Звонок ворвался в напряжённую тишину кабинета, как незваный и развязный гость. Вибрация айфона отдавалась в кончиках пальцев Марины неприятным, назойливым жужжанием. На экране подпрыгивало улыбающееся фото мамы. Контраст с текущим моментом был жестоким. Марина метнула взгляд на Сергея Анатольевича, который, опершись локтями о стол, с ледяным вниманием разбирал графики продаж.
Она судорожно нащупала кнопку «отклонить», но палец дрогнул — мама звонила пятый раз подряд, и игнорировать это было чревато куда большим скандалом. Сжав зубы, она прошептала «извините» и, пригнувшись к столу, будто под обстрелом, приняла вызов.
— Маринка, радость-то какая! Танюшка девочку родила! — голос матери прорвался из трубки с какой-то первобытной, триумфальной силой, будто она объявляла о победе всему миру. Марина невольно отдернула телефон от уха, но ликующий поток было уже не остановить. — Семь часов утра сегодня, три килограмма шестьсот! Здоровенькая, щекастая! Ну, наконец-то, нашу Танюшку Бог услышал, дочурку ей послал!
В кабинете директора компании «Медея» сидело человек десять. Все, будто по команде, оторвались от ноутбуков и уставились на Кречетову. Их взгляды — смесь недоумения, любопытства и раздражения — были ощутимы, как физический укол. Марина почувствовала, как по спине разливается горячая волна стыда.
— Мам, не кричи, — выдохнула она в микрофон, стараясь, чтобы губы шевелились как можно меньше. — У меня важное совещание. Сове-ща-ни-е.
— Какое еще совещание! — послышалось в ответ. — Бросай все и дуй к нам! Прямо сейчас! Ничего слушать не хочу! Девочку, Марин, девочку! Теперь ты тетя в третий раз! Представляешь?
Представить она могла лишь одно: как тает под ногами и без того зыбкая почва ее профессиональной репутации. Марина видела, как брови директора, Сергея Анатольевича, этого всегда безупречно сдержанного Чернова, медленно поползли вверх.
— Марина Николаевна, — его голос разрезал воздух, перекрывая лепет из телефона. — Если личные новости для вас в данный момент приоритетнее рабочих вопросов, вы можете выйти. И… посвятить себя им полностью.
В трубке тем временем мать уже делилась планами: «Крестины через месяц! Надо обзвонить всех, стол заказать! Марин, ты слышишь?»
— Мам, не сейчас. Я занята, — прошипела Марина, и в ее голосе прозвучала такая металлическая усталость, что даже мать на секунду притихла. Она не стала ничего добавлять, просто резко опустила палец на красную иконку.
Директор еще некоторое время молча смотрел на нее. Этот взгляд — тяжелый, оценивающий — Марина ощущала кожей. Она упрямо уткнулась в блокнот, выводя на чистом листе бессмысленные загогулины, круги, стрелки. «Девочка. Тетя. Крестины.» Слова пульсировали в висках. Она знала, что Чернов зол. И вовсе не из-за срыва совещания из-за звонка — с кем не бывает. Проект был в порядке. Его холодная ярость была адресна лично ей, Марине Кречетовой, которая в пятый раз под благовидным предлогом отклонила его приглашение на ужин.
Сергей Анатольевич был симпатичен ей. Слишком симпатичен. Именно это и пугало. Он был воплощением всего, от чего она сознательно отгораживалась высоким забором: успех, уверенность, настойчивое, почти хищное мужское внимание. Марина боялась. Не его — мужчин вообще. Боялась того щемящего чувства надежды, что поднимается где-то под сердцем при виде красивого лица, заинтересованного взгляда. Боялась довериться и снова, как дура, поверить в сказку. Ее личная история любви была коротким и циничным детективом с тремя жалкими главами.
Первый — Дима, университетская любовь, пахнущая дешевым одеколоном и несбыточными мечтами. Он бросил ее ради Кати, ее же подруги. Теперь у них двое детей и дача под Питером, а у Марины после того предательства не осталось не только парня, но и веры в женскую дружбу.
Второй — Артем, «деловой» и «амбициозный». У него горели глаза, когда он говорил о своих проектах, и именно в ее глазах он искал — и находил — поддержку, когда просил «взаймы до зарплаты» сумму, равную ее полугодичной премии. Потом его телефон навсегда перестал отвечать, а «проекты» испарились вместе с ним.
Третий… О третьем, Владиславе, она старалась не вспоминать вовсе. Достаточно было того, что он научил ее с бьющимся сердцем проверять чужой телефон и узнавать по запаху в машине чужой парфюм. Он ушел сам, хлопнув дверью, когда она осмелилась задать вопрос.
Вывод Марина сделала железный: проблема — в ней. Не женщина она, видимо, та, о которой мечтают. Не умеет быть той самой, единственной. Значит, не стоит и пытаться. Зачем ей мужчина? У нее есть все, что нужно для счастья по каталогу «Самостоятельная женщина 30+». Квартира в новостройке, пусть и с ипотекой, но осталось-то всего ничего! Светлый кабинет с видом на сквер. Машина — не роскошная, но своя, надежная. Деньги — она вкалывала как проклятая, три года без полноценного отпуска, зато счет в банке не пустовал. Она выстроила свою жизнь, кирпичик за кирпичиком, и теперь каждый взгляд такого, как Чернов, был похож на попытку найти в стене слабое место.
