Автор: Человек, у которого всё «может пригодиться»
Время чтения: ~6 минут
Недавно я решил попить кофе на балконе. Ну, знаете, как в кино: плетеное кресло, вид на город, легкий ветерок. Я открыл дверь и… уперся в рулон линолеума, оставшийся от ремонта 2012 года. Сверху на меня укоризненно смотрела одна лыжа (пластиковая, но без крепления) и трехлитровая банка с помутневшей водой, в которой когда-то, кажется, жил чайный гриб, а теперь — новая цивилизация.
Кофе пришлось пить на кухне, глядя в стену. Потому что мой балкон — это не место для отдыха. Это стратегический резерв на случай, если мир окончательно сойдет с ума и нам придется собирать трактор из говна и палок.
Пакет с пакетами как фундамент мироздания
Я замечаю, что у каждого из нас есть свой «музей ненужных вещей». И возглавляет его, конечно, Пакет с Пакетами. Это наш национальный тотем. Выбросить пакет — это почти святотатство. «А в чем я буду мусор выносить? А если надо будет банку с вареньем передать?»
Мы храним пакеты с таким усердием, будто это акции Apple. Внутри этой шуршащей утробы всегда есть один маленький, очень красивый пакетик из дорогого бутика, который лежит там пять лет. Он ждет своего триумфа — момента, когда в него положат что-то настолько же статусное. Но в итоге в нем засыхает пара старых батареек.
Философия «А вдруг?»
Я ловлю себя на мысли, что наш балкон — это материализованный страх будущего. Мы не просто храним хлам, мы страхуемся от дефицита, который закончился тридцать лет назад, но из генетической памяти никуда не делся.
У меня на балконе лежат:
- Сломанная микроволновка («Там только предохранитель поменять, и будет как новая»).
- Доски от старого шкафа («Сколочу полку в гараж». Спойлер: гаража у меня нет).
- Коробка от телевизора («А вдруг переезжать или в ремонт сдавать?»). Телевизор уже давно сгорел и уехал на свалку, но коробка — это святое. Она стоит, занимает два кубометра пространства и хранит в себе пустоту и мои несбывшиеся надежды на порядок.
Мы — народ, который не верит в завтрашний день. Мы верим, что завтра магазины закроются, заводы встанут, а инопланетяне отключат нам интернет и поставки запчастей. И вот тогда я выйду на балкон, достану ту самую гнутую арматуру, старый кроссовок на левую ногу и моток синей изоленты — и выживу. А вы, со своими минималистичными интерьерами и пустыми балконами, первыми пойдете на корм зомби.
Вещи-якоря
Я вижу в этом хламе еще одну странную штуку — сентиментальный мазохизм. Мы храним вещи, которые напоминают нам о том, какими мы были. Старые коньки 38-го размера (сейчас у меня 43-й), лекции по сопромату, джинсы, в которые я последний раз влезал при Ельцине.
Выбросить их — значит признать, что то время ушло. Что я больше не студент, не спортсмен и не влезаю в те джинсы. Балкон — это наше личное кладбище прошлых жизней. Мы заваливаем их сверху коробками из-под обуви, чтобы не слишком часто смотреть в глаза своим несбывшимся мечтам.
Культ «Хорошей вещи»
Я замечаю, как трудно нам дается концепция «вещь отработала свое». В нашем сознании вещь умирает только тогда, когда она рассыпается в труху. Но даже тогда! Если шкаф развалился, мы сохраним петли. «Петли-то хорошие, немецкие!»
Мы живем в окружении «хороших вещей», которыми невозможно пользоваться. У меня есть дрель, которая искрит и бьет током, но я не покупаю новую. Почему? Потому что эта еще «крутит». Мы приучены чинить, подклеивать, подматывать и «дохаживать». Это создает иллюзию контроля над миром: пока я могу починить старый чайник проволокой, я не пропаду.
Проклятие чистого пространства
Иногда на меня находит приступ западного рационализма. Я выхожу на балкон с огромным мешком для мусора, решительный и суровый, как инквизитор. Я хватаю ту самую коробку от пылесоса и… замираю.
«А ведь коробка крепкая», — шепчет внутренний голос. — «В нее можно сложить… другие коробки».
И всё. Пыль оседает, мешок отправляется обратно в кладовку, а я возвращаюсь на диван, проиграв битву собственному подсознанию.
Чистое, пустое пространство кажется нам неуютным и даже опасным. Оно стерильно. В нем нет истории. В нем нет «заначки» на черный день. Пустой балкон — это признак либо баснословного богатства, либо пугающего легкомыслия.
Что в итоге?
Я смотрю на соседние балконы. Там такая же картина: велосипеды без колес, закрутки с огурцами эпохи мезозоя, старые покрышки. Мы все сидим на своих маленьких баррикадах из барахла, готовые к труду и обороне.
Может быть, наш хлам — это и есть наш настоящий культурный код? Наша уверенность в том, что даже если всё рухнет, у нас под рукой найдется нужная гайка. Мы не умеем жить налегке, потому что жизнь слишком часто подставляла нам подножки, и мы привыкли падать на что-то мягкое. Пусть даже это будет мешок со старыми пуховиками.
Я не знаю правильного ответа. Нормально ли это — превращать свое жилье в склад запчастей для несуществующего будущего? Или это просто способ почувствовать себя в безопасности в мире, где ни в чем нельзя быть уверенным? Не знаю. Но делать вид, что вопроса нет, уже не получается. Особенно когда в очередной раз спотыкаешься об эту чертову лыжу.