотелось опустить руки. Сказать, хватит, я устала бороться. Но потом она смотрела на детей, на их доверчивые лица, и понимала, нельзя сдаваться. Они рассчитывают на нее. Она их единственная опора. И она не имеет права слабости.
***
Сентябрь. Год с того страшного разговора с Валентиной Петровной. Ровно год Анна живет новой жизнью. Без иллюзий, без поддержки свекрови, без мужа. Только она и дети.
Она подводила итоги. Что изменилось за этот год?
Многое. Она стала сильнее. Научилась защищать свои границы. Научилась говорить "нет". Научилась не чувствовать вину за то, что отстаивает права своих детей.
Она стала честнее с собой. Перестала прятаться за красивыми фасадами. Признала свои страхи, слабости, боль. И это помогло.
Она стала мудрее. Поняла, что отношения строятся не на словах, а на делах. Что настоящая любовь проявляется не в праздники, а в трудные моменты. Что семья и обязательства, это выбор, который нужно делать каждый день.
Она научилась ценить малое. Горячий чай, теплый плед, смех детей, хорошую книгу. Все это стало важнее громких слов и пустых обещаний.
И она поняла, что не одинока. Рядом с ней дети, которые выросли, повзрослели, стали ее опорой. Рядом коллеги, которые поддерживали в трудные моменты. Рядом случайные люди, вроде той пожилой женщины в парке, которые делились своей мудростью.
Жизнь не стала легкой. Но она стала честной. И это важно.
***
Однажды вечером в конце сентября Анна сидела на кухне, пила чай и смотрела в окно. За стеклом шел дождь. Монотонный, осенний. Листья облетали с деревьев, устилая землю мокрым ковром.
Катя вошла на кухню, села напротив.
– Мам, тебе письмо пришло. На электронную почту. Из суда.
Анна взяла телефон. Открыла письмо. Читала и не верила глазам. Саша подал иск о снижении алиментов. Ссылался на тяжелое материальное положение, на рождение еще одного ребенка от Олеси.
У него родился ребенок. От Олеси. И теперь он требует снизить выплаты на Катю и Максима, потому что ему нужно содержать нового малыша.
Анна медленно опустила телефон. Смотрела в стену и не знала, смеяться или плакать. Абсурд. Он завел нового ребенка, не спросив мнения существующих детей. Завел, не подумав о последствиях. А теперь требует, чтобы Катя и Максим отказались от части своего содержания в пользу младенца.
– Мам, что случилось?
Катя смотрела встревоженно.
– Ничего страшного. Просто твой отец подал в суд.
– Опять?
– Да. Хочет платить меньше.
– И что ты будешь делать?
Анна выпрямилась. Посмотрела дочери в глаза.
– Буду бороться. Как всегда.
– Тебе не надоело?
– Надоело. Очень. Но у меня нет выбора. Либо я борюсь за ваши права, либо смиряюсь и позволяю вашему отцу уйти от ответственности.
– А если мы сами скажем, что нам не нужны его деньги?
Анна покачала головой.
– Милая, это не про "нужны" или "не нужны". Это про ответственность. Он родил вас, он обязан обеспечивать. Это закон. Это мораль. Это правильно.
Катя вздохнула.
– Мне иногда кажется, что было бы проще, если бы его вообще не было в нашей жизни. Ни денег, ни встреч, ничего. Просто забыть, что он существует.
– Я тебя понимаю. Но мы не можем забыть. Он ваш отец. И пока вы не совершеннолетние, он несет ответственность. Хочет он того или нет.
Анна встала, обняла дочь.
– Не переживай. Я справлюсь. Наймем юриста, пойдем в суд, докажем, что снижение алиментов неправомерно. Справимся.
Слова звучали уверенно. Но внутри Анна чувствовала усталость. Бесконечная борьба. Суды, приставы, адвокаты. Когда это закончится? Когда можно будет просто жить, не доказывая свое право на достойное существование?
Через четыре года, когда Катя станет совершеннолетней. Через семь лет, когда Максим закончит школу. Вот тогда. А пока нужно держаться. День за днем. Шаг за шагом.
