– Ой, Татьяна Ивановна, ну что вы опять начинаете? Мы же договаривались: дача – это место для релакса, для восстановления душевных сил, а не каторга. Я сюда приезжаю дышать воздухом, а не стоять в известной позе кверху пятой точкой среди грядок. У меня, между прочим, маникюр свежий, да и спина после офиса ноет. Не для того я всю неделю за компьютером сижу, чтобы в выходные лопатой махать.
Юля демонстративно поправила широкополую шляпу, скрываясь за темными очками, и поудобнее устроилась в садовом кресле-качалке. В одной руке у нее был бокал с холодным лимонадом, в другой – смартфон. Она даже не посмотрела в сторону свекрови, которая стояла посреди огорода, опираясь на тяпку, и вытирала тыльной стороной ладони пот со лба.
Татьяна Ивановна тяжело вздохнула. Солнце уже припекало, май выдался на удивление жарким, и земля требовала заботы. Сорняки, казалось, росли прямо на глазах, нагло заглушая нежные всходы моркови и свеклы. Рядом, на соседней грядке, возился ее муж, Николай Петрович, кряхтя и периодически разгибаясь, чтобы размять поясницу. Ему уже седьмой десяток пошел, здоровье не то, но он молча делал свое дело, понимая, что земля кормит.
– Юлечка, так я же не прошу тебя целину пахать, – мягко, стараясь погасить нарастающее раздражение, сказала Татьяна Ивановна. – Хоть бы клубнику прополола. Там работы на двадцать минут. Я просто не успеваю, смотри, как трава поперла. А Антон приедет, ему же приятно будет ягодку чистую покушать.
– Антон ваш ягоды и с рынка поест, если захочет, – лениво отозвалась невестка, не отрываясь от экрана телефона. – Сейчас в супермаркетах круглый год все есть: и клубника, и малина, и даже арбузы зимой. Зачем убиваться? Это, Татьяна Ивановна, пережиток советского прошлого – этот ваш культ огорода. Экономически это абсолютно невыгодно. Если посчитать стоимость бензина, удобрений, вашего труда и лекарств от спины, то эта морковка золотой выходит.
Этот разговор происходил не в первый раз. С тех пор как Антон, единственный сын Татьяны Ивановны и Николая Петровича, женился на Юле, дача стала полем битвы двух философий. Старшее поколение привыкло, что «лето – припасиха», что свое, выращенное без химии, всегда вкуснее и полезнее. Юля же, городская жительница до мозга костей, искренне не понимала, зачем тратить жизнь на борьбу с колорадским жуком, когда можно купить все мытое и упакованное в красивый пакет.
Антон в этот момент был занят у мангала. Он старался держаться нейтралитета. С одной стороны, ему было жалко родителей, которые с утра до вечера копошились в земле. С другой – он боялся скандалов с женой. Юля умела так надуть губы и устроить «ледяное молчание», что Антону проще было самому вскопать грядку, пока никто не видит, лишь бы дома был мир. Но Юля и этого не одобряла, заявляя, что он приехал отдыхать, а не батрачить на родительских плантациях.
– Мам, пап, оставьте вы ее, – крикнул Антон от мангала, переворачивая шампуры. – Сейчас мясо пожарим, посидим. Я потом помогу полить вечером.
– Полить – это хорошо, сынок, – кивнул Николай Петрович. – Но трава-то не ждет. Ладно, Танюша, давай сами потихоньку. Бог с ними, с помощниками.
Татьяна Ивановна поджала губы, но промолчала. Она снова склонилась над грядкой, яростно выдергивая осот. Обида жгла сердце сильнее, чем майское солнце. Дело было не в том, что ей было трудно. Она любила землю. Дело было в отношении. Они с отцом строили этот дом, сажали сад, надеялись, что это будет семейное гнездо, где все вместе трудятся и отдыхают. А получилось, что они – обслуживающий персонал для «барского отдыха» молодых.
