Их роман начался с разбитой вазы. На студенческой вечеринке Лена, неловко взмахнув рукой, смахнула со стола любимую хрустальную вазу хозяйки квартиры, матери подруги. Осколки разлетелись с мелодичным звоном, и в комнате повисла гробовая тишина. Лена побелела, готовая разрыдаться.
И тут вперед вышел Витя.
— Граждане! — торжественно провозгласил он, поднимая осколок как трофей. — Мы только что стали свидетелями уникального события! Обратите внимание, ваза раскололась на 3 куска, а сессия начинается когда? Правильно! Через три дня!!! Это знак свыше. Теперь сессия будет сдана автоматом!
Все расхохотались. Хозяйка, вместо того чтобы орать, улыбнулась. Лена выдохнула. Витя подмигнул ей, и в этом подмигивании было столько легкости, столько обещания, что с ним ничего не страшно, что она влюбилась сразу и бесповоротно.
Они были идеальной парой. Лена — серьёзная, отличница, немного тревожная. Витя — душа компании, балагур, человек-праздник. Он умел превратить любую проблему в анекдот.
— Денег нет? — смеялся он, обнимая её в пустом общежитии. — Зато мы стройные будем! Модели нам позавидуют!
— Зачёт не сдал? — махал он рукой. — Препод просто хотел меня увидеть ещё раз, запал на мою харизму.
Лене нравилось. С ним было легко дышать. Казалось, что взрослая жизнь — это не страшный монстр, а весёлый квест, который они пройдут, держась за руки и хохоча.
***
Свадьба была весёлой. Витя был в ударе.
Рождение Павлика тоже прошло под шутки.
— Ну что, мать, родила богатыря? — кричал он под окнами роддома. — Теперь главное, чтобы он спать давал, а то я, знаешь ли, красоту свою во сне берегу!
Но когда они принесли пищащий свёрток домой, декорации сменились. Вместо студенческой вольницы началась бытовая рутина. Пелёнки, колики, бессонные ночи, счета за квартиру, ипотека.
Лена повзрослела мгновенно. Материнство включило в ней режим повышенной ответственности. Она научилась готовить из ничего, находить скидки, лечить простуды и планировать бюджет до копейки.
А Витя… Витя остался студентом.
— Вить, кран течёт, — говорила Лена, укачивая плачущего Павлика. — Вызови сантехника или сам посмотри.
— Ленусь, да пусть течёт! — хохотал он, не отрываясь от телевизора. — Это ж дзен! Шум воды успокаивает нервы. Представь, что мы у водопада. Романтика!
Лена вызывала сантехника сама.
Когда Павлику исполнилось три, начались финансовые трудности. Витя работал менеджером, но не напрягался. «Работа не волк», — любил повторять он. Премии его обходили стороной, повышения доставались другим.
— Начальник дурак, — объяснял он. — Не ценит мой креатив. Я ему анекдот рассказал на совещании, а он меня премии лишил. Никакого чувства юмора!
Лена вышла на работу. Она тянула дом, сына и мужа, который всё больше напоминал третьего, самого капризного ребёнка.
***
Кризис наступил, когда Павлику было восемь.
Зима в тот год выдалась лютая. Лена крутилась как белка в колесе: работа, уроки с сыном, готовка, уборка. Витя приходил с работы и падал на диван.
— Витя, — сказала Лена однажды вечером, перебирая квитанции. Голос её дрожал от усталости. — У нас долг за газ огромный. Пришло уведомление. Если до конца недели не оплатим, нам отрежут газ.
Витя лежал на диване, подбрасывая мандаринку.
— Ой, Ленка, ты опять паникуешь! «Отрежут, отрежут»… Не отрежут, кому мы нужны? Да и вообще, — он сел, сияя очередной «гениальной» мыслью. — Помнишь, я с дачи тёти Любы привёз ту старую электрическую плитку? Одноконфорочную?
— Помню, — глухо сказала Лена. — Она в кладовке.
— Вот! — Витя поднял палец вверх. — Если газ отрубят, достанем плитку! Будем готовить на электричестве. Экологично, современно! Илон Маск бы одобрил!
Он засмеялся своей шутке. Лена посмотрела на него. В её глазах не было смеха. Там была пустота.
Она представила, как будет варить суп на семью на одной ржавой конфорке, пока он будет шутить про Илона Маска.
Она ничего не сказала. Просто молча оплатила долг со своей отложенной на сапоги заначки.
Через месяц случился второй разговор.
Лена вернулась с родительского собрания расстроенная.
— Витя, у Павлика проблемы с математикой. Учительница говорит, он совсем не тянет программу. Ему нужен репетитор. Я нашла хорошую женщину, но это стоит денег. Нам придётся ужаться.
