Когда Кириллу исполнилось двадцать, мир как будто остановился на пороге, и он сам встал поперёк двери. Новый паспорт был где-то по ту сторону его упрямства, как символ того, что дальше придётся жить по-настоящему. А по-настоящему он не хотел. Он видел в этом маленьком бордовом прямоугольнике не документ, а повестку, сапоги, чужие приказы и чужую волю. Поэтому он просто не пошёл. День, неделя, месяц - отказ стал привычкой, привычка превратилась в стену.
После школы у него всё, вроде бы, шло «как у людей»
Мать настояла, почти умоляла, чтобы он поступил в ВУЗ. Кирилл согласился не потому, что хотел, а потому что устал спорить. Это было не решение, а уступка, жест вежливости по отношению к женщине, которая верила, что диплом может спасти сына от пустоты. Он сидел на парах, слушал вполуха, смотрел в окно и чувствовал, как внутри растёт раздражение: он жил не своей жизнью. Каждый зачёт казался предательством себя. И однажды он просто перестал ходить - как будто выключил свет и ушёл из комнаты.
После ухода из ВУЗа наступила тишина. Казалось бы - вот она, свобода. Но свобода потребовала ответа: что дальше? А отвечать было нечем. На работу он не шёл - сначала вполне логично. Как идти без паспорта? Это звучало разумно, почти взрослo. Он повторял это матери, бабушке, знакомым, самому себе. Это была удобная отговорка, за которой можно было спрятаться.
Время шло, и отговорка перестала работать даже для него самого
Тогда появилось здоровье. Он начал прислушиваться к телу, вылавливать каждое покалывание, каждую слабость. Голова болит - значит, нельзя работать. Сердце колотится - значит, опасно. Усталость стала диагнозом, тревога - оправданием.
Он жаловался, но не искал помощи, говорил, что не может, но не пытался. Болезнь стала новым убежищем, более надёжным, чем отсутствие паспорта.
Мать смотрела на него, и не узнавала. Перед ней был взрослый мужчина с потухшим взглядом и подростковым страхом внутри. Он не был ленивым - он был застывшим. Мир пугал его своей неизбежностью, а он отвечал миру отказом. Не идти, не решать, не выбирать. Потому что каждый выбор означал риск - быть сломанным, потерянным, призванным, чужим.
И так Кирилл жил, день за днём, не делая шага ни вперёд, ни назад
Он как будто застрял между «уже не ребёнок» и «ещё не взрослый», и это место становилось всё теснее.
Кирилл жил в старой, тесной квартире, где всегда пахло супом, лекарствами и чем-то выстиранным. С мамой и бабушкой - двумя женщинами, которые знали, как заботиться, и давно разучились требовать. Он вырос в этом мягком коконе, где за него решали, переживали, оправдывали. Привык, что чай нальют сами, еду поставят поближе, тревоги возьмут на себя. И со временем это стало не заботой, а чем-то вроде долга - он искренне считал, что так и должно быть.
Когда он «выбрал» ничего не делать, они поначалу приняли это почти спокойно. Мать говорила бабушке: «Он молодой, перебесится». Бабушка вздыхала и кивала: «Сейчас у всех трудный возраст». Они верили, что это временно, что Кирилл просто капризничает, пробует границы, как подросток, только затянувшийся.
Да и страх перед армией у них был общий - ни одна из них не хотела, чтобы его забрали, сломали, вернули чужим. Поэтому его отказ от паспорта казался им чем-то пугающим, но всё же оправданным.
Но шло время, и ничего не менялось
Не месяц - годы. Кирилл не искал выхода, не метался, не страдал. Напротив - ему было удобно. Его дни складывались в одно и то же: компьютер, тёмная комната, наушники, мигающий монитор. Он жил в виртуальном мире, где всё было понятно: уровни, миссии, награды. Там его знали по нику, там он был «своим». Реальный мир требовал усилий - виртуальный благодарил за часы, проведённые без движения.
Когда мама и бабушка, наконец, поняли, что он не «подумает потом», что это и есть его потом, в доме появились разговоры.
- Кирилл, ну хоть куда-нибудь… - говорила мама, глядя в пол.
- Сейчас много неофициальных работ, - подхватывала бабушка. - Я поспрашиваю, я найду.
И она действительно искала. Звонила знакомым, соседям, каким-то дальним родственникам. Возвращалась с надеждой в голосе, но каждый раз натыкалась на одну и ту же стену.
- Я не могу работать, - говорил внук спокойно, почти устало. - У меня желудок. Мне плохо.
Он держался за эту фразу, как за справку, которой никто не видел, но все почему-то должны были верить
И они верили. Потому что хотели верить. Потому что признать правду было страшнее.
