Вызов поступил в 6:47 утра.
— Детектив Соколов? Убийство в Историческом музее. Хранителя убили. Вам нужно увидеть это.
Я приехал через двадцать минут. Музей оцеплен, криминалисты работают. Меня встретил капитан Громов, лицо серое.
— Что такого особенного? — спросил я. — Обычное убийство не требует моего присутствия в семь утра.
— Увидишь, — он кивнул в сторону зала. — Это... странное.
Труп лежал в зале №3, посвящённом живописи XVIII века. Виктор Ларин, главный хранитель, 52 года. Одет в тёмно-синий пиджак, серый жилет, белую рубашку. Убит ударом тяжёлым предметом по затылку. Время смерти — около полуночи.
— Камеры? — спросил я.
— Отключены. Кто-то вырубил систему в 23:47. Включилась обратно в 00:15. За эти полчаса и произошло убийство.
— Свидетели?
— Никого. Музей был закрыт. Охранник делал обход в другом крыле. Ничего не слышал.
Я обошёл тело, осматривая зал. Обычный музейный зал — картины на стенах, приглушённый свет, табличка с описаниями.
— В чём странность? — повторил я вопрос.
Громов подвёл меня к картине на стене напротив тела.
— Вот.
Я посмотрел. Старая картина в массивной раме. Тёмная, мрачная живопись XVIII века. На ней была изображена сцена убийства: мужчина лежит на полу в луже крови, другая фигура стоит над ним с поднятым предметом — похоже, подсвечником.
— Ну и? Драматическая живопись. Их сотни в музеях.
— Посмотри на одежду жертвы.
Я присмотрелся. Мужчина на картине был одет в тёмно-синий камзол, серый жилет, белую рубашку.
Точно, как Виктор Ларин.
— Совпадение, — сказал я, но голос прозвучал неуверенно.
— Это ещё не всё, — Громов достал планшет, открыл фотографию. — Вот снимок этой картины, сделанный три дня назад для каталога.
Я посмотрел на фото. Та же картина, та же рама. Но на ней была изображена совсем другая сцена — бальный зал, люди в париках, танцующие пары.
— Что за чёрт...
— Именно. Картина изменилась. За три дня она превратилась из сцены бала в сцену убийства. И убитый одет точно так же, как наша жертва.
Я подошёл ближе. Рассматривал мазки. Краска выглядела старой, потрескавшейся. Никаких следов свежей живописи.
— Это невозможно. Кто-то подменил картину.
— Проверили. Рама оригинальная, XVIII век. Холст тот же — есть характерная царапина в углу, видишь? На старом фото она тоже присутствует. Химический анализ красок показывает возраст 250-300 лет. Это та же самая картина. Она просто... изменилась.
Я не верил в мистику. Тридцать лет в полиции научили верить только фактам. Но факт был перед глазами: картина изменилась. И показала убийство до того, как оно произошло.
Или после?
— Может, наоборот, — предположил я. — Убийца увидел картину, вдохновился, воспроизвёл сцену?
— Зачем одевать жертву в одежду XVIII века? — возразил Громов. — Ларин сам так оделся? Или убийца заставил? И главное — как картина изменилась?
Я не знал ответа.
— Где информация о картине?
Мне принесли каталог. Картина значилась как "Неизвестный художник, предположительно 1750-е годы. Приобретена музеем в 1983 году у частного коллекционера."
Никакой истории. Никаких зловещих легенд. Просто старая картина.
Я сфотографировал её на телефон и уехал.
На следующее утро Громов позвонил в 7:15.
— Приезжай. Срочно. Картина снова изменилась.
Я примчался. В зале уже была толпа — криминалисты, эксперты, руководство музея.
На картине появилась новая фигура.
Рядом с первым трупом теперь лежала женщина. В длинном платье, с распущенными волосами. Убита тем же способом — удар по голове.
— Это не может быть реальностью, — выдохнул я.
— Может, — мрачно ответил Громов. — Смотри.
Он показал фото. Директор музея, Анна Ковалёва. 57 лет. Сегодня утром не вышла на работу. Телефон не отвечает.
— Отправили патруль к ней домой?
— Десять минут назад.
Мы ждали в напряжённой тишине. Все смотрели на картину. На новую фигуру, которой вчера не было.
Телефон Громова зазвонил через двадцать минут.
— Да... понял... — он побледнел. — Выезжаем.
Мы приехали к дому Анны Ковалёвой. Патруль уже был там. Дверь вскрыли.
Она лежала в гостиной. В длинном домашнем платье, волосы распущены. Убита ударом по затылку. Время смерти — около двух часов назад.
Точно, как на картине.
— Это безумие, — прошептал Громов.
Но я уже бежал обратно к машине.
— Едем в музей! Быстро!
Мы влетели в зал №3 через сорок минут. Я подбежал к картине, всматриваясь.
Две фигуры. Две жертвы.
Есть ли третья?
Нет. Пока нет.
— Выставить охрану, — приказал я. — Круглосуточно. Камеры направить на картину. Если появится третья фигура — мгновенно сообщить мне.
— Ты не можешь серьёзно...