***
Прошло еще два месяца. Суд состоялся. Анна наняла юриста, представила все доказательства своих расходов на детей. Доказала, что Саша зарабатывает достаточно, чтобы платить полную сумму алиментов. Суд отказал ему в снижении.
Маленькая победа. Очередная. Но почему-то не было радости. Только усталость. Опустошенность.
В тот вечер, придя домой после суда, Анна села на кухне и разрешила себе поплакать. Тихо, чтобы дети не слышали. Она плакала от усталости, от бессилия, от понимания, что эта борьба никогда не закончится. Саша будет искать новые способы уклониться от ответственности. Он не изменится. Не повзрослеет. Не станет хорошим отцом.
И ей придется снова и снова стоять на защите детей. Снова идти в суд, доказывать, бороться. Без поддержки, без помощи. Одной.
Но она справится. Потому что другого выхода нет.
Когда слезы закончились, Анна вытерла лицо, умылась холодной водой. Посмотрела на себя в зеркало. Уставшее лицо, глубокие тени под глазами, седые пряди в волосах. Год развода состарил ее. Но в глазах была сила. Решимость. Упрямство.
Она выживет. Они выживут. Вместе.
Декабрь. Предновогодняя суета. Анна готовилась к празднику, планировала скромное меню, покупала подарки детям. Денег было мало, кредит еще не выплачен, алименты приходили с задержкой. Но она постаралась. Дети заслуживали праздника.
Тридцать первого декабря вечером они украшали елку. Все вместе, под музыку, с шутками и смехом. Анна смотрела на детей и думала, вот он, ее мир. Маленький, скромный, но настоящий.
– Мам, а можно я загадаю желание? – спросил Максим.
– Конечно. Только не говори вслух, а то не сбудется.
Мальчик закрыл глаза, сосредоточился. Потом открыл и улыбнулся.
– Загадал.
– И я загадала, – сказала Катя.
Анна тоже загадала. Простое желание. Чтобы хватило сил. Чтобы дети были здоровы. Чтобы в новом году было меньше борьбы и больше спокойствия.
Ровно в полночь они чокнулись бокалами с соком. Поздравили друг друга. Обнялись.
– С Новым годом, мои хорошие.
– С Новым годом, мам!
Они стояли, обнявшись, и Анна чувствовала, как внутри разливается тепло. Несмотря на все трудности, несмотря на боль и разочарования, она не одинока. У нее есть семья. Настоящая, крепкая, построенная на любви и поддержке.
И этого достаточно.
***
Прошел год. Потом еще один. Жизнь текла своим чередом. Анна работала, воспитывала детей, справлялась с трудностями. Было тяжело. Иногда казалось, что сил не осталось. Но она продолжала. День за днем.
Катя закончила школу, поступила в университет. Умная, целеустремленная, она выбрала юридический факультет. "Хочу защищать людей, которым нужна помощь", сказала она. Анна знала, откуда это желание. Дочь видела, как мать боролась. Видела несправедливость. И решила посвятить жизнь борьбе с ней.
Максим подрос, стал серьезным молодым человеком. Увлекался программированием, мечтал работать в Айти. Старательно учился, помогал матери по дому.
Саша так и не стал лучше. Алименты платил нерегулярно, встречался с детьми редко. Постепенно он стал чужим человеком. Дети не обижались. Просто приняли его таким, какой он есть, и продолжали жить своей жизнью.
Валентина Петровна пыталась несколько раз восстановить контакт. Писала, звонила. Но Анна не отвечала. Дети тоже. Иллюзия разбилась, и склеить осколки было невозможно.
Анна выплатила кредит. Накопила немного денег. Сняла квартиру получше, трехкомнатную, чтобы у детей были свои комнаты. Маленькие шаги к стабильности.
Она не встретила нового человека. Не искала. Ей было достаточно себя, детей, работы. Иногда подруги пытались ее сосватать, устроить встречи. Но Анна отказывалась. Не готова. Может быть, никогда не будет готова. И это нормально.
***
Прошло пять лет с того разговора с Валентиной Петровной. Анна сидела на кухне, пила кофе и смотрела в окно. Осень опять. Листья кружили за стеклом.
Катя вошла, села рядом.
– Мам, бабушка Валя умерла.
Анна замерла с чашкой у губ.