Лето покатилось своим чередом. Июнь сменился знойным июлем. Каждые выходные повторялся один и тот же сценарий. Антон и Юля приезжали в пятницу вечером, привозили маринованное мясо, напитки, иногда – торт. Юля спала до обеда, потом выходила в сад в купальнике, стелила плед на газоне (который, кстати, стриг Николай Петрович) и загорала. Татьяна Ивановна в это время крутилась как белка в колесе: прополка, полив, подкормка, борьба с вредителями. А еще нужно было приготовить завтрак, обед и ужин на всю ораву, потому что «на свежем воздухе аппетит зверский».
Юля на кухне тоже особо не усердствовала.
– Ой, Татьяна Ивановна, у вас так вкусно получается борщ, я так никогда не сварю, – говорила она, уплетая за обе щеки. – И пирожки с зеленым луком – просто чудо. Вы – кулинарный гений!
Татьяна Ивановна, падкая на похвалу, таяла, забывая про усталость, и снова вставала к плите, пока невестка листала журналы на веранде.
Однажды, когда поспела малина, произошел неприятный инцидент. Кусты ломились от крупных, сладких ягод. Их нужно было срочно собирать, иначе осыпятся. Татьяна Ивановна с утра мучилась давлением, голова раскалывалась.
– Юлечка, – попросила она, – сходи, собери малинку. Жалко же, пропадет. Я баночку варенья сварю, вам же зимой дам.
Юля поморщилась, глядя на колючие кусты.
– Там крапива внизу, я ноги обожгу. И комары там злые. Татьяна Ивановна, ну давайте я лучше в магазин сгоняю, куплю вам джема?
– Да не нужен мне магазинный джем! – не выдержала Татьяна Ивановна. – Там один крахмал и ароматизаторы! Тут свое, натуральное! Неужели трудно полчаса уделить?
– Трудно! – огрызнулась Юля. – Я не нанималась сборщицей урожая. Хотите варенье – собирайте. А мне и без варенья хорошо. Фигура целее будет.
В итоге малину собирал Антон, тайком от жены, пока та принимала душ. Он вышел из малинника исцарапанный, но с полным ведерком. Татьяна Ивановна смотрела на сына и понимала: он меж двух огней, и ей стало его жалко. Она молча переработала ягоду, закатала банки, расставила их в подполе ровными рядами. «Пусть стоит, – думала она. – Зима спросит, что лето припасло».
Август принес с собой жару и обильный урожай помидоров. Теплица, гордость Татьяны Ивановны, была увешана красными, розовыми и желтыми плодами. Сорта были отборные: «Бычье сердце», «Розовый мед», «Черный принц». Каждый помидор – произведение искусства, сладкий, мясистый, пахнущий солнцем. Следом пошли огурцы – хрустящие, пупырчатые. Перцы наливались соком.
Работы стало втрое больше. Теперь нужно было не только ухаживать за растениями, но и перерабатывать урожай. Кухня превратилась в консервный цех. Банки стерилизовались, рассол кипел, ароматы укропа, чеснока и смородинового листа плыли по всему участку.
Юля в эти выходные ходила вокруг стола, где остывали закатки, и довольно щурилась.
– М-м-м, как пахнет! Маринованные огурчики – это вещь. Антон их просто обожает под картошечку. А лечо вы делали? В прошлом году такое вкусное было, мы банку за раз съедали.
– Делала, – коротко ответила Татьяна Ивановна, закатывая очередную крышку. Руки у нее дрожали от усталости, ноги гудели. За день она присела только раз – пообедать.
– Отлично, – кивнула Юля. – Нам надо будет побольше взять. А то в магазине уксуса много льют, есть невозможно. А у вас рецепт идеальный.
Татьяна Ивановна ничего не ответила. Она посмотрела на мужа, который сидел в углу и перебирал лук для просушки. Николай Петрович встретился с ней взглядом и едва заметно покачал головой. Он тоже все слышал и все понимал.
