– Мама переезжает к нам завтра утром. Я уже договорился с дядей Колей, он поможет вещи перевезти. И не делай такое лицо, Марина, выбора у нас нет. У человека гипертонический криз был, ей нужен постоянный уход, домашнее питание и покой. А ты все равно дома сидишь, работаешь удаленно, так что тебе не сложно будет тарелку супа подать и давление померить.
Сергей произнес это тоном, не терпящим возражений, и демонстративно уткнулся в тарелку с борщом, словно показывая, что тема закрыта и обсуждению не подлежит. Марина, которая в этот момент нарезала хлеб, замерла с ножом в руке. Лезвие зависло над темной корочкой «Бородинского». Внутри у нее все похолодело, а потом обдало жаром.
Она медленно положила нож на доску и посмотрела на мужа. Сергей, ее супруг, с которым они прожили двадцать лет, сидел за столом в их уютной кухне, которую она с такой любовью обустраивала, и распоряжался ее жизнью так, словно она была не живым человеком, а функцией. Приложением к мультиварке и тонометру.
– Сережа, – голос Марины звучал тихо, но в нем появились те стальные нотки, которые обычно предвещали бурю, хотя Сергей, занятый вылавливанием мяса из тарелки, этого не заметил. – А ты меня спросил? У меня, вообще-то, годовой отчет на носу. Я работаю удаленно, а не «сижу дома». Это две большие разницы. Мне нужна тишина и сосредоточенность, а не беготня с таблетками и выслушивание жалоб на жизнь.
Муж наконец поднял глаза. В них читалось искреннее недоумение, смешанное с раздражением.
– Марин, ну ты чего начинаешь? Это же мама! Родной человек. Не чужая тетка с улицы. Куда мне ее девать? В больнице держать долго не будут, сиделку нанимать – денег лишних нет, сам знаешь, мы кредит за машину платим. А ты все равно целый день за компьютером, тебе что, трудно перерыв сделать на пять минут?
– Пять минут? – Марина горько усмехнулась. – Твоя мама, Зинаида Петровна, требует внимания двадцать четыре часа в сутки. Вспомни, как мы прошлым летом на даче жили. Она меня загоняла: то чай слишком горячий, то подушка жесткая, то солнце не так светит. А тогда она была здорова. Представляешь, что будет сейчас, когда она почувствует себя больной?
– Ты преувеличиваешь, – отмахнулся Сергей. – Мама просто любит порядок. И вообще, это временно. Месяцок поживет, окрепнет и вернется к себе. А ты, как женщина, должна проявить милосердие.
«Должна». Это слово резануло слух. Всю жизнь Марина кому-то что-то была должна. Должна быть хорошей хозяйкой, примерной матерью (пока сын не вырос и не уехал учиться в другой город), понимающей женой, ответственным работником. И вот теперь, когда ей сорок пять, когда сын вырос, а карьера пошла в гору, ей снова пытаются навязать долг.
Зинаида Петровна, свекровь, была женщиной специфической. Всю жизнь она проработала в торговле, привыкла командовать и считать себя центром вселенной. Любое ее недомогание превращалось в трагедию вселенского масштаба, требующую немедленного участия всех родственников. Но в этот раз, похоже, Сергей решил переложить всю тяжесть «участия» на плечи жены.
– Я не могу, Сережа, – твердо сказала Марина. – У меня другие планы.
– Какие еще планы? – фыркнул муж. – Сериалы смотреть?
– Я беру крупный проект. Мне предложили вести бухгалтерию сети магазинов. Это большие деньги и огромная ответственность. Я не смогу отвлекаться.
– Откажись, – легко бросил Сергей, отламывая кусок хлеба. – Деньги мы и так зарабатываем, а здоровье матери важнее. Не будь эгоисткой, Марин. Завтра в десять утра мы ее привезем. Подготовь комнату сына, перестели белье. И свари куриный бульон, ей ничего жирного нельзя.
Он встал, бросил салфетку на стол и вышел из кухни, уверенный, что последнее слово осталось за ним. Так было всегда. Сергей привык, что Марина поворчит-поворчит, но сделает. Смирится, подстроится, пожертвует своим комфортом ради «мира в семье».
Марина осталась сидеть на кухне. За окном сгущались сумерки, фонарь одиноко качался на ветру. В голове крутилась мысль: «Если я сейчас прогнусь, это конец. Я превращусь в бесплатную сиделку до конца ее дней. Гипертония – это не простуда, это навсегда».
Она вспомнила свой разговор с начальницей, Еленой Викторовной, который состоялся сегодня утром.