– Что?
– Папа позвонил. Сказал, что бабушка умерла позавчера. Инсульт. Похороны завтра.
Тишина. Анна медленно поставила чашку на стол. Валентина Петровна умерла. Женщина, которая двадцать два года была ей второй матерью. Которая потом стала чужой. И вот теперь ее нет.
Странное чувство. Не горе. Не облегчение. Просто пустота. Словно закрылась какая-то глава. Окончательно, бесповоротно.
– Ты пойдешь на похороны? – спросила Катя.
Анна задумалась. Идти? Зачем? Попрощаться с человеком, который когда-то был близким? Отдать дань уважения прошлому?
– Не знаю.
– Мы с Максимом не пойдем. Решили. Она для нас была чужой последние пять лет.
– Понимаю.
Катя встала, обняла мать.
– Мам, если ты захочешь пойти, мы поймем.
– Спасибо, солнышко. Я подумаю.
Катя ушла в свою комнату, а Анна осталась сидеть на кухне. Валентина Петровна умерла. Семьдесят три года. Не так уж и много по нынешним временам. Инсульт. Быстро, наверное. Без долгих мучений.
Анна попыталась нащупать в себе чувства. Боль? Нет. Жалость? Немного. Грусть? Да, была грусть. Не по Валентине Петровне как таковой, а по тем отношениям, которые когда-то были. По иллюзии семьи, тепла, близости.
Она вспомнила первую встречу со свекровью. Двадцать четыре года назад. Анне было двадцать два, она только начала встречаться с Сашей. Он привел ее знакомиться с матерью. Валентина Петровна тогда встретила их на пороге, улыбающаяся, радушная. Накрыла стол, расспрашивала об учебе, работе, планах. Была приветливой, доброй.
А потом, когда они поженились, свекровь стала настоящей опорой. Помогала обустраивать квартиру, давала советы по хозяйству, учила готовить фирменные блюда. Когда родилась Катя, Валентина Петровна практически жила с ними первые месяцы, помогала с ребенком. Анна была благодарна. Чувствовала себя частью семьи.
Потом родился Максим. Снова помощь, поддержка, забота. Совместные дни рождения, праздники, поездки на дачу. Двадцать лет вот такой жизни. Двадцать лет иллюзии.
А потом один разговор. Одна фраза. "Я на стороне своего ребенка". И все рухнуло.
Можно ли винить мать за то, что она встала на защиту сына? Наверное, нет. Это естественный инстинкт. Но можно ли оправдать то, что она требовала пожертвовать внуками ради комфорта взрослого мужчины? Тоже нет.
Валентина Петровна сделала выбор. Анна тоже. И эти выборы оказались несовместимы.
Анна встала, подошла к окну. На улице было пасмурно, моросил дождь. Скоро зима. Первый снег, холода, короткие дни.
Идти на похороны? Она представила себе процесс. Морг, церемония, кладбище. Саша будет там. Олеся. Их ребенок, которому уже пять лет. Может быть, родственники Валентины Петровны, которых Анна давно не видела. Будут смотреть на нее. Может быть, осуждающе. "Бывшая невестка. Та, что поссорилась со свекровью. Даже на похороны не пришла".
А может, наоборот, не пришла бы на похороны, и осуждали бы за это. "Черствая. Двадцать два года женщина ей помогала, а она даже попрощаться не пришла".
Всегда найдутся те, кто будет осуждать. Что бы ты ни сделала.
Анна вздохнула. Важно не то, что скажут другие. Важно, что она сама почувствует. Будет ли жалеть, если не пойдет? Будет ли мучиться чувством вины?
Наверное, нет. Валентина Петровна пять лет назад перестала быть частью ее жизни. Они не разговаривали, не виделись, не интересовались друг другом. Смерть свекрови, это печальное событие, но оно не касается Анны напрямую. У нее нет обязательства присутствовать на похоронах.
Но все-таки...
Было что-то незавершенное. Какая-то недосказанность. Может быть, стоит пойти просто для того, чтобы окончательно закрыть эту главу? Постоять у гроба, сказать мысленно: "Прощайте. Спасибо за те годы, когда вы были мне опорой. Жаль, что все так закончилось".