Наступил сентябрь. Время сбора картофеля – финал дачного сезона. Это был самый тяжелый труд. Копать, выбирать, сушить, сортировать, спускать в погреб. Татьяна Ивановна надеялась, что хотя бы тут молодые помогут. Картошки посадили много, с расчетом на две семьи.
Но в пятницу вечером Антон позвонил и виноватым голосом сообщил:
– Мам, мы в эти выходные не приедем. У Юли подруга день рождения отмечает, нас в ресторан пригласили. Так что вы там как-нибудь сами, ладно? Или давайте на следующие выходные оставим?
– На следующие дожди обещают, сынок, – тихо сказала Татьяна Ивановна. – Картошка сгниет в земле.
– Ну, наймите кого-нибудь, мам. Я денег переведу. Местных алкашей попросите.
Татьяна Ивановна положила трубку. Местных «алкашей» просить было бесполезно – у них у самих огороды, да и ненадежные они. Пришлось им с Николаем Петровичем вдвоем выходить в поле.
Эти два дня они запомнили надолго. Спины не разгибались. Николай Петрович копал, Татьяна Ивановна собирала. Они делали перерывы, пили сердечные капли, мазали поясницы разогревающей мазью и снова шли в бой. К воскресенью картошка была выкопана, просушена и ссыпана в мешки. Двадцать пять мешков отборной, крупной, чистой картошки. А еще морковь, свекла, кабачки, тыквы. Погреб был забит под завязку: стройные ряды компотов, солений, салатов, джемов.
Через две недели, когда основные работы были закончены и дача готовилась к зимнему сну, приехали Антон и Юля. Приехали на своей машине, открыли багажник и начали выгружать пустые пластиковые ящики и коробки.
– Всем привет! – Юля была весела и энергична. – Ну что, закрытие сезона? Мы вот приехали урожай забирать. Антон, тащи ящики в погреб, будем грузить.
Она по-хозяйски прошла в дом, открыла холодильник, достала яблоко и смачно надкусила.
– Ох, какие яблочки в этом году! Сочные! Нам ящиков пять надо, на балкон поставим. И картошки мешка три-четыре, чтобы до весны хватило. Морковку, свеклу тоже бери. А за банками я сама спущусь, выберу, что нам надо. Огурцов побольше, помидоров в собственном соку, лечо, конечно. И варенье малиновое, раз уж сварили.
Татьяна Ивановна стояла у окна и смотрела, как Антон открывает багажник. Внутри у нее все сжалось в тугой комок. Вспомнилась жара, комары в малиннике, тяжесть лейки, ноющая спина мужа, его кряхтение, когда он таскал эти мешки. Вспомнилось, как Юля лежала в шезлонге, потягивая лимонад, и рассуждала о невыгодности огорода.
– Николай, – позвала она мужа. – Подойди сюда.
Николай Петрович встал рядом.
– Ты видишь? – кивнула она на окно.
– Вижу, Таня.
– И что мы будем делать?
– А что ты решишь, то и будем. Твой труд тут главный. Ты у плиты стояла, ты банки крутила.
Татьяна Ивановна выпрямилась, поправила платок и вышла на крыльцо. Антон как раз направлялся к сараю за лопатой, видимо, чтобы что-то еще подкопать, если осталось, а Юля командовала парадом с крыльца.
– Антон, стой, – громко и отчетливо произнесла Татьяна Ивановна.
Сын остановился, удивленно глядя на мать. Юля тоже замолчала, не донеся яблоко до рта.
– Что случилось, мам? Ключи от погреба нужны? Я знаю, где они висят.
– Не нужны тебе ключи, – спокойно сказала Татьяна Ивановна. – И ящики свои можете обратно в машину убирать. Пустые.
– В смысле? – Юля округлила глаза. – Татьяна Ивановна, вы о чем? Мы за продуктами приехали. Зима на носу.
– Вот именно, Юлечка. Зима на носу. А как говорится в одной мудрой сказке: кто не работал, тот не ест. Помнишь про стрекозу и муравья?
– Мам, ты чего? – Антон растерянно улыбнулся, думая, что мать шутит. – Какая стрекоза? Картошки же много, я видел, отец говорил, урожай хороший. Нам же надо.
