В современном российском дискурсе, среди прочих идеологических суррогатов, затесался один особенно живучий призрак. Призрак сытой, благостной, могущественной империи, которую, якобы, бездарно разбазарили злые силы. Миф о том, что «при царе жили лучше». Это не просто историческое заблуждение — это удобная сказка, сшитая из лоскутов дворянских мемуаров, позолоты храмов и упорного нежелания видеть, на чём на самом деле стояло это «великолепие». Давайте, наконец, ткнём носом в реальность этого «рая».
Часть 1: Идиллия, выстроенная на голоде
Самый любимый аргумент адептов мифа — Россия была житницей Европы! Царь продавал хлеб за границу! Звучит мощно, имперски. Пока не задашь простой вопрос: а за счёт чьего желудка осуществлялась эта славная торговля?
Ответ лежит не в тайных архивах, а в царской же статистике и воспоминаниях офицеров. Бедняком считался крестьянин, у которого хлеб заканчивался до Рождества. Середняком — у кого зерно иссякало до Пасхи. И лишь тот, у кого еды хватало от урожая до урожая, удостаивался клейма «кулак». Великий хлебный экспорт творился методом простым и гениальным: землю у освобождённых крестьян отрезали так, что её едва хватало на голодное прозябание. Чтобы прокормиться, мужик вынужден был арендовать землю у барина. Арендную плату, внимание, требовали деньгами и строго в сентябре, после сбора урожая. Что делает крестьянин? В панике сбывает зерно по бросовой цене спекулянтам. Те складывают его в амбары, а зимой, когда в деревнях начинается настоящий голод, продают втридорога или везут за границу. Знаменитое купеческое «Сами не съедим, а вывезем!» имело продолжение: «…а вы, милые, поголодайте».
Первая мировая война обнажила этот «запас прочности». Офицеры, принимавшие в армию новобранцев из деревни, были в ужасе от их измождённости. Многие призывники никогда в жизни не ели мяса. Так «житница Европы» кормила чужой скот, обрекая своих детей на дистрофию. Прекрасная картина, не правда ли?
Часть 2: «Зажиточный» быт, или 25 человек в трёх комнатах
«А вот крепкие хозяйства! Казаки!» — воскликнет защитник мифа. Отлично, посмотрим на быт самой зажиточной казачьей семьи в сибирской станице на рубеже веков, по воспоминаниям писателя Константина Седых.
В семье из 25 человек (деды, братья, снохи, дети, внучата) жили в трёхкомнатной избе. Спали, как придётся: девять взрослых женщин — вповалку на общих войлоках в горнице, холостяки — в коридоре, семейные пары — в кухне. Ни о каком личном пространстве, понятное дело, речи не шло.
Медицины не существовало в принципе. Врача в станице не было. Сам Седых, будучи ребёнком из самой богатой семьи, однажды заболел так сильно, что родители решили — он умер. Они уже начали совершать обряд, кадя над ним ладаном, когда обнаружили, что ребёнок ещё дышит. Вот и вся «забота» о здоровье нации. Детская смертность была чудовищной, а средняя продолжительность жизни в конце XIX века составляла около 33 лет — уровень лучших средневековых традиций.
Часть 3: Страна «богоносцев», которые не умели читать
Ещё один столп мифа — духовность и культура. Картина рассыпается при первом же знакомстве с сухими цифрами. По данным всеобщей переписи 1897 года, грамотными в Российской империи были 22,7% населения. Каждый пятый. В некоторых губерниях, например, в Воронежской, неграмотными были 84% жителей. Женская грамотность — и вовсе явление экзотическое. Мать того самого Седых, из зажиточной семьи, была неграмотной. Страна, претендовавшая на роль Третьего Рима, в массе своей не могла прочитать ни «Отче наш», ни царский указ.
Заключение: Зачем нам этот миф сегодня?
Миф о «добром царе» и сытой империи — это не про прошлое. Это удобный инструмент для настоящего. Если когда-то «жили лучше», а потом стало хуже, то виноваты, очевидно, те, кто разрушил этот «рай»: иные силы, иные идеи, иной мир. Миф создаёт образ потерянного золотого века, чтобы оправдать любую реакционность, любую изоляцию, любые жертвы во имя «возвращения» в несуществовавший идеал.
Он позволяет тосковать по «сильной руке», забывая, что эта рука вывозила хлеб из голодающих деревень. Мечтать о «духовных скрепах», не замечая, что эти скрепы держались на тотальной неграмотности. Восхищаться «величием», построенным на костях и бесправии подавляющего большинства.
Правда же проста и неприглядна: для среднего человека, коим был крестьянин или рабочий, царская Россия была страной тяжелого, беспросветного труда, хронического недоедания, культурной тьмы и социального бесправия. Ностальгировать по этому — значит плевать в лице своим же предкам, которые, в конце концов, именно от этого «рая» и сбежали в кровавый и страшный, но всё-таки XX век. Сбежали, чтобы их дети, наконец, научились читать, ели досыта и не ютились 25 человек в трёх комнатах. Получилось ли у них — вопрос другой. Но то, от чего они бежали, уж точно не стоит делать утопией.
