Автор: Человек, которому «тоже вообще-то нелегко»
Время чтения: ~6 минут
Недавно я совершил роковую ошибку. На вопрос знакомого «Как дела?» я возьми да и ляпни: «Слушай, отлично! Выспался, проект закрыл, купил себе классные ботинки, сижу радуюсь».
В воздухе повисла такая пауза, будто я признался в ритуальном поедании кактусов. Собеседник посмотрел на меня с подозрением, в его глазах читалось: «Либо врет, либо сектант, либо скоро придут раскулачивать». А потом он привычно выложил свой козырный туз: «Везет тебе. А я вот третью неделю без выходных, спину прихватило, и кот, сволочь, обои в коридоре ободрал».
И я мгновенно почувствовал, как по спине поползло знакомое, липкое чувство вины. Мне стало стыдно за свои новые ботинки и за то, что я, сволочь такая, выспался. Я тут же начал оправдываться: «Да нет, ботинки на самом деле жмут немного, и с проектом там еще куча правок будет, ты не думай...»
Мы разошлись, довольные друг другом. Баланс страданий в природе был восстановлен.
Социальный клей из слез
Я замечаю, что в нашем обществе нытье — это не просто жалоба на жизнь. Это пропуск в социум. Это пароль, подтверждающий, что ты «свой». Если тебе плохо — ты понятен, ты безопасен, ты наш человек. Если тебе хорошо — ты вызываешь классовую ненависть или, в лучшем случае, глухое раздражение.
У нас есть негласный «Чемпионат по страданиям». Правила просты: на любую чужую беду ты должен выставить свою, более масштабную.
— «У меня голова болит».
— «Голова? Ха! У меня вчера давление так скакало, что я стену не видел, и то на работу пошел!»
— «Меня начальник лишил премии».
— «Премии? Меня в девяносто восьмом вообще без зарплаты полгода держали, и ничего, выжил!»
Мы не сочувствуем. Мы перебиваем ставку. Нам важно доказать, что наш крест — самый тяжелый, а наша терновая корона — самая колючая. Потому что страдание у нас — это валюта, на которую покупается уважение.
Культ «Зато я честный человек»
Я ловлю себя на мысли, что у нас успех автоматически приравнивается к чему-то сомнительному. Если ты доволен жизнью, значит, ты либо воруешь, либо тупой, либо тебе просто сказочно повезло (что тоже обидно).
А вот если ты страдаешь — ты чист. Страдание очищает. Оно как бы дает тебе моральное право смотреть на «счастливчиков» свысока. «Ну да, у него машина и зубы белые, зато я... зато я жизнь познал через боль!»
Я вижу, как люди буквально лелеют свои проблемы. Они выгуливают их в разговорах, как породистых собак. Они не хотят их решать, упаси боже! Ведь если проблема исчезнет, о чем тогда говорить в курилке? О чем писать в соцсетях? Если ты перестанешь быть «уставшим и замученным», ты потеряешь свою идентичность. Ты станешь пустым местом.
Счастье как дефицит
Может быть, это генетическая память? Мои бабушки жили с установкой: «Сегодня посмеешься — завтра поплачешь». Радость всегда воспринималась как аванс, за который придется платить по тройному тарифу. Поэтому лучше не светиться. Счастье любит тишину? Нет, в нашем случае счастье любит маскировку под общее уныние.
Я замечаю, что мы даже праздники умудряемся превращать в трудовой подвиг. Новый год? Это не радость, это марафон по нарезке тазов оливье до кровавых мозолей, чтобы потом, упав без сил под бой курантов, сказать: «Ну всё, отмучились, теперь можно и поесть».
Мы не умеем отдыхать «просто так». Отдых надо заслужить. Надо довести себя до состояния полураспада, чтобы с чистой совестью лечь на диван. Если ты просто решил посидеть в парке в среду днем, потому что погода хорошая, — ты бездельник. Если ты сидишь в том же парке с лицом человека, у которого только что отобрали последний кусок хлеба, — ты «переводишь дух после тяжелой смены». Это одобряется.
Ошибка выжившего
Иногда я смотрю на это со стороны и мне становится страшно. Мы построили культуру, где быть здоровым, богатым и радостным — это повод для извинений. Где фраза «мне не на что жаловаться» звучит как вызов обществу.
Я вижу, как эта привычка «меряться болью» убивает искренность. Мы не слушаем друг друга, мы ждем своей очереди, чтобы вывалить свой мешок с камнями. Мы боимся признаться в успехе даже близким друзьям, потому что знаем: за искренней улыбкой последует либо зависть, либо холодное: «Ну, рад за тебя, а вот у меня...»
И что в итоге?
Я замечаю, что сам стал фильтровать новости. Когда у меня случается что-то действительно крутое, я делюсь этим только с парой-тройкой проверенных людей, которые не бросятся перекрывать мою радость своим «а вот я страдал сильнее». Остальным я выдаю стандартное: «Да потихоньку, крутимся, устаем, ну ты сам понимаешь».
И они кивают. Им спокойно. Я свой.
Я не знаю, сможем ли мы когда-нибудь выйти из этого чемпионата и просто порадоваться за соседа, у которого ботинки не жмут, а спина не болит. Наверное, для этого нужно сначала разрешить быть счастливым самому себе — без справок от врача и без разрешения от начальника.
Но пока я ловлю себя на том, что, дописывая этот текст, я зачем-то подумал: «Надо бы добавить, что у меня от клавиатуры пальцы затекли. А то подумают, что мне слишком легко писать далось».
Я не знаю правильного ответа. Но делать вид, что вопроса нет, уже не получается.