– Урожай хороший, – кивнула мать. – Только он не ваш. Он наш с отцом. Это мы его сажали, мы его поливали, мы его пололи, мы его жуков травили, мы его копали. И банки я крутила, пока у меня ноги от усталости не подкашивались.
– Но мы же одна семья! – возмутилась Юля, спускаясь со ступенек. Ее лицо пошло красными пятнами. – Вы что, родном сыну картошки пожалеете? Это же абсурд! У вас там сгниет половина, вам двоим столько не съесть!
– Сгниет – значит, сгниет. Это будет мой сгнивший труд. Или продадим. Или соседям отдадим, которые нам помогали, когда вы в ресторанах гуляли. Но вам я не дам ни одной банки. Ни одной картофелины.
– Это принцип такой? – голос Юли стал визгливым. – Вы решили нас наказать? Воспитательный процесс устроить?
– Это не наказание, Юля. Это справедливость. Ты все лето твердила, что огород – это экономически невыгодно. Что в магазине все есть и все дешевле. Вот и прекрасно. Поезжайте в магазин. Купите там картошку, морковку, огурцы. Зачем вам наши, «золотые» по себестоимости овощи? Не надо марать руки, не надо грузить мешки. Все чистое, мытое, в пакетиках.
– Но магазинное – это химия! – вырвалось у Юли. – А у вас домашнее!
– А за домашнее платить надо, – отрезал Николай Петрович, выходя из дома и вставая рядом с женой. – И плата эта – труд. Пот. Сбитые колени. Ты, дочка, палец о палец не ударила. Даже малину собрать себе поленилась. А теперь приехала с пустыми ящиками, как в бесплатный супермаркет. Нет уж. Лавочка закрыта.
Антон стоял красный как рак. Ему было стыдно. Он понимал, что родители правы, абсолютно правы. Он вспомнил, как отмахивался от просьб матери, как врал про занятость, как потакал капризам жены.
– Мам, пап... Простите, – тихо сказал он. – Я... я все понимаю. Юля, садись в машину. Мы уезжаем.
– Никуда я не поеду! – топнула ногой Юля. – Это издевательство! Антон, ты мужик или кто? Твоя мать просто из ума выжила на старости лет! Жалеть еду для детей – это дно! Я всем расскажу, какая у тебя мать жадная!
– Рот закрой! – вдруг рявкнул Антон так, что с березы вороны взлетели. – Быстро в машину!
Юля осеклась. Она никогда не видела мужа таким. Она фыркнула, бросила недоеденное яблоко в клумбу (Татьяна Ивановна поморщилась, но промолчала) и, гордо задрав голову, пошла к машине. Хлопнула дверью так, что стекла задребезжали.
Антон подошел к родителям.
– Простите меня, – снова повторил он, глядя в землю. – Я виноват. Не смог жену убедить, сам расслабился. Вы правы. Не заслужили мы.
– Поезжай, сынок, – мягко сказала Татьяна Ивановна, и голос ее дрогнул. – Не держи зла. Просто пойми: нельзя только брать, ничего не давая взамен. Любовь – она в делах, а не в словах. И уважение к чужому труду – это основа всего.
Антон кивнул, обнял мать, пожал руку отцу – крепко, по-мужски, чувствуя шершавую, мозолистую ладонь, и пошел к машине.
Они уехали. На даче повисла тишина. Осенний ветер гонял по дорожкам желтые листья.
– Ну что, Танюша, – вздохнул Николай Петрович, обнимая жену за плечи. – Может, мы и жестко поступили. Но по-другому, видно, нельзя.
– Нельзя, Коля. Иначе они так и не поймут, что булки не на деревьях растут.
Прошел месяц, потом второй. Общения почти не было. Антон звонил пару раз, спрашивал про здоровье, разговор был натянутым. Юля не звонила вовсе.