Витя, который в этот момент с аппетитом уплетал котлету, поперхнулся от смеха.
— Репетитор? Восьмилетке? Лен, ты с дуба рухнула? Зачем ему математика? Смотри, как он кашу наворачивает! — он кивнул на сына, который сидел рядом. — Ложкой работает — будь здоров! И заметь, что это без репетитора по кашеедению! Главное в жизни — это хороший аппетит, а не интегралы. Вырастет — станет дегустатором. Или депутатом, там тоже считать не надо, только щёки надувать!
Павлик неуверенно хихикнул, глядя на папу.
Лена медленно положила вилку.
— То есть тебе всё равно, что у сына проблемы?
— Да нет никаких проблем! — отмахнулся Витя. — Ты сама их придумываешь, чтобы жизнь мёдом не казалась. Расслабься, мать! Всё само разрулится.
В ту ночь Лена не спала. Она лежала рядом с храпящим мужем и смотрела в потолок. Она вспоминала того парня с осколком вазы. Он был милым. Но тот парень исчез. Остался клоун, который танцует на палубе тонущего корабля, пока она вычерпывает воду ведрами. Дырявыми...
***
— Я подала на развод, — сказала она через неделю. Спокойно, буднично, как говорят «купи хлеба».
Витя застыл с пультом от телевизора. Потом его лицо растянулось в широкой улыбке.
— Ленка, ну ты даёшь! 1 апреля вроде нескоро. Классный розыгрыш! Я оценил. Но лицо у тебя слишком серьёзное, переигрываешь. По Станиславскому — не верю!
— Это не шутка, Витя. Вещи я твои собрала. Они в коридоре. Уходи.
Он ходил за ней два дня. Шутил, подкалывал, пытался щекотать.
— Ну хватит дуться! Ну хочешь, я станцую? Хочешь, анекдот про развод?
Он искренне не верил. В его мире проблем не существовало, значит, и развода быть не может.
Когда он в очередной раз увидел чемоданы у двери, улыбка сползла.
— Ты серьёзно? Из-за чего? Из-за газа? Из-за математики? Лен, это же мелочи! Мы же семья! Мы же любим друг друга!
— Я любила того, кто умел смеяться, — сказала Лена. — А ты смеёшься над тем, от чего мне плакать хочется. Ты не муж, Витя. Ты пассажир. А я устала быть локомотивом. Уходи.
Он ушёл, бормоча, что она «с жиру бесится», что у неё «гормональный сбой» и что через неделю она приползёт и будет умолять его вернуться.
Он приходил пару раз. Стоял под дверью, пьяненький, весёлый.
— Ленок! Открывай! Я скучаю! Кто тебе ещё настроение поднимет?
Она не открывала.
В последний раз он пришёл через месяц. Был трезвый, испуганный.
— Лен… мне жить негде. У мамы тесно, друзья слились. Пусти, а? Я люблю тебя. Я всё понял.
— Что ты понял? — спросила она через порог.
— Что без тебя плохо.
— Борща нет и рубашки не глажены? Если ты начнёшь смотреть на жизнь иначе, Витя… Если ты станешь взрослым. Я подумаю.
Он хмыкнул.
— Да ну тебя. Скучная ты стала. Старуха Шапокляк.
Больше он не приходил.
***
Лена не вышла замуж. Сначала было некогда — Павлик рос, требовал внимания, денег, сил. Потом — не хотелось. Ей было так хорошо в своём спокойном, предсказуемом мире, где никто не создаёт проблем ради красного словца.
Она вырастила сына.
Павлик вырос хорошим парнем. Не таким бесшабашным, как отец, но и не таким тревожным, как мать. Золотая середина. Он закончил институт (с репетиторами по математике, которых Лена оплачивала, беря подработки), нашёл работу, женился.
Когда у Павлика родилась двойня, Лена поняла: её миссия в городе выполнена.
Она оставила квартиру сыну и невестке, а сама переехала в старый дачный домик, который они с Витей когда-то забросили.
Она утеплила его, провела нормальное отопление (никаких плиток!), разбила сад.
Она жила той жизнью, о которой мечтала. Спокойной, достойной. К ней приезжали внуки. Она пекла пироги, варила варенье и, удивительное дело, научилась шутить. Искренне, тепло.
— Бабушка, а почему у тебя помидоры кривые? — спрашивал внук.
— Это они танцуют, Ванечка, — улыбалась Лена. — Ламбаду.
***
Был конец октября. Сад уже облетел, пахло мокрой листвой и дымом. Лена сидела на веранде, укутавшись в плед, и пила чай с травами. Ей было почти семьдесят.
