Лёше тридцать восемь. Мой единственный сын. До сих пор холостой.
Я не переживала особо. Думала, найдет свою судьбу. Когда-нибудь. Он работал инженером. Зарплата нормальная. Снимал студию недалеко от нас.
Мы с мужем жили в трехкомнатной квартире. Тихо. Спокойно. Иногда Лёша заезжал на ужин. Рассказывал про работу. Мы радовались встречам.
В прошлом году он начал меняться. Стал реже приезжать. На звонки отвечал коротко. Я чувствовала — что-то происходит.
В марте он позвонил вечером. Говорил взволнованно.
— Мам, мне надо с вами поговорить. Серьезно. Приеду в субботу.
Я встревожилась. Но ждать оставалось три дня.
Суббота наступила. Лёша приехал днем. Сел за стол напротив нас с отцом. Вид серьезный.
— Я встретил женщину, — начал он. — Ее зовут Римма. Мне уже тридцать восемь, пора создавать семью. Я хочу познакомить вас.
Мы с мужем переглянулись. Радостно так. Наконец-то.
— Конечно, сынок! — обрадовалась я. — Приводи! Когда?
— В следующее воскресенье. Только... у нее есть дети.
— Сколько? — спросил отец.
— Трое. Восемь, одиннадцать и тринадцать лет.
Я замерла. Трое детей — это серьезно.
— А их отец?
— Давно бросил. Римма одна поднимала. Она очень сильная женщина. Я ее люблю.
Мы согласились познакомиться. Что еще оставалось?
Воскресенье. Я накрыла стол. Пирог испекла. Салаты сделала. Готовилась как к празднику.
В два часа дня позвонили в дверь. Я открыла. На пороге стоял Лёша. Рядом с ним — женщина. Лет тридцати восьми на вид. Полная. Лицо усталое. Волосы собраны кое-как.
За ней — трое детей. Старший мальчик угрюмый. Средняя девочка вертелась. Младший сын хныкал.
— Здравствуйте, — буркнула она. — Я Римма.
Она не улыбнулась. Прошла в квартиру как к себе домой. Дети ввалились следом. Сняли куртки. Бросили на пол в прихожей.
Мы сели за стол. Я пыталась разговорить Римму. Она отвечала односложно. Ковыряла вилкой в тарелке.
Дети ели шумно. Старший брал еду руками. Средняя девочка пролила компот на скатерть. Младший капризничал.
— Не хочу это! Дай конфеты! — орал он.
Римма не делала замечаний. Сидела и смотрела в телефон.
Лёша улыбался натянуто. Пытался поддержать беседу. Было неловко. Очень неловко.
Через час они уехали. Мы с мужем остались убирать. Квартира была как после урагана. Крошки везде. Пятна на скатерти. Грязные следы на полу.
— Что скажешь? — спросил муж.
Я промолчала. Что тут скажешь?
Через неделю Лёша снова приехал. На этот раз один. Сел напротив. Серьезный такой.
— Родители, у меня к вам просьба. Большая.
— Слушаем, — настороженно сказал отец.
— У Риммы проблемы с жильем. Хозяйка выгоняет. Срочно нужно где-то жить. Денег на аренду нет. Все уходит на детей. Я подумал... может, они поживут у вас? Ненадолго. Месяца два. Пока мы не найдем вариант.
Я опешила.
— Лёша, пять человек к нам? На два месяца?
— Ну, мама, ты же можешь потесниться! У вас спальня большая. А дети в мою старую комнату. Римма на диване в зале. Всем хватит!
— А ты где будешь? — спросил отец.
— Я к Римме переберусь. В зал. Буду там ночевать. Днем на работу. Вечером приезжать.
Мы с мужем переглянулись. Муж нахмурился. Надо отказать. Но Лёша смотрел с надеждой.
— Вы же хотите мне счастья? Я наконец нашел женщину. Ей трудно одной с тремя детьми. Помогите нам! Всего два месяца!
Я сдалась. Мы согласились. На два месяца.
Римма с детьми въехали в четверг. Приехали на такси. С огромными сумками. Вещей было море.