Наступила зима. Настоящая, снежная, с морозами. Татьяна Ивановна и Николай Петрович жили в городе, в своей квартире. Погреб на балконе и в гараже радовал глаз. Картошечка рассыпчатая, огурчики хрустят, лечо – просто песня.
В середине декабря, перед самым Новым годом, раздался звонок в дверь. Татьяна Ивановна посмотрела в глазок – Антон. Один.
Она открыла. Сын стоял с большим пакетом и букетом цветов.
– Привет, мам. Можно?
– Заходи, конечно. Отец, Антон пришел!
Они сидели на кухне, пили чай с тем самым малиновым вареньем. Антон выглядел похудевшим и каким-то повзрослевшим.
– Как Юля? – спросила Татьяна Ивановна осторожно.
– Нормально. Работает. Злилась долго, конечно. Но... – Антон замялся. – Знаешь, мам, мы тут купили картошку в магазине. В сетке. Сварили, а она как мыло. Безвкусная, водянистая. И почернела на второй день. А огурцы маринованные взяли за триста рублей банку – уксус сплошной, есть невозможно. Выкинули.
Татьяна Ивановна молчала, подливая чай.
– Я ей тогда сказал: «Вот видишь, Юль. Это тебе цена твоего "релакса". Хочешь вкусного – надо было работать». Мы поругались сильно. Но она задумалась. А вчера говорит: «Может, мы зря так? Реально неудобно получилось. Родители горбатились, а мы на все готовое...»
Антон достал из пакета конверт.
– Мам, пап. Тут деньги. Мы посчитали... Ну, сколько стоят фермерские продукты. Картошка, соленья. Возьмите, пожалуйста. Это как бы... компенсация. За то, что не помогали. Мы хотим купить у вас часть урожая. По-честному.
Николай Петрович нахмурился, хотел было возразить, что с родного сына деньги брать не будет, но Татьяна Ивановна положила руку ему на локоть.
– Хорошо, Антон, – сказала она серьезно. – Мы примем это. Но не как плату за еду, а как вклад в следующую посевную. Нам нужно теплицу подлатать, удобрения купить, семена хорошие. Это будет ваш вклад.
Она встала, подошла к шкафу, где хранила «стратегический запас» для особых случаев, и достала сумку.
– Пойдем на балкон, отец. Наберем детям гостинцев.
Они загрузили Антону полную сумку: банку хрустящих огурцов, помидоры в собственном соку, любимое Юлино лечо, баночку грибов, мешок картошки и моркови.
– Спасибо, – Антон смотрел на родителей с благодарностью. – И... мы тут с Юлей поговорили. Весной, на майские, мы приедем. Не загорать. Я теплицу перекрою, поликарбонат уже присмотрел. А Юля сказала, что возьмет на себя цветник и грядки с зеленью. Говорит, маникюр можно и в перчатках сохранить, если захотеть.
– Вот и славно, – улыбнулся Николай Петрович. – Работы всем хватит. А после работы и шашлык вкуснее, и банька.
Антон ушел, а Татьяна Ивановна долго стояла у окна, глядя на заснеженный двор. Она чувствовала облегчение. Урок был усвоен. Жестокий, может быть, но необходимый. Теперь она знала точно: следующим летом на их даче снова будет семья. Настоящая семья, где каждый вносит свой вклад и ценит труд другого. И картошка эта, даст Бог, будет еще вкуснее. Потому что выращена будет общими усилиями, без обид и недомолвок.
На новогоднем столе у молодых стояли родительские соленья. Юля, накладывая себе грибочки, впервые не сказала дежурное «как вкусно», а задумчиво произнесла:
– Антон, а давай весной еще кабачков побольше посадим? Я рецепт икры нашла, говорят, лучше магазинной. Сама сделаю.
И это было лучшим подарком для Татьяны Ивановны, о котором ей потом рассказал сын.
Если вам понравилась эта житейская история, не забудьте поставить лайк и подписаться на канал, чтобы не пропустить новые рассказы. А вы согласны с позицией свекрови или считаете, что она поступила слишком сурово? Пишите в комментариях!