А правда была слишком простой и слишком некрасивой. Его «проблемы с желудком» росли из ночей за компьютером, из чипсов, съеденных всухомятку, из дешёвых бургеров, запитых литрами газировки. Из отсутствия режима, движения, воздуха. Тело протестовало, но молодой человек воспринимал этот протест как ещё одно доказательство того, что мир к нему несправедлив.
Друзей вне экрана у него не было. Только голоса в наушниках, только чаты, где можно в любой момент выйти, если разговор становился неудобным. Там от него ничего не ждали, кроме присутствия. В реальности же от него ждали взросления - а к этому он был не готов.
Мама и бабушка всё чаще смотрели на него с тревогой, смешанной с виной. Они спрашивали себя, где ошиблись, и почти никогда - где ошибается он. А Кирилл, окружённый их заботой, всё глубже уходил в состояние, где ничего не нужно менять. Его всё устраивало. И именно это пугало их сильнее всего.
Однажды утром Кирилл проснулся, как всегда, после обеда, и понял, что что-то не так
Была тишина. Непривычная, гулкая. Из кухни не тянуло запахом еды, никто не предлагал покушать. Он вышел из комнаты и увидел, что бабушкино кресло пустое. Плед аккуратно сложен. Таблетки убраны.
Мама сидела за столом, ссутулившись, будто стала меньше ростом.
- Бабушку увезли утром, - сказала она спокойно, слишком спокойно. - Инсульт.
Впервые за долгое время Кириллу стало по-настоящему страшно. Не абстрактно, не «когда-нибудь», а сейчас. Было какое-то осознание, что дом, который всегда держал его, может рассыпаться. Что забота - не вечная функция, а хрупкая человеческая сила.
Бабушка провела в больнице больше месяца
Внук её не навещал. Больниц он боялся. Он продолжал жить так же, как раньше, разве что ему чаще приходилось самому заглядывать в холодильник, и решать, чем перекусить. Но всегда спасали бургеры и чипсы. Деньги мать продолжала ему давать.
А когда бабушку выписали, Кирилл с удивлением узнал, что она уже не могла сама себя обхаживать. Мама была вымотана, и в её взгляде больше не было прежней мягкости. Сын впервые увидел в ней не защиту, а человека, который может не выдержать.
Через неделю ему пришлось самому выйти из дома не за чипсами, а со списком продуктов. И это стало его обязанностью. Маленьким шагом к взрослой жизни.
Но дальше магазина его движения не доходили
Он всё равно считал, что его место - дома, за компьютером. Мама всё ещё может давать ему на карманные расходы, может покормить. Зачем напрягаться, если за пределами его квартиры его ждёт армия?
И Кириллу казалось, что мать его поддержит. Но нет. Начались скандалы. Даже бабушка, которая не могла вставать, вместо того, чтобы молча лежать, ругалась. Она настаивала на том, чтобы внук пошёл работать, иначе и его мать скоро сляжет.
Обстановка в доме накалялась, и молодому человеку это уже не нравилось. Оставалось либо терпеть, либо что-то менять.
И он сказал матери, что пойдёт получать паспорт. Родные обрадовались, и мать без вопросов дала ему деньги на то, чтобы он заплатил штраф.
Кирилл сходил, отчитался, оставалось дождаться паспорта
Но прошёл месяц, два, а паспорта всё не было
- Я откуда знаю? - злился он, когда мать или бабушка спрашивали, почему так. - Может, потеряли.
- Сходи тогда, - настаивала мать.
Но сын считал, что это ничем не поможет. Через полгода мать не выдержала, сказала, что они пойдут вместе, или она прямо сейчас выдворит сына из квартиры.
Кирилл не поверил. Но когда мать стала собирать его вещи, признался, что за паспортом он не ходил. Оказалось, что он просто сходил в кафе, проел деньги, и спокойно соврал, что подал документы.
Это было слишком. Мать со скандалом выставила сумку с его вещами за дверь, и потребовала, чтобы сын покинул квартиру.
Кирилл расплакался, и сказал, что теперь правда сделает паспорт и найдёт работу. Мать ему поверила, но пошла вместе с ним, чтобы убедиться, что на этот раз он сделает то, что сказал.
Получив паспорт, Кирилл, по настоянию родных, начал искать работу
Его просто вынудили, когда мать перестала давать ему деньги.
Работа нашлась не сразу и не мечта - склад, несколько часов в день, за наличные. Желудок болел, спина ныла, хотелось всё бросить. Но выбора не было. Дома предлагали супы, борщи, макароны, и никаких газировок и чипсов.
Вскоре кто-то на работе рассказал ему о вахте, и он поехал туда. Хотел вырваться из душной квартиры, где его прессовали.
После этого, он как-то сам начал справляться. Но...
Возненавидел мать и бабушку, которые так с ним обошлись. Кирилл с ними почти не общался, на звонки матери не отвечал, а на сообщение отвечал коротко.
Он считал, что ему не за что благодарить родных.