Сцена. Вечер, кухня, чай. Дочь, назовём её Катей, после долгого молчания решается поделиться: «Знаешь, мам, сегодня меня повысили. Буду руководить отделом». В её голосе — осторожная надежда, смешанная со страхом.
Пауза. Мать не смотрит на неё, поправляет салфетку. «Ну, конечно, — говорит она на выдохе, словно констатируя досадный факт. — У тебя всегда карьера на первом месте». Катя замирает, надежда в её глазах гаснет, как будто лампочку выключили. Она уже знает, что будет дальше. «Только вот, — продолжает мать, принимаясь мыть чашку, — в мои годы я уже троих растила и ужин мужу каждый день готовила. А ты всё по кабинетам бегаешь. Личная жизнь — ноль».
Внутри Кати всё сжимается в знакомый тугой комок. Горло перехватывает. Хочется кричать: «Да когда ты меня наконец похвалишь?! Просто, хоть раз, скажи, что гордишься мной!». Но слова не выходят. Вместо них из горла вырывается лишь тихое, сдавленное: «Мама, ну не надо так…». «Что «не надо»? — мать резко поворачивается, и в её глазах мелькает что-то острое, похожее на обиду. — Я же правду говорю. Ты слишком многого о себе возомнила. Без семьи все твои должности — пустое».
Катя отводит взгляд. Диалог окончен. Она снова та девочка, которая принесла пятёрку, но получила в ответ: «Почему не пять с плюсом?».
Что на самом деле только что произошло?
Это был не обмен мнениями. Это — классический пример того, как непрожитая боль одного человека прорывается наружу и калечит другого.
Горькие «правды» матери — это часто крик её собственной несостоявшейся жизни, её несбывшихся амбиций или обиды на свою судьбу. Она не видит дочь. Она видит в ней отражение своих упущенных возможностей, и это отражение вызывает такую боль, что её можно выразить только через укол. Её слова — это не про Катю. Это про неё саму.
А Катина реакция — это не просто обида. Это симптом глубокой, детской травмы привязанности. Каждая такая фраза — не новая. Это старый, хорошо знакомый шрам, по которому снова провели ножом. Боль возникает не от новых слов, а от того, что они мгновенно возвращают её в состояние того самого ребёнка, который вечно «недостаточно хорош» для безусловной любви.
Этот разговор на кухне — это диалог двух непрожитых травм. Материнской (обида, нереализованность) и дочерней (нарциссическая травма, токсичный стыд). Они говорят на разных языках, но оба — о боли.
Как это изменить? Начать можно с одного вопроса, обращённого к себе: «Чей это голос на самом деле меня ранит сейчас? И что я чувствую под этой болью?». Иногда, чтобы разорвать этот круг, нужен взгляд со стороны — того, кто поможет отличить мамину боль от своей и найти опору не в чужом одобрении, а внутри себя.
Записаться на консультацию (Telegram - @Dar_nik_1 ; VK - https://vk.com/logunovadar)
Приглашаю в мой уютный telegram-канал «Возвращая себя» https://t.me/IamokeyAndyou