И уйти. Навсегда.
Анна решила, что пойдет. Не ради Саши, не ради посторонних людей. Ради себя. Чтобы поставить точку.
***
Похороны были на следующий день в два часа. Анна оделась в темное платье, простое, строгое. Посмотрела на себя в зеркало. Пятьдесят лет. Седые волосы, которые она уже не красила. Морщины вокруг глаз. Усталое, но спокойное лицо.
Она вышла из дома и поехала на кладбище. По дороге думала о том, что скажет Саше, если он заговорит с ней. Наверное, формальное соболезнование. "Мне очень жаль вашу утрату". И все. Больше ей нечего сказать человеку, который когда-то был ее мужем, отцом ее детей, а теперь стал чужим.
На кладбище было немного народу. Человек двадцать, не больше. Анна встала в стороне, не приближаясь к могиле. Наблюдала со стороны.
Саша стоял у гроба, постаревший, с седыми висками. Рядом Олеся, которая тоже успела располнеть, потерять былую свежесть. Их сын, мальчик лет пяти, вертелся рядом, не понимая происходящего. Несколько пожилых женщин, наверное, подруги или родственницы Валентины Петровны. Все плакали, утирали слезы.
Священник читал молитву. Анна слушала вполуха. Она не была особо религиозным человеком, церковь посещала редко. Но сейчас слова молитвы как-то успокаивали. "Упокой, Господи, душу усопшей рабы Твоей Валентины..."
Анна посмотрела на гроб. Валентина Петровна лежала в белом платье, с иконкой в руках. Лицо восковое, чужое. Смерть всегда делает людей чужими. Это уже не тот человек, которого ты знал. Это просто оболочка.
Церемония закончилась. Гроб опустили в могилу. Люди начали бросать горсти земли, прощаться. Анна стояла в стороне, не приближаясь. Она пришла, отдала дань уважения. Этого достаточно.
Она уже собиралась уходить, когда услышала голос.
– Анна?
Обернулась. Саша стоял в нескольких шагах. Смотрел на нее с каким-то странным выражением. Удивление? Благодарность? Или просто автоматическая вежливость?
– Здравствуй, Саша. Мне очень жаль твою утрату.
– Спасибо, что пришла. Я... не ожидал.
– Я пришла попрощаться. Валентина Петровна когда-то много для меня значила.
Саша кивнул. Помолчал. Потом добавил:
– Она часто вспоминала тебя. Особенно последний год. Говорила, что жалеет о том разговоре. Хотела помириться, но не знала, как.
Анна почувствовала укол боли. Жалела? Хотела помириться? Пять лет. Пять лет у нее было возможности позвонить, написать, приехать. Сказать: "Прости. Я была неправа". Но она не сделала этого. Просто вспоминала, жалела, но не действовала.
– Понятно.
– Анна, может быть, мы могли бы... ну, не знаю. Поговорить? Как-то наладить отношения? Ради детей?
Она посмотрела на него внимательно. Ради детей? Детей, которых он видит раз в полгода? Которым не звонит, не интересуется их жизнью? Которым платит алименты через суд и приставов, потому что добровольно не хочет?
– Саша, у нас нет отношений, которые можно было бы наладить. Мы разведены пять лет. Дети выросли, они уже не нуждаются в иллюзии дружной семьи. Катя учится в университете, Максим в старших классах. Они давно поняли, кто есть кто.
– Но...
– Нет. Мне нечего тебе сказать. И, думаю, тебе мне тоже. Мы чужие люди. И это нормально.
Она развернулась и пошла к выходу. Саша окликнул ее:
– Анна, постой! Я хотел сказать... я знаю, что был не прав. Со многим. Я сожалею.
Она остановилась. Не обернулась. Просто стояла, слушая.
– Я был эгоистом. Думал только о себе. Не ценил то, что у меня было. Семью, тебя, детей. И когда все разрушилось, понял, что потерял. Но было уже поздно.
Анна повернулась. Посмотрела на него.
– Да. Было поздно. Но знаешь что, Саша? Я не жалею. Развод в зрелом возрасте, это тяжело. Это больно. Но это дало мне свободу. Свободу быть собой, не подстраиваться под чужие ожидания, не терпеть неуважение. Я научилась защищать себя и своих детей. И за это я благодарна судьбе.