«Марина Алексеевна, мы запускаем филиал в соседнем городе. Мне нужен человек, который наладит там всю систему учета. Командировка на месяц, может, полтора. Жилье предоставляем, оплата двойная. Вы – лучший кандидат. Но ответ нужен завтра».
Утром Марина сомневалась. Ехать в чужой город, жить в съемной квартире, оставлять мужа одного... Ей казалось это неправильным. Но теперь, глядя на пустую тарелку мужа, она поняла: это не просто предложение по работе. Это спасательный круг.
Она встала, убрала посуду в посудомойку и пошла в спальню. Сергей уже лежал на диване перед телевизором, наслаждаясь вечером. Марина молча достала чемодан из шкафа-купе.
– Ты чего это? – лениво спросил муж, не поворачивая головы. – Вещи перебираешь? Давно пора, там половину выкинуть надо.
– Я уезжаю, Сережа, – спокойно ответила Марина, аккуратно складывая блузки.
Сергей нажал на кнопку пульта, выключая звук. Повернулся к ней всем корпусом.
– Куда это ты собралась? К маме своей, что ли? Так она же в деревне.
– Нет. Я еду в командировку. В Новый Уренгой. На полтора месяца.
В комнате повисла тишина. Сергей смотрел на жену так, словно у нее выросла вторая голова.
– Ты шутишь? Какая командировка? А мама? Кто за ней ухаживать будет?
– Ты, Сережа. Ты же сын. Родной человек. Не чужой дядя с улицы.
– Ты с ума сошла?! – Сергей вскочил с дивана. – Я работаю! Я ухожу в восемь и прихожу в семь! Кто ей днем лекарства даст? Кто покормит?
– Возьмешь отпуск. Или отгулы. Или договоришься о гибком графике. Ты же мне советовал отказаться от проекта ради семьи? Вот и прояви милосердие сам.
– Это предательство! – лицо мужа пошло красными пятнами. – Ты специально это придумала, чтобы назло мне сделать!
– Нет, Сережа. Мне предложили это утром. Я сомневалась. Но ты мне помог принять решение. Ты прав, деньги нам нужны, кредит за машину сам себя не заплатит. А сиделку на мою зарплату мы нанять не сможем, а вот на командировочные – вполне. Если ты, конечно, сам не справишься.
Она продолжала собирать вещи. Методично, спокойно. Зубная щетка, косметика, домашний костюм, ноутбук. Сергей бегал по комнате, размахивал руками, кричал, угрожал разводом, давил на жалость.
– Как ты можешь бросить беспомощную старуху?! – патетически восклицал он.
– Она не брошена, она с любящим сыном, – парировала Марина, застегивая молнию на чемодане. – Я вызвала такси. Поезд через два часа.
– Ты не посмеешь! – Сергей загородил собой дверь.
Марина подошла к нему вплотную и посмотрела в глаза.
– Посмею. Я двадцать лет стирала твои рубашки, готовила тебе ужины и терпела капризы твоей мамы. Я устала быть удобной. Я хочу быть собой. Отойди, Сергей. Иначе я действительно подам на развод, и тогда делить будем не только уход за мамой, но и квартиру.
Сергей отошел. Он был ошарашен. Он никогда не видел жену такой. Куда делась мягкая, покладистая Мариша? Перед ним стояла чужая, жесткая женщина.
Когда хлопнула входная дверь, Сергей остался один в тишине квартиры. А утром привезли маму.
Зинаида Петровна въехала в квартиру как королева в изгнании – с трагическим выражением лица и тремя огромными сумками, в которых были не вещи, а банки с каким-то вареньем, старые пледы и иконы.
– А где Мариночка? – слабым голосом спросила она, устраиваясь на диване в комнате внука. – Мне бы подушечку поправить, тут сквозняк.
– Марина... уехала, – буркнул Сергей, занося последнюю сумку. – В командировку. Срочно вызвали.
Свекровь замерла, картинно прижав руку к груди.
– Как уехала? А кто же за мной ходить будет? Я же слабая, мне бульон нужен каждые три часа. У меня режим! Сережа, как она могла бросить мать мужа в таком состоянии? Это же бесчеловечно!
– Я буду ухаживать, мам. Я.
Начался ад.
Сергей, конечно, не взял отпуск – начальник не отпустил, проект горел. Он попытался договориться работать полдня из дома, но это оказалось фикцией.
В 7 утра Зинаида Петровна будила его стуком трости в стену (трость она привезла с собой, хотя ходила вполне бодро).
– Сереженька, давление! Померь скорей, мне кажется, я умираю.
