Телефон лежал на тумбочке экраном вверх. Обычно Дима забирал его с собой в ванную, но в тот вечер оставил. Я сидела на кровати с книгой и услышала, как экран мигнул.
Уведомление.
Взгляд скользнул машинально. Имя отправителя — «Ольга Сергеевна». И текст: «Как прошла неделя? Легче ли стало принимать ситуацию?»
В животе что-то сжалось.
Я не знала никакой Ольги Сергеевны. За годы брака я знала всех его коллег, друзей, родственников. Эта женщина не вписывалась ни в одну категорию.
Шум воды из ванной. У меня есть минут пять. Может, десять.
Я взяла телефон. Пальцы дрожали, когда я вводила код — дату нашей свадьбы. Дима никогда не менял пароль. Зачем менять, если доверяешь?
Переписка открылась сразу.
***
Первое сообщение — от января две тысячи двадцать четвёртого. Два года назад. Я листала вверх, и буквы плыли перед глазами.
«Мне кажется, я задыхаюсь. Просыпаюсь утром рядом с ней и чувствую, что играю роль».
Это он написал. Мой муж. О нас.
«Расскажите подробнее, что вы имеете в виду под "ролью"?» — ответила Ольга Сергеевна.
«Я говорю ей "люблю", потому что так надо. Я целую её перед сном, потому что она ждёт. Я планирую отпуск, потому что это делают нормальные пары. Но внутри — пустота».
Я забыла дышать.
Листала дальше. Месяц за месяцем. Февраль, март, лето. Осень. Зима. Снова весна. И снова.
«Вы думали о разводе?»
«Каждый день. Но я не могу. Она не переживёт. Она думает, что у нас всё хорошо. Как я скажу ей, что всё это время притворялся?»
Пальцы вцепились в телефон так, что побелели костяшки.
Всё это время он приходил домой, обнимал меня, спрашивал, как прошёл день. Мы ужинали вместе, смотрели сериалы, строили планы на лето. Он говорил «люблю» — и каждый раз это была ложь.
А я не замечала. Ничего не замечала.
«Как вы себя чувствуете после нашего последнего разговора?» — спрашивала психолог в одном из сообщений.
«Немного легче. Но иногда смотрю на неё и думаю: она заслуживает кого-то, кто будет любить её по-настоящему. Не того, кто каждое утро надевает маску».
Я подняла голову. В зеркале напротив отражалась женщина с телефоном в руках. Тридцать четыре года. Замужем. Счастлива.
Была счастлива.
«Вы пробовали поговорить с женой о своих чувствах?»
«Нет. И не собираюсь. Это разрушит её. Лучше я буду нести это один».
Как благородно с его стороны.
Он нёс это один — вместе с незнакомой женщиной по имени Ольга Сергеевна. Делился с ней тем, чем не мог поделиться со мной. Платил ей деньги, чтобы она выслушивала то, что должна была слышать я.
Шум воды прекратился.
Я положила телефон на тумбочку. Как лежал.
***
Дима вышел из ванной в халате, вытирая голову полотенцем. Улыбнулся.
– Ты ещё читаешь?
Голос обычный. Тёплый. Тот самый голос, которым он столько времени говорил мне «люблю».
– Да, – сказала я. – Интересная книга.
Он подошёл, наклонился, поцеловал меня в макушку.
– Не засиживайся допоздна.
И лёг. Через пять минут уже спал. Ровное дыхание, привычная поза на боку. Столько лет я засыпала рядом с этим человеком.
А он всё это время мечтал уйти.
Я лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок. Фразы из переписки не отпускали. «Задыхаюсь». «Пустота». «Притворяюсь». «Маска».
И главное — «она не переживёт».
Он решил за меня. Решил, что я слабая. Что правда меня сломает. Что лучше жить во лжи, чем узнать, что твой муж несчастен.
А я? Я хотела этой лжи?
Нет.
Но теперь я её знала. И не могла развидеть.
***
Утром всё было как обычно. Завтрак на кухне, кофе из кофеварки, тиканье часов на стене. Дима читал новости в телефоне, том самом, и жевал тост.
– Вечером задержусь, – сказал он. – Совещание затянется.
Я кивнула.
– Хорошо.
Он допил кофе, встал, подошёл ко мне. Обнял со спины, прижался губами к моему виску.
– Люблю тебя.
Горло сдавило.
– И я тебя, – ответила я.
Слова вышли автоматически. Как и его. Два актёра в одной пьесе, только я узнала сценарий вчера, а он играл по нему с января две тысячи двадцать четвёртого.
Дверь закрылась. Я осталась одна на кухне с остывшим кофе.
Что делать?
Спросить напрямую — значит признаться, что читала его переписку с психологом. Личную. Приватную. Ту, которую он имел полное право скрывать.
Но он скрывал не только переписку. Он скрывал годы своей жизни. Годы нашего брака. Время, которое я считала счастливым, а он — каторгой.
Имела ли я право читать?
Наверное, нет.
Но имел ли он право врать?
***
Прошла неделя.
Семь дней я наблюдала. Искала признаки. Следила за каждым его жестом, за каждым словом.
Он улыбался — я видела усталость.
Он обнимал — я чувствовала дистанцию.
Он говорил «люблю» — я слышала пустоту.
Может, я сама всё это придумывала? Может, переписка была выбросом, кризисом, который давно прошёл?
Нет. Последнее сообщение датировалось тем самым вечером. Она писала ему каждую неделю. И он отвечал.
Он до сих пор принимал ситуацию. До сих пор ходил к психологу. До сих пор платил деньги за то, чтобы кто-то помогал ему выжить в браке со мной.
Он платил посторонней женщине за то, чтобы она помогала ему жить со мной.