– Значит, ты не простишь?
– Прощение, это не про забыть и вернуться к прежнему. Прощение, это отпустить боль, перестать носить в себе обиду. Я отпустила. Давно. Но это не значит, что я хочу восстанавливать какие-то связи с тобой. Мы прошли свой путь вместе. Теперь наши пути разошлись. И это правильно.
Саша опустил голову.
– Понял. Что ж, спасибо, что пришла сегодня.
– Пожалуйста. Прощай, Саша.
– Прощай.
Анна ушла. Шла по аллеям кладбища, между старых деревьев, мимо памятников. Было тихо, только ветер шумел в ветвях. Где-то вдали каркала ворона.
Она чувствовала облегчение. Последняя встреча с прошлым состоялась. Последние слова сказаны. Теперь действительно все закончено.
***
Вечером дома Катя спросила:
– Ну как? Была на похоронах?
– Да.
– И как ты?
– Нормально. Попрощалась и ушла.
– Папа был?
– Был. Разговаривали немного.
– И что он сказал?
– Что сожалеет. Что был неправ.
Катя фыркнула.
– Легко сожалеть, когда все уже случилось. А когда нужно было действовать, где он был?
– Не знаю, милая. Люди такие. Осознают ошибки слишком поздно.
Максим, который до этого молчал, вдруг спросил:
– Мам, а ты жалеешь, что вышла замуж за папу?
Анна задумалась. Хороший вопрос. Жалеет ли она?
– Знаешь, Макс, если бы я не вышла за него замуж, не было бы вас. А вы, лучшее, что случилось в моей жизни. Так что нет. Не жалею. Жалею только о потраченных годах на попытки сохранить то, что уже было разрушено. Надо было уходить раньше. Но я боялась. Боялась остаться одна, боялась осуждения, боялась, что не справлюсь.
– А сейчас не боишься?
– Сейчас знаю, что справлюсь. Потому что уже справилась. Пять лет прошло. Мы живем. Не богато, не роскошно, но достойно. У вас есть образование, крыша над головой, еда на столе. И это моя заслуга. Я сделала это сама. И это дает силы.
Дети обняли ее. Они сидели втроем на диване, прижавшись друг к другу, и Анна чувствовала, что это и есть настоящая семья. Не та, что на бумаге. А та, что в сердце. Где каждый готов поддержать, помочь, быть рядом.
***
Прошло еще несколько лет. Катя закончила университет, начала работать в юридической фирме. Защищала женщин в бракоразводных процессах, помогала добиваться справедливости в вопросах алиментов, раздела имущества. Она была страстным адвокатом, потому что знала проблему изнутри. Видела, через что прошла ее мать.
Максим поступил в технический университет, учился на программиста. Талантливый парень, его уже на третьем курсе пригласили на стажировку в крупную компанию. Он мечтал создать собственный стартап, помогать людям с помощью технологий.
Анна гордилась детьми. Они выросли достойными людьми. Несмотря на развод родителей, несмотря на трудности, они не сломались. Наоборот, стали сильнее, мудрее, добрее.
А сама Анна? Она продолжала работать. Карьера складывалась неплохо, ее даже повысили до руководителя отдела. Зарплата выросла, жизнь стала комфортнее. Она смогла снять четырехкомнатную квартиру, чтобы у каждого была своя комната. Смогла позволить себе раз в год выезжать с детьми на море. Маленькие радости, которые когда-то казались недостижимыми.
Личная жизнь? Так и не сложилась. Были пару попыток, знакомства, встречи. Но ничего серьезного. Анна поняла, что ей комфортно одной. Она привыкла к независимости, к тому, что не нужно ни под кого подстраиваться. И это было хорошо.
Иногда, по вечерам, сидя на кухне с чашкой чая, она думала о прожитых годах. О том, как изменилась. О том, чему научилась.
Защита личных границ женщины, это не эгоизм. Это необходимость. Нельзя позволять другим людям, даже близким, нарушать твои границы, требовать жертв, манипулировать чувством вины.