Сергей, невыспавшийся, с красными глазами, бежал с тонометром. Давление было 130 на 80 – хоть в космос запускай. Но мама стонала, требовала капли, чай с лимоном (обязательно с двумя ложками сахара, не размешивая!) и грелку в ноги.
Потом нужно было варить кашу. Сергей умел готовить только пельмени и яичницу. Каша пригорела.
– Ты хочешь меня отравить! – плакала мама, ковыряя ложкой черный комок овсянки. – Марина специально тебя подговорила, чтобы сжить меня со свету!
Днем он убегал на работу, оставляя маме термос с чаем и бутерброды. Телефон разрывался каждые двадцать минут.
– Сережа, я не могу найти пульт!
– Сережа, в окно дует, как закрыть форточку?
– Сережа, мне кажется, я забыла выпить красную таблетку, или я выпила синюю? Приезжай, проверь!
Вечером он возвращался в разгромленную квартиру. Зинаида Петровна, несмотря на «постельный режим», успевала провести ревизию шкафов.
– У вас тут пыль вековая! – встречала она сына. – Я хотела протереть, да голова закружилась. А Марина твоя – грязнуля. И крупа у вас не в банках, а в пакетах, жучки заведутся.
Сергей сжимал зубы, готовил ужин (теперь уже покупные котлеты, на большее сил не было), мыл посуду, слушал бесконечные монологи о том, какая плохая у него жена и как он, бедный мальчик, исхудал.
Через неделю Сергей был похож на зомби. Он забыл про отчеты, получил выговор от начальника. Дома было невыносимо. Мама не умолкала ни на минуту. Она требовала внимания, требовала общения, требовала жалости.
– Мам, может, ты посмотришь телевизор? Я поработаю, – умолял Сергей.
– Тебе работа дороже матери! – начинала рыдать Зинаида Петровна. – Вот умру ночью, будешь знать!
Однажды, вернувшись с работы пораньше, Сергей застал интересную картину. Дверь в комнату матери была приоткрыта. Зинаида Петровна, которая по телефону полчаса назад жаловалась на «невыносимую ломоту во всем теле», бодро стояла на табуретке и протирала люстру. Услышав поворот ключа в замке, она с удивительной прытью, которой позавидовал бы и гимнаст, спрыгнула на пол, метнулась к дивану и накрылась пледом.
– Ох, Сереженька, ты уже пришел? – простонала она слабым голосом. – А я вот лежу, встать не могу, водички бы...
Сергей стоял в дверях и смотрел на мать. Внутри у него что-то оборвалось. Та самая пуповина, за которую она дергала столько лет.
– Мам, – сказал он тихо. – Я видел.
– Что видел? – глаза Зинаиды Петровны забегали.
– Как ты на табуретке скакала. Ты здорова. У тебя ничего не болит. Ты просто издеваешься надо мной и над Мариной.
– Да как ты смеешь! – взвизгнула мать, мгновенно забыв про роль умирающего лебедя. – Я пыль вытирала! Ради тебя старалась! В грязи жить невозможно! А ты неблагодарный!
– Я неблагодарный? – Сергей рассмеялся, нервно и горько. – Я неделю сплю по четыре часа. Я чуть работу не потерял. Марина уехала из-за твоих капризов. А ты просто играешь в спектакль.
– Марина твоя – змея! – кричала мать. – Бросила мужа! Да если бы она была хорошей женой, она бы здесь сидела и ноги мне мыла!
– Она хорошая жена, мам. Это я был плохим мужем. Я заставлял ее делать то, что должен был делать сам, или вообще никто не должен был делать, потому что проблемы выдуманные.
Вечером Сергей позвонил Марине. Впервые за неделю.
– Алло? – ее голос был спокойным, деловым. На заднем фоне слышался гул офиса.
– Марин... привет.
– Привет, Сережа. Что-то случилось? С мамой плохо?
– Нет. С мамой все... отлично. Слишком даже отлично. Марин, я... я дурак.
– Это я знаю, – в голосе жены мелькнула теплая нотка. – Что стряслось?
– Я устал. Я не могу больше. Она здорова, Марин. Она просто вампир. Она сосет энергию. Я видел, как она люстру мыла, когда думала, что никого нет дома.
Марина рассмеялась.
– Я догадывалась, Сереж. Диагноз «гипертонический криз» обычно не предполагает акробатики.
– Когда ты вернешься? – спросил он с надеждой.
– Через месяц. У меня контракт. Я не могу все бросить.
– Месяц... – Сергей застонал. – Я не выдержу.
– Выдержишь. Ты сильный. Заодно подумаешь о жизни. О том, что такое домашний труд и уход за пожилыми. Это полезный опыт, Сережа.