А он… Он был именно таким. Чернов. Красавец, за которого любая из незамужних (да и некоторых замужних) сотрудниц «Медеи» была бы готова отдать если не полцарства, то уж годовой бонус — точно. И его выбор пал на нее, Марину. Это было так нелогично, так тревожно, что она инстинктивно втягивала голову в плечи, как черепаха.
Совсем другое дело — Таня. Родная сестра, всего на два года младше, но будто с другой планеты. Таня — это про смех, громкий и заразительный, про легкие победы и всепрощающую жизнь. Раньше, когда они вдвоем шли по улице, Марина ловила на себе лишь беглые, вежливые взгляды, чтобы затем задержаться на сестре — долгих, восхищенных, голодных. Таня расцветала под этим вниманием, как под солнцем.
Пока Марина корпела над конспектами, мечтая о карьере и независимости, Таня окончила колледж, устроилась в салон и вышла замуж за Сашку Лучкова. За того самого дворового хулигана, который лихо гонял на мотоцикле, гремел кулаками в подворотне и обладал обаянием своенравной, но красивой дикой кошки. Его достоинства, по мнению Марины, на этом и заканчивались. Но Тане, видимо, хватило. Хватило его сильных рук, бесшабашной улыбки и того, как он смотрел только на нее.
Поженились они очень рано, а двадцать лет Таня уже родила первенца — сына Артема. В двадцать пять — сын Кирилл. И вот теперь, в тридцать, — долгожданная дочь. Мама ликовала: «Продолжение рода! Счастье-то какое!» А Марина, глядя в окно кабинета на серый город, думала лишь о том, что радоваться, по сути, нечему. Трое детей. Трехкомнатная квартира,в которой они ютились вшестером с родителями Сашки, а теперь и вовсе – всемером. Сварщик и парикмахерша, снова уходящая в декрет. Никаких перспектив, кроме новых счетов за детский сад, школу, кружки. Сплошная бессмысленная круговерть.
Марина вздохнула. Нет, ее путь был верным. Тихая, предсказуемая, самостоятельная жизнь в стенах ее уютной двушки, где не было детского плача и вечно занятой ванной, где можно было лечь спать в десять, а можно — в два, и ни перед кем не отчитываться, — это и есть настоящая победа. Пусть мама не понимает. Пусть Таня счастлива в своем хаосе. У Марины есть все. Абсолютно все.
Кроме, пожалуй, умения просто порадоваться за сестру в этот момент. Но это уже было чувство, которое она давно и тщательно похоронила где-то очень глубоко.
*****
После собрания, длившегося вечность, Марина вырвалась из кабинета с ощущением, что воздух там был густым и спертым от невысказанных упреков. Она почти бежала по коридору, стуча каблуками по паркету, торопясь к лифту, к выходу, к своей машине — к спасительной тишине и одиночеству. Мысль о родительском доме, всегда шумном и полном чужих ожиданий, сегодня вызывала физическое сопротивление. Но не поехать было нельзя. Она знала этот механизм наизусть: одно пропущенное семейное событие, и ее будут месяцами попрекать «бездушием» и «зазнайством», а мамины обиды, тихие и плаксивые или громкие и укоряющие, лягут тяжелым грузом на совесть.
Однако сбежать сразу не вышло. На подземной парковке, в мерцающем свете люминесцентных ламп, возле ее серебристой иномарки уже ждал он. Сергей Анатольевич прислонился к стойке, отбрасывая длинную тень, и в его позе была не рабочая строгость, а какая-то нарочитая, терпеливая готовность. Когда Марина, уткнувшись в телефон с очередным сообщением от матери («Если через час тебя не будет, можешь нас вычеркивать из жизни!»), почти наткнулась на него, он мягко, но неотвратимо перегородил ей путь к водительской двери.
— Марина, ты долго еще будешь от меня бегать? — его голос в полумраке парковки звучал глуше, интимнее, чем в кабинете. В нем не было гнева, только усталое недоумение и настойчивость.
Она вздрогнула, судорожно зажав телефон в ладони, будто пойманная на месте преступления.
— Я не бегаю, Сергей Анатольевич, — голос ее сорвался, выдавая волнение. — Я просто очень спешу. Мне правда сейчас не до…
— Нет, бегаешь, — он перебил ее мягко, но твердо. Его пальцы легонько обхватили ее локоть сквозь ткань пальто — не жест захвата, а скорее попытка остановить, удержать внимание. — Давай начистоту. Что между нами происходит? Я что, прокаженный?
От его прикосновения по коже пробежала смешанная дрожь — тревоги и чего-то еще, глубоко запрятанного. Марина устало выдохнула, закрыв на секунду глаза. В ушах звенело от напряжения дня.