— Куда нести? — спросила Римма, даже не поздоровавшись.
Я показала комнаты. Они начали разбирать вещи. Детская одежда полетела на кровати. Игрушки на пол. Римма швыряла свои платья в шкаф в зале.
— У вас интернет какой пароль? — крикнул старший мальчик.
Я продиктовала. Он уткнулся в телефон. Даже не сказал спасибо.
К вечеру квартира превратилась в общежитие. Дети носились по комнатам. Кричали. Младший плакал. Средняя девочка включила музыку на всю громкость.
Римма сидела на диване. Смотрела сериал. Не обращала внимания на шум.
Я готовила ужин. Надеялась хоть поесть спокойно. Как бы не так.
Дети вбежали на кухню. Схватили со стола печенье. Побежали обратно. Крошки летели во все стороны.
— Дети, поаккуратнее! — попросила я.
Старший обернулся. Скривился. Ушел.
За ужином было хуже. Дети не сидели на месте. Вскакивали. Брали еду. Младший опрокинул стакан с соком. Залил мой халат.
— Извинись! — строго сказала я.
Он заплакал. Римма метнула на меня злой взгляд.
— Не кричите на моего ребенка! Он ещё маленький!
Я замолчала. Промокнула халат салфеткой. Муж сидел мрачный. Не произнес ни слова.
После ужина дети ушли смотреть мультики. Римма легла на диван. Я убирала со стола одна. Мыла посуду. Вытирала пол.
Римма даже не предложила помочь. Лежала и листала телефон.
Я подошла к ней. Попросила вежливо:
— Римма, может, поможете посуду убрать?
Она подняла глаза. Посмотрела на меня как на пустое место.
— Я устала. Весь день на работе. Мне нужен отдых.
Я промолчала. Вернулась на кухню. Продолжила мыть тарелки.
Муж зашел следом. Молча взял полотенце. Вытирал посуду. Я видела — он злился.
— Потерпим, — прошептала я. — Два месяца. Выдержим.
Он кивнул. Но я видела — он еле сдерживался.
Лёша приехал поздно. Часов в девять. Зашел. Обнял Римму.
— Как день прошел?
— Нормально, — буркнула она. — Дети устали. Я тоже.
Он посмотрел на меня. Улыбнулся виновато.
— Мам, спасибо, что приняли нас.
Я промолчала.
Первая неделя была кошмаром. Дети вставали рано. Носились по квартире. Кричали. Включали телевизор на полную.
Я просыпалась в шесть утра. От топота и криков. Муж ворчал. Закрывал голову подушкой.
Римма работала. Уходила к десяти. Но по утрам спала. Не вставала к детям. Я одна готовила им завтрак. Собирала в школу.
Дети требовали завтрак. Я готовила кашу. Бутерброды делала. Они ели неохотно. Капризничали.
— Не хочу кашу! Хочу блинчики!
— Это невкусно! Дай что-то другое!
Я терпела. Думала — временно. Два месяца. Переживем.
Но вечером было ещё хуже. Лёша приезжал. Мы ужинали все вместе. Римма начинала жаловаться.
— Лёша, у меня старшему нужна новая куртка. Ты дашь денег?
— Конечно, — кивал он.
— И младшему кроссовки. Тысяч пять нужно.
— Хорошо.
Я слушала и не верила. Пять тысяч на кроссовки ребенку? Он их за месяц превратит в старьё.
Но Лёша соглашался. На всё.
Через две недели начались претензии. Римма стала критиковать.
— У вас в ванной плитка старая. Надо делать ремонт.
— В холодильнике вечно пусто. Купите нормальных продуктов.
— Интернет медленный. Детям для учебы нужен быстрый.
Я молчала. Сжимала зубы. Муж темнел лицом.
Однажды утром Римма вошла на кухню. Я готовила завтрак. Она оглядела плиту. Поморщилась.
— Галина Петровна, вы жарите на этой сковородке? Она же вся облезлая. Купите нормальную посуду.
Я остановилась. Лопатка застыла в руке. Эта сковородка служила мне пять лет.
— Римма, эта посуда в порядке.