Калитка скрипнула. Граф, старый пёс, лениво гавкнул, но хвостом не вильнул.
По дорожке шёл старик. Сгорбленный, в потёртом пальто, с палочкой.
Лена прищурилась. Сердце не ёкнуло. Оно просто узнало.
Это был Витя.
От того искромётного балагура не осталось и следа. Лицо изрезали глубокие морщины, уголки рта опустились вниз в вечной скорби. Глаза, когда-то сиявшие бесовским огнем, были тусклыми, как вода в осенней луже.
Он поднялся на крыльцо. Тяжело дышал.
— Здравствуй, Лена.
— Здравствуй, Витя.
Он сел на ступеньку, не дожидаясь приглашения. Положил палку рядом.
— Вот… нашёл тебя. Павлик адрес дал. Не хотел говорить, но я упросил.
— Зачем?
Он помолчал, разглядывая свои старые ботинки.
— Плохо мне, Лена. Одиноко. Жизнь прошла… как-то мимо. Друзья, те, что смеялись над моими шутками, кто умер, кто спился, кто семьей обзавёлся и забыл меня. Женщины были… но ненадолго. Им всем что-то надо было: то денег, то ремонта, то серьёзности. А я… я всё думал, что успею.
Он поднял на неё глаза. В них была мольба.
— Лен, давай сойдёмся? Ну сколько нам осталось? Не хочу один подыхать. Я ведь изменился. Я теперь серьёзный. Видишь? Я больше не шучу. Я всё понял. Я понял, что ты была единственной, кто меня терпел. Кто меня любил.
Он протянул к ней дрожащую руку.
— Прости меня. Давай доживём вместе? Я помогать буду. Дрова колоть… ну, или подавать. Просто чтобы рядом кто-то живой был.
Лена смотрела на него. Ей было его жаль. Но это была жалость к бездомному котёнку, которого ты можешь покормить, но не можешь взять домой, потому что у тебя аллергия.
— Ты опоздал, Вить, — тихо сказала она. — Лет на тридцать опоздал.
— Никогда не поздно! — с надеждой воскликнул он. — Мы же родные люди! У нас сын!
— У меня есть сын, — поправила она. — А у тебя есть биологический наследник, с которым ты видишься раз в пять лет.
Она поставила чашку на стол.
— Ты говоришь, ты всё понял? А я тоже поняла. Тогда, когда осталась одна с восьмилетним мальчишкой. Когда тащила на себе две работы, чтобы оплатить репетиторов, над которыми ты глумился. Когда сама собирала его в армию, сама женила. Когда сама чинила крышу здесь, на даче.
— Лен, не начинай… Я же признаю…
— Ты не понял главного, Витя. Ты думаешь, что я здесь одна, бедная старушка, скучаю? — Она улыбнулась, и эта улыбка сделала её лицо молодым и красивым. — Я не одна. Ко мне завтра Павлик с семьей приедет. Внуки будут бегать по этому саду. Невестка будет помогать мне с пирогами. У меня жизнь полная. В ней есть место для радости, для шуток, для тепла.
Она встала. Поправила плед.
— А твоё время прошло. Ты прохихикал его. Ты смеялся, когда надо было строить. Ты шутил, когда надо было держать удар. И теперь ты стоишь на руинах своего цирка.
— Лен… ты выгоняешь меня?
— Нет, не выгоняю. Я не пускаю тебя, Витя. В моём доме нет места для зрителей. Здесь живут только участники.
— Но я серьёзный теперь! Я грустный!
— Вот именно, — сказала она. — Ты теперь грустный груз. А я, знаешь ли, наконец-то научилась жить легко. И портить эту лёгкость твоей запоздалой тоской я не хочу.
Она подошла к двери.
— Иди, Витя. Тебе пора. Автобус до города через двадцать минут.
Он посидел ещё минуту. Понял, что она не передумает. Что эта маленькая седая женщина тверже, чем тот гранит, о который разбилась его жизнь.
Он кряхтя встал. Взял палочку.
— Жестокая ты, Лена. Всегда была слишком серьёзной.
— Прощай, — ответила она.
Он побрёл к калитке, шаркая ногами по опавшей листве. Фигура его была жалкой и нелепой на фоне яркого осеннего заката.
Лена подождала, пока он скроется за поворотом. Потом зашла в дом.
В доме было тепло. Пахло яблоками и корицей. Завтра приедут дети. Нужно поставить тесто.
Она закрыла дверь на засов. Щелчок замка прозвучал не как финал, а как утверждение: жизнь продолжается, и она прекрасна, если ты сам её построил, а не ждал, что она случится сама собой.
👍Ставьте лайк, если дочитали.
✅ Подписывайтесь на канал, чтобы читать увлекательные истории.