И вот опять этот скрип — будто кто‑то тянет за старую дверную петлю. Я поднял голову от бумаг, прислушался. В архиве тишина, только свеча трещит да воск стекает по подсвечнику. За окном уже темно, а я всё листаю эти дела — одно за другим, как листья с осеннего дерева.
А началось всё с записки. Принёс её мальчишка из трактира — грязный, в рваном картузе, глаза бегают. «Дяденька, вам передали», — пробормотал и юркнул обратно в темноту. В записке всего пара строк: «Купец Громов не вернулся из "Трёх лососей". Проверьте карманы». Я хмыкнул — кто пишет такие записки? Шутник, не иначе. Но дело есть дело.
Пошёл я в тот трактир. Дверь тяжёлая, дубовая, с медными накладками, которые уже позеленели от времени. Зашёл — и сразу в нос ударил запах: смесь пережаренного лука, табачного дыма и прокисшего пива. В зале полумрак, лишь несколько свечей на столах мерцают. Хозяин, мужик с красным лицом и седыми усами, встретил меня настороженно.
— Чего изволите? — пробурчал он, не скрывая недовольства.
— Купец Громов, — сказал я, — говорят, не вернулся домой после вашего трактира.
Хозяин потёр подбородок, взгляд скользнул в сторону.
— Был тут. Сидел у окна, пил чай с лимоном. Потом ушёл. Вроде бы.
— Вроде бы?
— Ну… не помню точно. Много народу, знаете ли.
Я оглядел зал. Стол у окна действительно был прибран, но на полу возле него виднелось тёмное пятно. Присел, потрогал — ещё влажное. Кровь? Или просто пролитый чай? Не понять.
Осмотрел место, где сидел Громов. Под столом нашёл обрывок бумаги — клочок с неразборчивыми буквами. Сложил в карман, решил разобрать позже. А ещё… ещё там была ложка. Обычная столовая ложка, но с выгравированной буквой «Г» на ручке. Чья она? Громова? Или кого‑то ещё?
Вышел из трактира, вдохнул холодный ночной воздух. Ветер трепал полы сюртука, где‑то вдали слышался лай собак. Что‑то тут не так. Почему записка? Почему именно мне? И что за ложка?
Вернулся в архив, зажёг ещё одну свечу. Обрывок бумаги оказался частью счёта — какие‑то цифры, названия товаров. Ничего конкретного. Но буква «Г» на ложке… Она же могла быть инициалом Громова. Или нет? Вспомнил: у него был брат, тоже купец, но тот давно уехал в Москву. Может, ложка его?
На следующий день отправился к дому Громова. Особняк стоял на окраине, окна тёмные, ставни закрыты. Постучал — тишина. Потом дверь приоткрылась, выглянула старуха в чёрном платке.
— Вы к кому? — спросила хрипло.
— К Громову. Он не вернулся из трактира.
Старуха перекрестилась.
— Так он… не вернулся? Я уж думала, загулял где‑то. А теперь вот… — она всхлипнула. — В доме пусто, всё на месте, только его сюртук висит в прихожей.
Зашёл в дом. Пахло пылью и старыми книгами. В кабинете на столе лежали бумаги, чернильница, перо. Всё аккуратно, будто хозяин собирался вернуться. В прихожей действительно висел сюртук — дорогой, из тонкого сукна. Осмотрел карманы: ничего. Ни кошелька, ни часов, ни той ложки.
— А у него были враги? — спросил старуху.
Она задумалась, потом покачала головой.
— Не знаю. Он тихий был, деловой. Но… — она запнулась, — иногда приходили люди. Нехорошие.
— Какие люди?
— Не могу сказать. Я их не знала. Он с ними в кабинете разговаривал, за закрытыми дверями.
Вышел из дома, чувствуя, как холод пробирает до костей. Нехорошие люди… Кто они? И при чём тут ложка?
В тот же день зашёл к знакомому чиновнику — Ивану Петровичу. Он сидел за столом, окружённый бумагами, и что‑то бормотал себе под нос.
— Иван Петрович, — начал я, — дело странное. Купец Громов пропал. В трактире нашли ложку с буквой «Г».
Чиновник поднял глаза, нахмурился.
— Ложка? И что с ней?
— Может, это его вещь. Но в доме ничего не нашли.
Иван Петрович потёр переносицу.
— Громов… слышал, он в долги влез. Играл в карты, проигрывал. Может, кто‑то решил взыскать долг?
— Но ложка… — я задумался. — Почему её оставили в трактире?
— Может, случайно. Или… — он замолчал, потом добавил: — Или это намёк.
Намёк? На что? Вопросы множились, а ответов не было. Вечером снова вернулся в архив, разложил бумаги на столе. Ложка лежала рядом, блестела в свете свечи. Буква «Г»… Что она значит?
Ложка не давала покоя. Я вертел её в руках, разглядывал гравировку. Буква «Г» была чёткой, будто вырезанной недавно. Но на металле виднелись царапины — значит, ложка не новая. Может, она принадлежала не Громову, а кому‑то другому? Кому‑то, кто хотел оставить след?
Решил проверить трактир ещё раз. На этот раз пришёл днём — в зале было пусто, только хозяин протирал столы. Увидев меня, он нахмурился.
— Опять вы? — пробурчал. — Я же сказал, ничего не знаю.
— А другие посетители? — спросил я. — Кто был в тот вечер?
Он пожал плечами.
— Да кто их упомнит? Люди приходят, уходят.