– Марин, прости меня. Я правда все понял. Я был неправ, когда говорил про твои планы. Твоя работа важна. Ты важна.
– Рада это слышать. Ладно, мне пора на совещание. Держись там. И маме привет.
Сергей положил трубку. Месяц. Ему предстояло прожить в аду еще целый месяц. Но теперь он знал, что делать.
Он зашел в комнату матери. Зинаида Петровна лежала, отвернувшись к стене, всем видом демонстрируя обиду.
– Мама, – сказал Сергей твердо. – Завтра мы едем к врачу. К платному, хорошему кардиологу. Пройдем полное обследование. Если он скажет, что тебе нужен уход – я найму сиделку. Профессиональную. Строгую тетку, которая будет следить за твоим режимом. Никаких капризов, все по часам.
– Какую сиделку? – свекровь села на кровати. – Зачем деньги тратить? Я сама...
– Нет, мам. Ты же больна. Тебе нужен профессиональный уход. А я работать должен. А если врач скажет, что ты здорова – ты едешь домой. В свою квартиру. И мы нанимаем соцработника, который будет приносить тебе продукты два раза в неделю.
– Ты выгоняешь мать?!
– Я возвращаю тебя в привычную среду обитания. Здесь тебе плохо, здесь пыльно и невестка-змея. Дома тебе будет лучше.
Следующие три недели прошли в позиционной войне. Врач, конечно, не нашел никаких критических отклонений, кроме возрастных изменений, вполне нормальных для семидесяти лет. Зинаида Петровна пыталась симулировать приступы, но Сергей, наученный горьким опытом, просто вызывал «скорую». Врачи приезжали, делали укол магнезии, ругались за ложный вызов и уезжали. После третьего раза Зинаида Петровна поняла, что публика в лице сына перестала реагировать на аплодисменты.
Она собрала вещи сама.
– Вези меня домой, – заявила она. – Там хоть соседки нормальные, есть с кем поговорить. А ты стал черствым сухарем. Испортила тебя жена.
Сергей отвез ее, поднял сумки, заполнил холодильник продуктами.
– Я приеду в выходные, мам, – сказал он на прощание. – Но жить мы будем отдельно. Так всем лучше.
Когда Марина вернулась, квартира встретила ее идеальной чистотой и тишиной. Сергей встретил ее на вокзале с огромным букетом роз. Он похудел, осунулся, но в глазах появилось что-то новое. Уважение. И осознанность.
Дома, за ужином (который приготовил Сергей – запеченная рыба, вполне съедобная), они поговорили.
– Я скучал, – признался муж. – Не только потому, что быт заел. Просто без тебя дом пустой.
– Я тоже скучала, – улыбнулась Марина. – Но проект я закончила успешно. Мне премию выписали. И предложили повышение. Теперь я буду курировать филиалы, придется иногда ездить.
Сергей напрягся, но потом кивнул.
– Хорошо. Ты молодец. Ты профессионал. Я горжусь тобой.
– А как мама?
– Мама звонит. Жалуется на соседей, на правительство, на погоду. Но спина у нее прошла. И давление в норме. Я договорился с тетей Любой из ее подъезда, она за небольшую плату заходит к ней, помогает по мелочи. Оказалось, это дешевле и спокойнее для всех.
Марина взяла мужа за руку.
– Знаешь, Сереж, я рада, что так получилось. Иногда нужно дойти до края, чтобы понять простые вещи.
– Да, – согласился он. – Например то, что жена – это не персонал. А партнер.
С тех пор в их семье установились новые правила. Марина больше не боялась говорить «нет». А Сергей перестал считать, что домашние дела и забота о родственниках – это исключительно женская обязанность. Зинаида Петровна, конечно, не перестала быть собой, но теперь ее манипуляции разбивались о единый фронт мужа и жены.
И когда в следующий раз свекровь позвонила со словами «Я умираю, срочно приезжайте», Сергей спокойно ответил:
– Мам, я вызываю скорую. Если госпитализируют – приеду в больницу. Если нет – пей валерьянку.
И, удивительное дело, «смерть» отступила.
Эта история научила Марину главному: свои границы нужно защищать. Даже от самых близких. Иначе рискуешь прожить не свою жизнь, а сценарий, написанный для тебя кем-то другим. И если для этого нужно уехать на край света (или в Новый Уренгой) – значит, надо ехать. Оно того стоит.
Если вам понравился этот рассказ, не забудьте поставить лайк и подписаться на канал, чтобы не пропустить новые жизненные истории. Буду рада вашим комментариям!