Отношения со свекровью после развода возможны только если они строились на равноправии и взаимном уважении. Если же они были основаны на обслуживании интересов одной стороны, развод разрушит иллюзию.
Как пережить предательство родных? Позволить себе горевать. Злиться. Грустить. А потом отпустить. Принять, что люди не всегда оправдывают ожидания. И это нормально.
Алименты на детей, это не месть бывшему мужу. Это обязанность родителя, которая закреплена законом и моралью. И нужно бороться за это право, даже если тяжело, даже если осуждают.
Начать жизнь с чистого листа можно в любом возрасте. Это страшно, больно, сложно. Но возможно. Главное, не сдаваться. Делать маленькие шаги каждый день. И однажды оглянуться назад и понять, что ты прошла огромный путь.
Психологическая поддержка важна. Не нужно стесняться обращаться к специалистам, когда тяжело. Не нужно геройствовать и тянуть все на себе. Иногда нужна помощь. И это нормально.
Семья и обязательства, это не про кровное родство. Это про выбор. Про то, кого ты впускаешь в свое сердце, кому доверяешь, кого любишь. И иногда семьей становятся не те, с кем ты связана по крови, а те, кто рядом в трудную минуту.
Анна усмехнулась своим мыслям. Когда она стала такой философом? Наверное, годы боли и борьбы научили смотреть на жизнь глубже, видеть суть вещей.
Она допила чай, помыла чашку. Прошла по квартире, заглянула в комнаты детей. Катя спала, раскинувшись на кровати с книгой в руках. Максим сидел за компьютером, что-то программировал в наушниках. Оба были дома, оба были здоровы, оба были счастливы по-своему.
Анна вернулась в свою комнату, легла в постель. Смотрела в потолок и думала. Жизнь не сложилась так, как она мечтала в двадцать лет. Нет любящего мужа, нет большого дома, нет финансовой стабильности. Но есть другое. Есть дети, которые ее любят и уважают. Есть работа, которая приносит удовлетворение. Есть свобода быть собой.
И это немало.
***
Однажды, уже поздним вечером, когда дети разъехались по своим делам, Катя на учебу за границу по обмену, Максим на стажировку в другой город, Анна осталась совсем одна. Впервые за много лет. Тишина в квартире была непривычной. Немного пугающей.
Она сидела на кухне, пила вино. Редко позволяла себе такое, но сегодня почему-то захотелось. Села, налила бокал, смотрела в окно на ночной город.
Телефон зазвонил. Незнакомый номер. Анна ответила.
– Алло?
– Анна Сергеевна? Это Ирина, адвокат вашего бывшего мужа.
Анна напряглась. Что еще?
– Слушаю.
– Извините, что звоню так поздно. Дело в том, что Александр Петрович попал в автокатастрофу. Он в больнице, состояние тяжелое.
Сердце екнуло. Саша попал в аварию.
– И?
– Врачи говорят, что нужна операция. Дорогая. И у него нет денег. Он просил связаться с вами...
Анна рассмеялась. Сухо, без радости.
– Он просил денег? У меня?
– Ну... он думал, что, может быть, вы могли бы помочь. Ради детей.
– Ради детей? Которым он годами недоплачивал алименты? Которых видел раз в полгода? Ради этих детей?
Адвокат замялась.
– Анна Сергеевна, я понимаю, что у вас сложные отношения. Но он все-таки отец ваших детей...
– Послушайте, Ирина. Скажите Александру Петровичу, что я не буду платить за его лечение. У него есть жена, есть сын, есть родственники. Пусть они помогают. Я не обязана.
– Но...
– Нет. И больше не звоните мне по этому поводу.
Анна повесила трубку. Села, дрожащими руками взяла бокал. Выпила залпом.
Саша попал в аварию. Тяжелое состояние. Нужна операция. И он просит у нее денег.
Наглость? Отчаяние? Или просто привычка перекладывать свои проблемы на других?
Анна закрыла глаза. Пыталась нащупать в себе чувства. Жалость? Немного. Все-таки они двадцать два года прожили вместе, у них общие дети. Но помогать? Нет. Она не обязана. Он сделал свой выбор. Ушел из семьи. Годами уклонялся от ответственности. И теперь, когда ему плохо, вспомнил о ней?