— Нет, не в порядке.
Я развернулась. Посмотрела ей прямо в глаза.
— В моем доме я сама решаю, какую посуду использовать.
Она фыркнула. Ушла обратно в зал. Хлопнула дверью.
Но самое страшное началось на третьей неделе. Римма решила, что это ее дом. Она начала командовать.
— Мария Васильевна, уберите в комнате у детей. Там пыль.
— Анатолий Петрович, не включайте телевизор вечером. Дети учат уроки.
— Вы слишком громко разговариваете. Мешаете.
Я была в шоке. Это моя квартира! Мой дом! А она мне указывает!
Однажды я пришла с работы. Увидела такое. Римма переставила мебель в зале. Диван передвинула. Кресло убрала в угол. Шкаф развернула.
— Зачем? — спросила я тихо.
— Так удобнее, — пожала плечами Римма. — Мне не нравилось.
Я побежала к мужу. Рассказала. Он побагровел.
— Всё. Хватит. Надо с Лёшей говорить.
Вечером мы позвали сына в кухню. Закрыли дверь.
— Лёша, это невыносимо, — начал отец. — Римма ведет себя как хозяйка. Командует нами. Переставляет мебель. Мы в своей квартире не живем!
Лёша побледнел.
— Пап, ну она не со зла! Просто хочет как лучше!
— Лучше для кого? — взорвалась я. — Мы терпим шум. Грязь. Дети хамят. Римма не убирает за собой. Я превратилась в прислугу!
— Мам, это временно! Еще месяц! Потерпите!
— Нет, — твердо сказал отец. — Пусть съезжают. Сейчас. На этой неделе.
Лёша вскочил. Покраснел весь.
— Вы что?! Им некуда идти! Вы же обещали два месяца!
— Обещали, — кивнул муж. — Но не знали, во что это выльется. Твоя Римма нас из дома выживает. Я больше терпеть не буду.
— Значит, вы не желаете мне счастья?! — закричал Лёша. — Я наконец нашел семью! Женщину! А вы меня бросаете?!
— Мы тебя не бросаем, — спокойно сказала я. — Мы отказываемся содержать чужую наглую женщину с детьми. Съезжайте. Снимайте жилье. Это ваша проблема.
Лёша выбежал из кухни. Хлопнул дверью. Я слышала, как он что-то говорил Римме в зале. Она громко возмутилась.
Через полчаса они вышли к нам. Римма стояла со скрещенными руками. Надменная такая.
— Так вы выгоняете нас на улицу? С детьми? — начала она. — Я такого хамства не ожидала! Мы думали, вы нормальные люди!
— Нормальные люди не вторгаются в чужой дом, — отрезал муж. — И не переставляют мебель без спроса.
— Да что вы себе позволяете! — взвизгнула Римма. — Лёш, ты слышишь? Твои родители меня оскорбляют!
Лёша молчал. Опустил голову.
— У вас неделя, — сказал отец. — Ищите квартиру. Съезжайте.
Римма развернулась. Ушла в зал. Хлопнула дверью так, что задрожали стены.
Следующие дни были ещё ужаснее. Римма демонстративно не разговаривала с нами. Дети хамили открыто. Старший Максим огрызался на любое замечание.
— Вы чужие! Нам ничего не указывайте!
Средняя девочка Аня нарочно всё пачкала. Разливала воду. Рассыпала крошки.
Младший плакал. Кричал. Не давал спать.
Римма подливала масла в огонь. При детях говорила:
— Видите? Вот какие злые бабушка с дедушкой. Выгоняют нас. Им наплевать на вас.
Дети смотрели на нас с ненавистью. Я не выдержала. Позвонила Лёше на работу.
— Приезжай немедленно. Нам надо поговорить.
Он приехал вечером. Я встретила его в коридоре.
— Лёша, эта женщина настраивает детей против нас. Мы в собственной квартире стали врагами. Вывози их сегодня же! Немедленно!
— Мам, это неделя еще не прошла!
— Мне всё равно. Сегодня. Или я вызываю полицию.
Он побледнел. Понял — я не шучу.