В четверг вечером мы смотрели фильм. Комедию, его выбор. Он смеялся в нужных местах, комментировал шутки, положил руку мне на колено.
Всё как всегда.
И я вдруг поняла: он хороший актёр. Очень хороший. Столько времени — и ни разу не сорвался. Ни разу не показал, что ему плохо. Ни разу не дал мне шанса заметить.
Или давал, а я не хотела видеть?
Я вспомнила. Год назад он предлагал сходить к семейному психологу. «Просто так, для профилактики». Я отмахнулась — зачем, у нас же всё хорошо.
Всё хорошо.
А он уже тогда задыхался.
***
В субботу я не выдержала.
Мы сидели на кухне после завтрака. Дима листал что-то в телефоне. Я смотрела на его руки — сильные, знакомые. На безымянном пальце — кольцо. Такое же, как моё.
– Дима.
Он поднял голову.
– Да?
Пауза. Я теребила своё кольцо, крутила его вокруг пальца.
– Ты счастлив?
Он моргнул. Потёр переносицу — тот самый жест, который я видела сотни раз, но только сейчас поняла, что он значит.
– В смысле?
– Со мной. В браке. Ты счастлив?
Он отложил телефон. Посмотрел на меня. Внимательно, словно пытался понять, что я знаю.
– Почему ты спрашиваешь?
Я могла сказать правду. Прямо сейчас. «Потому что я читала твою переписку с психологом. Потому что знаю, что ты всё это время притворялся. Потому что ты написал, что мечтаешь уйти, но боишься меня сломать».
Но не сказала.
– Просто хочу знать.
Он помолчал. Взял мою руку — ту, которая крутила кольцо.
– Конечно, счастлив. Почему ты сомневаешься?
Ложь.
Я смотрела ему в глаза. Он не отвёл взгляд. Улыбнулся — тепло, привычно.
– Просто так спросила, – сказала я.
И он вернулся к телефону. К той самой переписке, в которой писал, что задыхается рядом со мной.
***
Вечером я снова не могла уснуть.
Дима спал. Я лежала рядом и думала.
Что я должна была сделать? Устроить скандал? Швырнуть ему в лицо телефон и кричать: «Я всё знаю!»?
А дальше что?
Он скажет, что я нарушила его личное пространство. И будет прав.
Он скажет, что переписка с психологом — это терапия, а не измена. И тоже будет прав.
Он скажет, что имел право на приватность. На то, чтобы разбираться со своими чувствами не передо мной, а со специалистом.
И я не смогу возразить.
Но я тоже имела право. На правду. На честность. На то, чтобы знать, что человек, с которым я сплю каждую ночь, мечтает быть где-то далеко.
Кто из нас виноват больше?
Он — что врал всё это время? Или я — что прочитала его личную переписку?
Он — что притворялся счастливым? Или я — что не заметила его несчастья?
Он — что не сказал мне правду? Или я — что узнала её нечестным путём?
Я повернулась на бок. Смотрела на его спину. Широкие плечи, родинка под левой лопаткой.
Два года из нашего брака — ложь.
***
Прошёл месяц.
Я так и не сказала ему.
Каждое утро он целует меня и говорит «люблю». Каждый вечер мы ужинаем вместе, обсуждаем работу, планируем выходные. Он предложил поехать на море в июне. Я согласилась.
Со стороны — идеальная пара.
Но я знаю. Я всё знаю.
Иногда замечаю, как он смотрит на телефон после сообщения от Ольги Сергеевны. Как его лицо на секунду становится другим — усталым, задумчивым. А потом он поворачивается ко мне и улыбается.
Маска на месте.
А моя?
Я тоже теперь ношу маску. Играю счастливую жену, которая ничего не знает. Говорю «люблю» в ответ, хотя внутри всё сжимается.
Два актёра в одной пьесе.
Только он не знает, что я знаю его сценарий. А я не знаю, как жить с этим знанием.
Иногда думаю: может, он прав? Может, незнание — это благо? Может, лучше жить в красивой лжи, чем в уродливой правде?
Но потом вспоминаю его слова: «Она заслуживает кого-то, кто будет любить её по-настоящему».
Он сам это написал. Сам признал.
И оставил меня в браке, где любит только один человек.
Если вообще любит.
Телефон лежит на тумбочке. Экраном вверх. Как всегда.
Я больше не открываю переписку. Не хочу знать, что он пишет сейчас. Хватит того, что уже прочитала.
Кольцо на пальце стало тяжелее. Или мне кажется.
Столько лет вместе. Два года лжи. Месяц моего молчания.
И я до сих пор не знаю, что делать.
Сказать — значит признаться, что влезла в его личное. Разрушить доверие. Дать ему право обвинить меня.
Молчать — значит жить с человеком, который каждый день играет любовь. Ждать, пока он сам решится уйти. Или не решится — и мы так и состаримся вместе, два чужих человека в одной постели.
Он приходит с работы, целует меня, спрашивает, что на ужин.
Я улыбаюсь, отвечаю, накрываю на стол.
Мы садимся напротив друг друга. Как много лет назад. Как будто ничего не изменилось.
Но изменилось. Всё изменилось.
Я теперь знаю то, что он хотел скрыть. И это знание отравляет все наши вечера, его «люблю», любое прикосновение.
А он не знает, что я знаю.
И, может быть, это делает нас квитами.
Он врал мне всё это время.
Я молчу уже месяц.
Только вот его ложь — защита. «Чтобы не ранить».
А моё молчание — что? Трусость? Мудрость? Месть?
Сама не понимаю.
Смотрю на него через стол. Он рассказывает что-то о работе, машет вилкой, смеётся.
Красивый. Знакомый. Чужой.
Может, завтра скажу.
Или послезавтра.
Или никогда.
Жми "подписаться" и читай первым.