— Я абсолютно серьёзен. Эта картина показывает убийства до того, как они происходят. Не знаю как. Но это факт. Если появится третья жертва — у нас будет шанс её спасти.
Я не спал. Сидел в музее, смотрел на картину. Изучал каждый мазок, каждую деталь.
Убийца на картине был показан со спины. Высокая фигура в тёмном плаще, лицо в тени. Невозможно определить, кто это.
В три часа ночи охранник закричал:
— Детектив! Смотрите!
Я подбежал.
На картине появилась третья фигура. Мужчина в полицейской форме. Лежал рядом с двумя предыдущими жертвами.
Я похолодел, глядя на детали. Тёмно-синий китель. Четыре звезды на погонах.
Капитан Громов.
Я схватил телефон, набрал его номер. Длинные гудки. Не отвечает.
— Где Громов?! — рявкнул я на охранника.
— Он... он ушёл час назад. Сказал, поедет домой, отдохнёт пару часов.
Я вылетел из музея, мчался на машине, нарушая все правила. Адрес Громова я знал — мы дружили двадцать лет.
Дверь квартиры была приоткрыта.
— Громов! — крикнул я, входя.
Тишина.
Прошёл в гостиную.
Он лежал на полу. В форме. Четыре звезды на погонах. Кровь на затылке.
Я опоздал на пятнадцать минут.
Я стоял, глядя на тело друга, и чувствовал, как ярость смешивается с ужасом.
Картина предсказала три убийства. Все сбылись.
Кто убийца? И главное — как он связан с картиной?
Я вернулся в музей. Стоял перед картиной час. Два. Три.
Думал. Анализировал.
Все три жертвы связаны с музеем. Ларин — хранитель. Ковалёва — директор. Громов... Громов расследовал кражу из этого музея пять лет назад.
Я поднял архив. Дело о краже. Украли три картины XVIII века. Так и не нашли. Громов вёл расследование, но зашёл в тупик.
Ларин был свидетелем. Ковалёва — директором, дала показания.
Я посмотрел список украденных картин.
Остановился на одной.
"Неизвестный художник, 1750-е годы. Сцена бала."
Та самая картина. Она была украдена.
Но сейчас висит в музее.
Значит, её вернули?
Я поднял все документы. Картина действительно была возвращена. Анонимно. Нашли её на пороге музея через год после кражи.
Кто вернул?
Я пересмотрел дело. Один подозреваемый - реставратор Игорь Белов. Работал в музее, уволился за месяц до кражи. Громов допрашивал его, но алиби было железное.
Я нашёл адрес Белова. Заброшенная мастерская на окраине.
Приехал туда на рассвете.
Дверь открыта. Внутри — мольберты, краски, холсты.
И он. Белов. Сидел перед картиной. Той самой. Только другой.
На холсте была изображена четвёртая жертва. Но ведь холст другой!
Детектив Соколов. Я.
— Красиво, правда? — спросил он, не оборачиваясь. — Живопись XVIII века. Особая техника. Краски на основе... скажем так, необычных компонентов. Пишу здесь, проявляется там, в музее.
— Вы убили троих.
— Они украли у меня жизнь, — он повернулся. — Я не крал картины. Я их реставрировал. А они обвинили меня, уничтожили репутацию. Ларин дал ложные показания. Ковалёва поддержала. Громов не хотел искать настоящего вора. Им был нужен козёл отпущения.
— Это не оправдывает убийство.
— Нет, — он улыбнулся. — Но картина оправдывает. Знаете, что я обнаружил, реставрируя её? Она живая. Художник XVIII века использовал краски с кровью. Человеческой кровью. Картина впитывает намерения. Если написать на ней смерть человека — она сбывается. В течение суток. Всегда.
— Это безумие.
— Проверим? — он кивнул на холст. — Я написал вас вчера. Значит, сегодня вы умрёте.
Он поднял тяжёлый подсвечник.
Я выхватил пистолет.
— Не двигайтесь!
— Бесполезно, — он шагнул вперёд. — Картина уже решила. Вы умрёте сегодня. Так нарисовано.
Выстрел прогремел в тесной мастерской.
Белов упал. Подсвечник выпал из рук.
Я стоял, тяжело дыша, пистолет дрожал в руке.
Посмотрел на картину. На своё изображение, лежащее в луже крови.
— Не сегодня, — прошептал я как заклинание.
Но когда поворачивался к выходу, краска на холсте потекла. Изображение моего трупа размылось. Исчезло.
Вместо него появилась новая фигура.
Белов. Лежащий с простреленной грудью.
Картина изменилась. Показала его смерть.
Которая только что произошла.
Я выбежал из мастерской. Вызвал подкрепление. Рассказал всё.
Картину и холст в мастерской реставратора изъяли как вещдоки. Потом передали в специальное хранилище. Закрытый доступ. Никто не должен видеть.
Но иногда, по ночам, мне снится она. И я вижу, как на холсте появляются новые фигуры.
Новые жертвы.
Которых ещё нет.
Но которые обязательно будут.
Потому что картина живая.
И она всегда голодна.
Понравился рассказ? Подписывайтесь — впереди ещё много захватывающих историй. Так вы будете первыми видеть все новинки.