— Хорошо, — тихо сказал он. — Хорошо.
Он зашел в зал. Через минуту оттуда раздался крик Риммы.
— Что?! Сегодня?! Ты издеваешься?! Куда мы пойдем в десять вечера?!
— В гостиницу, — ровно ответил Лёша. — Я сниму номер. Завтра будем искать квартиру.
— Номер?! Ты знаешь, сколько это стоит?! Пять тысяч за ночь! У тебя таких денег нет!
— Найду, — сказал он устало. — Собирайтесь.
Римма разразилась истерикой. Кричала. Плакала. Дети тоже плакали. Носились по квартире.
— Я вас ненавижу! — орала Аня, глядя на меня. — Вы злые! Плохие!
Я стояла молча. Муж рядом. Мы ждали.
Через час они собрались. Сумки выволокли в коридор. Римма надела куртку. Вся в слезах. Тушь размазана.
— Запомните, — прошипела она. — Вы разрушили нашу семью. Лёша больше никогда вас не простит!
Она вышла. Дети потянулись за ней. Максим плюнул на пол в прихожей. Аня показала язык и скорчила рожицу.
Лёша стоял в дверях. Смотрел на нас. Молчал.
— Я вас тоже не прощу, — сказал он тихо. — Вы эгоисты. Вам плевать на мое счастье.
Дверь захлопнулась. Мы остались одни.
Я прислонилась к стене. Выдохнула. Муж обнял меня.
— Всё правильно сделали, — сказал он. — Всё правильно.
Мы прошли по квартире. Везде был хаос. Разбросанные фантики. Грязная посуда. Пятна на полу и стенах.
Я начала убирать. Молча. Методично. Муж помогал.
К полуночи квартира стала чистой. Я села на диван. Посмотрела вокруг. Тишина. Наконец-то тишина.
Лёша звонил через неделю. Я не брала трубку. Муж тоже.
Он писал сообщения. Обвинял нас. Говорил, что мы жестокие. Что бросили его в трудную минуту.
Я не отвечала. Что тут ответишь?
Через месяц узнали от знакомых. Лёша снял квартиру. Однокомнатную. На окраине. Живет там с Риммей и детьми. Впятером в однушке. Тесно. Дорого. Еле сводит концы.
Хорошо. Пусть учится.
Римма звонила один раз. Требовала денег. Сказала, что Лёша не справляется. Что детям нужна помощь.
Я ответила коротко:
— Вы взрослые люди. Решайте сами.
Она обозвала меня. Повесила трубку. Больше не звонила.
Прошло полгода. Мы с мужем зажили спокойно. Тихо. Без шума. Без чужих людей.
Знакомые говорят — Лёша похудел. Осунулся. Зарплаты не хватает. Римма пилит его каждый день. Дети хамят. А деньги текут как вода — трое ртов, аренда, коммуналка.
Жалко его? Нет.
Он взрослый мужик тридцати восьми лет. Сам выбрал. Мы предупреждали. Не слушал.
Теперь пусть расхлебывает. Пусть содержит чужую женщину у с тремя оборзевшими детьми. Пусть тратит свою зарплату на чужой выводок. Пусть живет впятером в однушке.
А мы? Мы живем спокойно. В своей трехкомнатной квартире. Без криков. Без грязи. Без наглой тетки, которая переставляет мебель и командует.
Кто-то скажет — жестокая мать. Выгнала единственного сына.
Ничего подобного. Лёша мог остаться. Один. Без этой Риммы с выводком.
Не захотел. Выбрал её. Значит, так ему и надо.
Мой дом — для меня и мужа. Не для чужой наглой сожительницы сына. Которая даже не жена.
Сыну тридцать восемь лет. Если он наконец решил создать семью — пожалуйста. Но на свои деньги. В своей квартире. Со своими детьми — когда родятся.
А тащить к родителям готовую семью из четырех человек? И требовать, чтобы мы их содержали?
Нет уж. Сам захотел чужих детей растить — сам и корми. Жалею? Ни капли.
Свою жизнь в няньку к чужим детям я больше не превращаю. И командовать собой в собственной квартире не позволю.