Нет. Она больше не та женщина, которая жертвует собой ради других. Она научилась говорить "нет". И не будет отступать от этого принципа.
Телефон снова зазвонил. Анна посмотрела на экран. Катя.
– Привет, мам.
– Привет, солнышко. Как дела?
– Хорошо. Слушай, мне папа позвонил. Сказал, что попал в аварию. Просил денег на операцию.
Анна сжала телефон.
– И что ты ответила?
– Что у меня нет таких денег. Я студентка, живу на стипендию и подработки. Откуда у меня несколько сотен тысяч на чужую операцию?
– Правильно ответила.
– Мам, а ты... ты же не будешь помогать ему?
– Нет.
– И правильно. Он не заслужил.
Катя помолчала, потом добавила:
– Знаешь, мне иногда кажется, что у меня вообще нет отца. Есть биологический донор, который появляется раз в год и исчезает снова. Но отца, человека, который был бы рядом, поддерживал, интересовался, у меня никогда не было.
– Мне жаль, милая.
– Не надо. Я давно смирилась. У меня есть ты. И этого достаточно.
Они поговорили еще немного, попрощались. Анна положила телефон, допила вино. Встала, прошла в ванную, умылась холодной водой.
Смотрела на свое отражение в зеркале. Пятьдесят пять лет. Морщины, седые волосы, усталые глаза. Но в этих глазах была сила. Решимость. Достоинство.
Она прошла долгий путь. От покладистой, удобной жены до независимой, сильной женщины. От иллюзий до реальности. От страха до уверенности.
И она не жалела ни о чем.
***
Прошло еще время. Саша выжил. Операцию оплатила Олеся, взяв кредит. Они с Сашей развелись через год после этого. Не выдержала финансового бремени, постоянных претензий, отсутствия поддержки. Она была моложе, красивее, у нее были варианты. И она ушла. Как когда-то Саша ушел от Анны.
Карма? Может быть. Анна не злорадствовала. Просто приняла к сведению.
Дети выросли совсем. Катя вышла замуж за хорошего человека, коллегу-адвоката. Родила дочку. Назвала ее Анной, в честь матери. Максим тоже встретил девушку, программистку, как и он сам. Они планировали свадьбу.
Анна стала бабушкой. Ей было пятьдесят семь. Она смотрела на маленькую Аню, на ее пухлые щечки, крошечные пальчики, и чувствовала невероятную нежность.
– Мам, спасибо, – сказала Катя однажды.
– За что, милая?
– За все. За то, что не сдалась. За то, что боролась. За то, что показала мне, что женщина может быть сильной, независимой, достойной. Я хочу быть такой же мамой для своей дочери.
Анна обняла Катю. Они стояли, прижавшись друг к другу, и между ними лежала маленькая Аня, сопя во сне.
– Ты будешь замечательной мамой. Я знаю.
Вечером, когда Катя с семьей уехали, Анна осталась одна. Села на кухне, как обычно. Налила чай. Смотрела в окно.
Ее жизнь не была сказкой. Не было принца на белом коне, счастливого конца, богатства и славы. Но была борьба. Были победы и поражения. Была боль и радость. Была любовь детей и внуков. Была гордость за себя.
И этого было достаточно.
Она сделала то, что должна была сделать. Защитила себя и своих детей. Научилась жить без иллюзий. Нашла силы начать с чистого листа.
И если бы ей сейчас предложили вернуться в прошлое и изменить что-то, она бы отказалась. Потому что именно этот путь, со всеми его трудностями, сделал ее той, кем она стала.
Сильной. Независимой. Свободной.
***
Поздно вечером раздался звонок в дверь. Анна удивилась, кто это может быть в такое время? Подошла к домофону.
– Кто там?
– Мама, это я. Максим. Можно войти?
Она открыла дверь. Максим стоял на пороге с большим пакетом в руках.
– Солнышко, что-то случилось?
– Нет, просто соскучился. Решил заехать. Надеюсь, не помешал?
– Конечно нет! Заходи.
Они прошли на кухню. Максим достал из пакета продукты.
– Я тут купил всякого. Думал, приготовим что-нибудь вместе. Как раньше.