— Может, кто‑то выделялся? — настаивал я. — Незнакомец, например.
Хозяин задумался, почесал затылок.
— Ну… был один. Сидел в углу, почти не пил. Всё поглядывал на Громова.
— Как выглядел?
— Невысокий, в тёмном сюртуке. Лицо… не запомнил. Но взгляд неприятный.
— Когда ушёл?
— После Громова. Я ещё подумал — странно, что он так долго сидел.
Значит, был свидетель. Или… соучастник? Я вышел из трактира, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. Незнакомец в тёмном сюртуке… Кто он?
Вечером снова сидел в архиве, перебирал бумаги. Вдруг взгляд упал на старый реестр — список должников. И там, среди имён, было «Громов Г. И.». Сумма долга — внушительная. А рядом — имя кредитора: «Смирнов П. В.». Смирнов… Знакомая фамилия. Где я её слышал?
Вспомнил: Смирнов — владелец лавки на соседней улице. Торговал тканями, но, говорят, имел связи с тёмными личностями. Решил заглянуть к нему.
Лавка была закрыта, но за дверью слышались голоса. Я постучал. Дверь приоткрылась, показался сам Смирнов — высокий, худой, с пронзительным взглядом.
— Вам чего? — спросил он резко.
— Громов, — сказал я. — Вы знали его?
Смирнов нахмурился.
— Знал. Должник он мой. Но что с того?
— Он пропал. Вы не в курсе?
— Нет. — Он помолчал, потом добавил: — И не интересуюсь. Долги — это дело наше, а пропажи — ваше.
Говорил он сухо, но в глазах мелькнуло что‑то… тревога? Или страх?
Вернулся в архив. Ложка всё ещё лежала на столе. Я взял её, повертел в руках. И вдруг заметил: на обратной стороне ручки была ещё одна гравировка — едва заметная, почти стёршаяся. Приблизил к свету — буквы «П. В.». «П. В.»… Смирнов!
Сердце сжалось. Значит, ложка принадлежала не Громову, а Смирнову. Но как она оказалась в трактире? И почему её оставили?
Ложка с инициалами «П. В.» лежала на столе, словно обвинительный акт. Смирнов… Значит, он был там в тот вечер. Но зачем? Чтобы проследить за Громовым? Или… чтобы избавиться от него?
Ложка с инициалами «П. В.» лежала на столе, словно обвинительный акт. Смирнов… Значит, он был там в тот вечер. Но зачем? Чтобы проследить за Громовым? Или… чтобы избавиться от него?
Я снова отправился к трактиру. На этот раз дверь была приоткрыта, изнутри доносился приглушённый разговор. Зашёл — хозяин стоял у стойки, а напротив него… Смирнов. Они о чём‑то спорили, голоса звучали резко, прерывисто.
— Ты не должен был оставлять её! — шипел Смирнов, сжимая кулаки.
— А что я мог? — огрызался хозяин. — Всё вышло из‑под контроля!
Я кашлянул, привлекая внимание. Оба резко обернулись. Лицо Смирнова побледнело, хозяин трактира нервно вытер руки о фартук.
— Вы? — выдавил Смирнов. — Что вам нужно?
— Разговор есть, — сказал я, стараясь говорить ровно. — Про ложку.
Смирнов сглотнул, взгляд метнулся к двери.
— Какую ложку? Я ничего не знаю.
— Ту, что вы оставили в трактире. С вашими инициалами.
Он замер, потом медленно опустился на стул. Хозяин трактира отошёл в сторону, будто стараясь стать незаметным.
— Я не хотел… — прошептал Смирнов. — Всё пошло не так.
— Расскажите, — я присел напротив. — С самого начала.
Он вздохнул, провёл рукой по лицу.
— Громов задолжал мне крупную сумму. Я ждал возврата, но он тянул. В тот вечер я пришёл сюда, чтобы поговорить с ним. Хотел припугнуть, может, заставить подписать долговую расписку на новых условиях. Но он… он начал кричать, угрожать. Сказал, что у него есть доказательства моих дел.
— Каких дел?
Смирнов помолчал, потом тихо произнёс:
— Я… я связан с людьми, которые занимаются не совсем законными делами. Громов узнал об этом и решил использовать против меня.
— И что было дальше?
— Мы поссорились. Он схватил нож… Я оттолкнул его, он упал. Ударился головой о стол. Я испугался, выбежал. Ложку… ложку я не заметил, она выпала из кармана.
Я посмотрел на него. В глазах Смирнова читался страх, но не раскаяние. Скорее, страх перед последствиями.
— Где тело? — спросил я.
— В подвале трактира. Хозяин помог спрятать.
Хозяин трактира вздрогнул, но промолчал.
Я встал. В голове гудело. Всё сложилось — ложка, записка, странные следы. Но удовлетворения не было. Только тяжесть.
На следующий день дело передали властям. Смирнова арестовали, хозяина трактира тоже. Я сидел в архиве, глядя на пустую столешницу. Ложка исчезла — её забрали как улику.
В комнате было тихо, только свеча трещала, догорала. За окном падал снег, укрывая город белым покрывалом. Всё закончилось, но ощущение незавершённости не отпускало. Кто‑то ведь написал ту записку… Кто‑то знал.
Может, это был просто случай. А может, и нет...
Если вам интересно, как разворачиваются тихие истории — заглядывайте. Здесь, в архивах, всегда найдётся что‑то, что ждёт своего часа.