Вы просыпаетесь.
Делаете всё как обычно.
Кофе. Сообщения. Список дел.
Тело вроде бы встаёт, но внутри — тяжесть, как будто вы не отдыхали очень давно.
И вдруг в этой тишине появляется мысль.
Не громкая. Не истеричная.
Спокойная и пугающе ясная:
Хватит. Я больше так не могу.
Не потому, что он плохой.
Не потому, что брак был ужасным.
И не потому, что у вас кто-то появился.
Просто внутри больше нет сил продолжать быть удобной.
Это редко выглядит как скандал.
Чаще — как постепенное выключение.
Вы меньше говорите.
Меньше ждёте.
Меньше надеетесь.
А снаружи всё выглядит вполне благополучно.
Семья. Дом. «Нормальный муж».
Никто не бьёт, не пьёт, не исчезает.
И именно поэтому особенно трудно признаться себе:
мне здесь одиноко.
В какой-то момент приходит понимание.
Вы уходите не из семьи.
Вы уходите из роли.
Роли той, которая тянет.
Сглаживает. Терпит. Понимает.
Ради мира. Ради детей. Ради «как правильно».
А жить — откладывает.
Часто это начинается очень рано.
Вспомните.
Вы маленькая. Показываете что-то важное.
Рисунок. Оценку. Свои чувства.
И ловите не радость,
а усталый взгляд.
Или раздражение.
Или фразу: «Не сейчас». «Потом». «Не до тебя».
Тело делает вывод раньше головы.
Чтобы меня любили, нужно быть удобной.
Тихой. Понятной. Не мешать.
Этот навык потом отлично помогает выживать.
В семье. В браке. В жизни.
Но он же медленно убивает живость.
После сорока тело начинает говорить громче.
Голова ещё уговаривает:
потерпи,
все так живут,
не выдумывай.
А тело уже не может.
Оно устаёт держать напряжение.
Проглатывать обиду.
Молчать, когда больно.
И однажды вы ясно чувствуете:
я слишком долго была одна в этих отношениях.
Ко мне приходила женщина. Назовём её Мариной.
Ей было сорок два.
Последней каплей стал не скандал.
Не измена.
Не что-то «серьёзное».
Обычный вечер.
Она сказала, что устала.
Он, не отрываясь от телефона, ответил:
«У всех усталость. Началось».
И в этот момент внутри что-то щёлкнуло.
Не от обиды.
От ясности.
Марина вдруг поняла:
её не слышат. И не собираются.
Не потому, что не любят.
А потому, что привыкли, что она справляется.
Снаружи это часто выглядит как спокойствие.
Вы больше не ругаетесь.
Не требуете.
Не плачете.
Но внутри — пусто.
Это не мир.
Это выключение.
Когда нет права злиться.
Нет права хотеть.
Нет права быть неудобной.
Есть только надо.
И это самое опасное в «удобности» — она не требует громких ссор. Она требует тихого, ежедневного отказа от себя. От улыбки, которую не оценили. От мысли, которую не дослушали. От желания, которое назвали «блажью».
По крупице. По миллиграмму. До пустоты.
В какой-то момент возникает вопрос.
Он не звучит вслух, но живёт в теле:
Если ничего не изменится —
я правда готова прожить так ещё пять лет?
Ответ приходит не словами.
Сжатием в груди.
Комом в горле.
Усталостью, которая не проходит даже после сна.
Уход после сорока часто воспринимается как предательство.
Потому что эта женщина была опорой.
Держала быт.
Держала атмосферу.
Держала всех.
Когда она уходит, кажется, что рушится всё.
Но чаще она просто перестаёт держать систему,
в которой её самой давно не было.
Важно понять одну вещь.
Женщины после сорока уходят не из каприза.
И не из-за другого мужчины.
Они уходят, когда больше не могут жить ценой себя.
Когда выбирают не «как правильно»,
а «как я больше не умираю внутри».
Что вы чувствуете в теле,
когда представляете, что больше не нужно терпеть,
быть удобной,
доказывать,
ждать?
Работа с этим состоянием — не про резкие решения.
И не про обвинения.
Это про внимание.
К себе.
К телу.
К той части, которая слишком долго молчала.
Если вам важно идти вглубь бережно и в своём темпе,
в моём Telegram-канале я делюсь практиками и вопросами для внутренней работы —
я делюсь практиками и вопросами для внутренней работы
И если вам откликается такой разговор —
подписывайтесь на этот Дзен-канал.
Здесь я продолжаю писать о том, как женщины возвращают себе живость, опору и право быть собой — без войны и насилия над собой.