— Сережа… — она нечаянно использовала уменьшительное имя, и это прозвучало как капитуляция. — Между нами ничего не происходит. Понимаешь, я не могу сейчас. Это долгий разговор, а у меня… моя сестра только что родила третьего ребенка. Если я сейчас не явлюсь на «семейный совет» с дарами и поклонами, меня там просто растерзают морально. Родители уже в боевой готовности.
— Так это же замечательно! — его лицо неожиданно озарила искренняя, теплая улыбка. — Поздравляю! Племянница? Племянник? Дети — это ведь чудо, настоящее счастье.
В его словах была такая неподдельная, простая радость, что Марину на миг выбило из колеи. Она смотрела на этого успешного, уверенного мужчину, и не понимала, как можно так легко говорить о «счастье», которое для нее выглядело каторгой.
— Да уж, — она усмехнулась, и в звуке прозвучала вся накопленная горечь. — Чудо. Только я так не считаю. Я, вообще-то, детей не люблю. А в случае с моей сестрой, плодящей нищету, — тем более.
Телефон в ее руке снова заурчал, разрывая хрупкую паузу. Марина, не глядя, отклонила вызов. Ее движения стали резкими, порывистыми. Она ловко вывернула локоть из его легкой хватки и шагнула к машине, нажимая на брелок.
— Сергей, пожалуйста. Пожалей хоть ты меня. Мне правда надо.
Она впорхнула в салон, захлопнула дверь и, не оглядываясь, завела двигатель. Машина рванула с места, оставив его одного в желтоватом свете парковки. В зеркале заднего вида она видела, как его фигура медленно уменьшается, все так же неподвижно стоя у бетонной колонны.
*****
Дверь открыл отец, Николай Афанасьевич, его лицо расплылось в радостной улыбке.
— О, Маришка! А мы только тебя и ждем! Главная советчица! Танюшку через пару дней выпишут, надо мозги сложить, как встречать, что дарить.
Марина молча, словно уплачивая входную пошлину, протянула отцу тяжелый пакет, из которого торчали горлышко дорогого коньяка, коробки шоколадных конфет, блестящая упаковка шампанского и сетка с импортными фруктами. Отец, довольно шурша, потопал на кухню, а Марина, снимая пальто в тесной прихожей, уже слышала материнский голос, доносящийся из-за двери:
— Николай, что это ты такое дорогое принес? Коньяк? Да за эти деньги полкомнаты для малыша обставить можно! Ну и транжира же наша Маринка! Ладно… Конфеты и шампанское не тронь, в роддом повезем, врачам отдадим. А по коньячку… налей-ка по стопочке, праздник все-таки. Но чтобы Марина больше так не сорила деньгами!
— Мам, ну что тебе опять не так? — устало вступила Марина на кухню, где за столом, ломящимся от салатов, холодца и горячего, уже сидели все. Она кивнула мужу сестры, разомлевшему Сашке: — Поздравляю, отец многодетный.
Тот лишь мотнул головой, торопливо заедая рюмку соленым огурцом. Внимание всей комнаты тут же переключилось на Марину. Мать, Нина Филипповна, с полотенцем через плечо, схватила ее за руку и потащила к столу.
— Садись, садись, поешь горяченького. А то вы, бизнес-леди, все в своих ресторанах питаетесь, а там одна химия да отрава.
— Почему «вы»? Я готовлю себе сама, — отрезала Марина, садясь на краешек стула. Ее раздражал этот вечный, заведенный как пластинка, мотив. — И какая я тебе бизнес-леди? Ипотека, работа без выходных. Три года, мам, три года я не была в отпуске!
— Да брось ты прибедняться, — отмахнулась Нина Филипповна, сметая крошки со скатерти. — Лучше о деле поговорим. О приданом для нашей принцессы. Ну, сколько в наш общий котел вольешь? Пятьдесят тысяч потянешь?
Ложка, которую Марина подносила ко рту, замерла в воздухе.
— Сколько? — ее голос прозвучал тихо и невероятно. Она медленно опустила ложку. — Мам, я ослышалась? Пятьдесят… тысяч?
— А что такого? — мать развела руками, обращаясь ко всей честной компании. — Ты давно в детских магазинах была? Цены там — хоть святых выноси! Коляска хорошая, кроватка-манеж… Глаза на лоб лезут!
Свекровь Татьяны, Зинаида Ивановна, тут же подхватила, кивая своей тугой, наспех собранной шишкой волос:
— Ты, Маринка, не скупись. Думаешь, легко им, молодым, третьего-то дитя на ноги ставить? Сочувствие надо иметь, сердечность!
— Да где уж ей, сердечности-то, — с горькой обидой в голосе встряла Нина Филипповна, и Марина почувствовала, как знакомый ледяной комок подкатывает к горлу. — Сама-то в тепле да обеспечена, до родной сестры ей дела нет. Эгоистка.
Марина медленно, с преувеличенной четкостью, положила вилку на край тарелки. Звук «чвяк» прозвучал невероятно громко.
— Значит, так! Деньги у меня действительно есть. Я их коплю. На отпуск. Чтобы наконец-то съездить к морю, сменить обстановку. Но скажите мне, пожалуйста…
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подисаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.