– Выкладывай деньги, сестрица, мне кровь из носу надо! – безапелляционно потребовал братец, словно явился за полагающимся по праву наследством.
Не успела я осознать всю наглость этого вторжения, как он, подобно вихрю, ворвался в моё личное пространство. Облокотившись обеими руками о мой заваленный бумагами стол, Лешка вперил в меня взгляд побитого щенка:
– У меня тут, как бы, юбилей наклевывается, а в кармане – ветер гуляет. Подкинешь дровишек в костер праздника, а?
Всё произошло… молниеносно. Одна секунда – и тишина офисного кабинета взорвана, как бомба. Я, словно загнанный зверь, корпела над отчётом для налоговой. Мозг плавился от цифр, от этой вакханалии столбиков и графиков, которые отказывались складываться в единую картину. И тут – Лешка. Будто бес из табакерки, как мигрень в день зарплаты…
Лешка – моё вечное дитя, младший братец, разменявший пятый десяток, но так и не обзавёлся ничем, кроме двух поразительных дарований. Он умел исчезать, словно растворяясь в воздухе, и появляться, когда ему что-то было нужно.
В первом случае его не сыскать и с бригадой ищеек, а во втором – от него не избавиться и напалмом.
– Я знаю, знаю, – заканючил Лешка, словно прочитав мои мысли, – сорокет отмечать – плохая примета, все дела. Но я уже язык развязал, людям пообещал. Ну, дай, а?
– Леша… – Я устало сняла очки, потерев переносицу, на которой уже красовался багровый след от оправы. – Ты…
– Зна-а-аю! – вновь перебил меня братец, вцепившись в меня взглядом, полным отчаянной надежды. – Я перед тобой по уши в долгах, да. Но, Машунь, клянусь, верну! Вот отгуляю юбилей и начну… частями… По чуть-чуть. Дай, а? Ну, сейчас, вот прямо сейчас приспичило!
Я набрала в грудь воздуха, словно перед прыжком в ледяную воду, и медленно выдохнула. Этот нехитрый прием всегда помогал мне хоть немного прийти в себя и начать мыслить рационально.
– Леша, погоди ты со своим «дай». Юбилей – это замечательно. Сорок лет – дата, безусловно, солидная. Но, будь добр, объясни мне, с какой стати я должна спонсировать это грандиозное мероприятие?
– А кто же, если не ты?
Он развел руками, обезоруживающе улыбнулся, и предательские «детские» ямочки прорезали щеки – то самое оружие, которым он когда-то покорил сердца двух своих бывших жен, теперь преследуемых призраком неоплаченных алиментов уже седьмой год.
– У нас с Ленкой и так в кошельке ветер гуляет, еле сводим концы с концами. А ты тут сидишь, – он обвел взглядом мой кабинет, и взгляд его почему-то задержался на фикусе в углу, словно оценивая его стоимость. – Неплохо устроилась. Работа прибыльная, семьи нет… Ну, Машка, ну выручи, ну что тебе стоит?!
«Неплохо устроилась», – с горькой иронией подумала я.
Как часто я слышала эти слова в свой адрес. Одни родственники произносили их с завистливым придыханием, другие – с тихим осуждением. И все, как один, рано или поздно просили у меня в долг.
Я, конечно, не купалась в золоте. Просто у меня был свой бизнес, который, к счастью, приносил стабильный доход.
– Леша, – я старалась сохранить в голосе спокойствие, – ты же понимаешь, что деньги не растут на деревьях?
– Да понимаю я! – нетерпеливо дернулся брат. – Но и ты пойми…
– Я работаю! – мой голос невольно окреп, чувствуя, что он упорно не желает меня слышать. – Каждый божий день. И прежде чем «неплохо устроиться», я пахала, забыв про отпуска и выходные!
– Ну вот, опять нотации… – Лешка закатил глаза. – А я ведь просто…
– Вот именно что «просто»! – в моей душе закипало раздражение. – Все у тебя просто, как у той стрекозы из басни… А ведь ты тоже мог бы зарабатывать нормально! Ты же был главным инженером, помнишь?
Лицо Лешки исказила гримаса отвращения.
Да, было такое… История, которую в нашей семье предпочитали замалчивать. Лешка закрутил интрижку с какой-то Оксаной из планового отдела, и вторая его жена, узнав об этом, закатила феерический скандал прямо на рабочем месте. Это было мерзкое зрелище, переросшее в настоящую потасовку.
Женщин растащили еле-еле, а брата вежливо попросили написать заявление об уходе. В противном случае над ним нависла бы реальная угроза увольнения по статье…
— Ну и чего ты прошлое-то ворошишь? — процедил он сквозь зубы, словно ядовитую слюну. — Ещё вспомни, как я в школе в шахматы всех рвал и на олимпиадах по математике медали греб…
— Лёша…
— Вместо того чтобы помочь, ты начала тут… Маша! Если ты мне не поможешь, я… Я маме позвоню!