Анна улыбнулась. Ее двадцатичетырехлетний сын приехал посреди вечера, чтобы просто побыть с ней. Готовить, разговаривать, быть рядом.
Они готовили, болтали о пустяках. Максим рассказывал о работе, о девушке, о планах на будущее. Анна слушала, задавала вопросы, смеялась над его шутками.
В какой-то момент Максим вдруг спросил:
– Мам, а ты счастлива?
Анна замерла с ножом в руках. Этот вопрос ей задавали уже не раз. И каждый раз она отвечала по-разному.
– Знаешь, сынок, счастье, это странная штука. Когда я была молодой, я думала, что счастье, это замуж, дети, дом, стабильность. Потом все это рухнуло, и я подумала, что счастья больше не будет никогда. А сейчас...
Она посмотрела на сына, на его внимательное лицо, на его добрые глаза.
– Сейчас я понимаю, что счастье, это не какое-то постоянное состояние эйфории. Это моменты. Вот как сейчас. Ты приехал, мы вместе готовим, разговариваем. Это счастье. Или когда я держу на руках внучку. Или когда слышу гордость в голосе Кати, когда она рассказывает о выигранном деле. Это и есть счастье. Маленькое, простое, но настоящее.
– То есть ты счастлива?
Анна улыбнулась.
– Да. По-своему. Не так, как представляла в молодости. Но счастлива.
Максим обнял ее.
– Я рад, мам. Ты заслуживаешь счастья. Настоящего, большого. И я надеюсь, оно еще придет к тебе.
– Спасибо, милый. Но мне уже достаточно того, что есть.
Они доготовили ужин, сели за стол. Ели, разговаривали, смеялись. И Анна думала о том, как же ей повезло. Несмотря на все трудности, несмотря на предательства и разочарования, у нее есть самое главное.
Дети, которые ее любят.
И это делает ее богаче всех богатых, счастливее всех счастливых.
***
– Мам, – сказал Максим, когда они уже заканчивали ужин. – А помнишь тот день, когда бабушка Валя приезжала и ссорилась с тобой? Я тогда подслушивал из коридора.
Анна удивленно посмотрела на сына.
– Подслушивал?
– Да. Мне было страшно. Вы кричали, и я не понимал, что происходит. Потом ты выгнала бабушку, и я думал, что ты злая. Что ты разрушила нашу семью окончательно.
– И что ты думаешь сейчас?
Максим задумался.
– Сейчас я понимаю, что ты защищала нас. Что если бы ты согласилась тогда, мы бы жили еще хуже. Папа бы вообще перестал нам помогать, решив, что ты все потянешь сама. А бабушка... она бы продолжала давить на тебя, требовать все новых уступок. Ты поставила границу. И это было правильно.
Анна почувствовала, как к горлу подкатывает комок.
– Я боялась, что вы будете винить меня.
– Мы не виним. Наоборот, гордимся. Ты показала нам, что значит быть сильным. Что значит защищать себя и своих близких. И это важный урок.
Они сидели, держась за руки, и Анна думала, вот оно. Вот для чего она прошла через все это. Чтобы ее дети выросли сильными, мудрыми, умеющими защищать свои границы. Чтобы они не повторили ее ошибок. Чтобы они жили достойно.
И если это единственный результат всей ее борьбы, то она довольна.
Максим уехал поздно ночью. Анна проводила его до дверей, помахала на прощание. Закрыла дверь, прошла на кухню. Помыла посуду, прибралась.
Села за стол с чашкой чая. Последняя чашка за этот долгий день. Смотрела в окно на темный город, на огни домов, на звезды в небе.
Где-то там живет Саша. Одинокий, больной, наверное, несчастный. Катя со своей семьей. Максим со своей девушкой. Сотни, тысячи людей, каждый со своей историей, своей болью, своими радостями.
И она, Анна. Пятьдесят семь лет. Разведенная. Одинокая. Но не несчастная. Нет. Совсем не несчастная.
Она прожила жизнь. Не идеальную, но свою. Совершала ошибки, падала, поднималась. Любила, ненавидела, прощала. Боролась и побеждала. Проигрывала и начинала сначала.
И сейчас, оглядываясь назад, она могла сказать одно.
Она не жалеет.
Ни о чем.