"Ого, — вяло подумала я. — Вот это номер".
Мама была его последним, безотказным козырем, который он вытаскивал из рукава отчаяния всякий раз, когда логика и здравый смысл исчерпывали себя. Мама, семидесятилетняя наша мама с её больным сердцем и слепой, почти религиозной верой в то, что её Лёшенька — просто страшно невезучий, что жизнь к нему несправедлива и коварна, стояла за него несокрушимой горой.
В голове вдруг всплыл звонок пятимесячной давности. Поздний, в одиннадцать вечера. Голос у мамы был такой, будто кто-то преставился или вот-вот душу отдаст.
— Машенька, — прошептала она, — Лёшу выселяют. Он ипотеку давно не платил. Ты же сама понимаешь, ему сейчас тяжело, период сложный. Помоги, доченька!
И я помогала. Целых пять месяцев я тянула на себе его ипотеку. Я вычеркнула отпуск, забыла дорогу к стоматологу, хотя зуб мудрости уже полгода ныл, терзал по ночам, напоминая о себе пульсирующей болью.
Я ужималась во всём, экономила на каждой мелочи, а Лёшка с Ленкой тем временем жарили шашлыки каждые выходные, заливая социальные сети беззаботными фотографиями.
— Лёша, я пять месяцев за тебя ипотеку платила, — отчеканила я. — Пять месяцев. Это двести десять тысяч. За это время ты хоть раз сказал спасибо? Хоть раз поинтересовался, как у меня дела?
— Пф-ф-ф… Ну вот, лекция окончена, теперь переходим к разделу "претензии"? — брат устало отвернулся, бросив на меня равнодушный взгляд. — Слушай, Маш, ну хорош уже! Ты одна живешь, тебе тратиться не на что. Ни детей, ни мужа. Зачем тебе деньги? В могилу с собой потащишь, что ли?
Я изучающе взглянула на брата, но в ответ поймала лишь раздраженный, исподлобья брошенный взгляд.
– Нет, не понимает, – пронеслось в голове. – И, похоже, никогда не поймет.
– Уходи, Леша, – голос мой прозвучал устало, – и не мешай мне работать.
– Чего? – брат уставился на меня, словно я заговорила на незнакомом языке.
– Уходи из моего кабинета! – отрезала я. – И из моей жизни заодно. Не получишь ни копейки. Ни на юбилей, ни на что другое. Выкручивайся как знаешь.
Злость, неподдельная и жгучая, исказила его лицо. В следующее мгновение оно побагровело, как у гипертоника перед ударом.
– Да ты… Ты всерьез мне отказываешь?!
– Абсолютно, – заверила я ледяным тоном.
– Да я… Я маме сейчас…
– Валяй, звони, – пожала я плечами. – Жалуйся мамочке, если тебе, сорокалетнему лбу, ни капли не стыдно. Но, повторяю для особо одаренных, ко мне больше никогда, ни при каких обстоятельствах…
– Да чтоб тебя!
Он вылетел из кабинета, как пробка из бутылки, громыхнул дверью и вскоре исчез из виду.
– Сейчас позвонит наша высшая инстанция, – горько усмехнулась я про себя.
Точно. Не прошло и получаса, как телефон зазвонил, и в трубке раздался возмущенный голос матери.
– Лешечка мне все рассказал! – с места в карьер начала она. – Я всегда знала, что ты эгоистичная и меркантильная особа, но чтобы настолько… Почему ты не дала брату денег?
– Потому что братец совсем обнаглел, – отрезала я. – Он не только не собирается возвращать мне долг…
– Какой еще долг?! – взвизгнула мама.
– Ну… ипотека… как бы…
— Никакая это не задолженность! — отрезала мама, в голосе ее звенела сталь. — Это была помощь, жест доброй воли с твоей стороны. Поняла меня? По-мощь! Ишь ты, выдумала тоже… задолженность…
— Ладно, пусть будет так. Но больше он от меня ни копейки не увидит.
— Как это не увидит? — вскипела мама, словно я посягнула на святое.
— А вот так. И точка.
— Эгоистка! — с обидой, словно я только что разбила ее любимую чашку, выдохнула мама после долгой паузы и бросила трубку.
Леша, не успокоившись, попытался надавить на меня через других родственников, но, когда я предложила им всем скинуться и самим оплатить брату его пышный юбилей, они как-то сразу потеряли ко мне интерес. Теперь брат засыпает меня душераздирающими SMS, взывая к моей, видимо, давно умершей совести. Эх, и зачем я только ввязалась во все это? Все равно осталась монстром в его глазах.