Со мной вот что происходит уже два года. У меня есть мужчина. И этого должно было бы хватать, потому что он, в общем-то, хороший. Не бьет, не грубит, помнит про день рождения моей дочки. У нас есть наши ритуалы, маленькие и такие важные островки тепла в бесконечном потоке будней. В эти моменты я чувствую себя нужной. Почти что женой.
Ключевое слово - почти.
Потому что за пределами этой уютной клетки из двоих существует целый мир Сергея, в который у меня почему-то нет визы. Его обычная, настоящая жизнь. Та, что бурлит звонками, мужскими посиделками, корпоративами и встречами "с ребятами". Я знаю о ней только по звуку его голоса в прихожей, когда он, надевая пальто, бросает в трубку:
- Да, я уже выезжаю, встречаемся у Иваныча.
Или по короткому сообщению вечером в пятницу:
- Не смогу, дела.
Раньше я думала, что это нормально. Мол, мужчина, дело свое имеет, круг общения сложился давно, нечего лезть. Да и мне, если честно, сначала было даже комфортно. После развода, после всех этих историй, где нужно было делить мебель и воспоминания, такая тихая гавань без лишних обязательств казалась подарком.
Но время шло.
Два года - это не две недели. Это уже срок, за который деревья из саженцев вырастают. А я все была как та саженица в горшке - вроде живая, зеленая, но корнями не в земле, а в ограниченном пространстве, которое он для меня отвел. И мысль, поначалу робкая, а потом все навязчивее, начала гудеть в висках: а представь он меня своим-то кому-нибудь?
Хоть раз? Хоть вот тому самому Иванычу?
Однажды, помню, набралась храбрости. Мы как раз завтракали, и солнце так мило лежало на скатерти. Я, стараясь, чтобы голос звучал несерьезно, спросила:
- Сереж, а давай как-нибудь с твоими друзьями куда-нибудь выберемся? На шашлыки?
Он отложил телефон, посмотрел на меня таким взглядом, будто я предложила полететь на Марс. Взглядом одновременно недоумевающим и немного жалеющим. Потом потрепал меня по волосам и сказал:
- Да ну, чего тебе там с ними делать? Они будут про бизнес, про тачки, про футбол. Тебе же скучно будет.
И снова уткнулся в экран. А я сидела и думала, что, наверное, я для него как очень милый, но совершенно бесполезный в хозяйстве сувенир. Поставил на полку - и пусть стоит, радует глаз, но показывать гостям как-то не с руки.
И ведь я догадываюсь, почему.
Мне сорок семь. Я не девушка с обложки, у меня есть морщинки у глаз, и дочь-студентка, и ипотека для неё на однокомнатную квартиру. Я - женщина с историей.
А его круг, как я понимаю из обрывков разговоров, - это мужчины "со статусом". У которых либо молодые жены, либо подруги-красотки на подходе, либо гордое, брутальное одиночество.
А я кто в этой картине?
Названия нет. Нет статуса.
"Девушка" - звучит уже нелепо. "Женщина» - слишком серьезно. "Спутница" - отдает пафосом. Вот и получается, что я - "неудобная"». Возраст не тот, чтобы красоваться, и не тот, чтобы солидно называть женой. Просто Алина. Которая есть, но которой вроде как и нет.
Осенью случился перелом.
Он был у меня, мы пили чай, за окном лил скучный осенний дождь. Зазвонил его телефон. Он глянул и сразу весь преобразился - выпрямился, голос зазвенел другими, деловыми нотами.
- Сань, привет! - бросил он и вышел в коридор, прикрыв за собой дверь. Но не до конца. Я не хотела слушать, честное слово, но услышала. Обсуждали какую-то сделку, смеялись, договаривались о встрече. И тут его голос, чуть тише, сказал то, что заставило мое сердце просто остановиться, а потом забиться с такой болью, будто его проткнули иглой. Он сказал:
- Да я свободен, один как перст. Скучаю тут.
"Один как перст".
Два года моей жизни и надежд - и все это в трех словах. Я сидела за столом и смотрела на его чашку. На догорающую за окном рыжую листву. На его перчатки, брошенные на табуретку. И поняла, что меня нет в его настоящей жизни и не будет. Меня стыдно показать людям.
В ту ночь я не спала. Лежала и слушала, как он сопит рядом, повернувшись ко мне спиной. И тишина в моей душе была такая громкая, что ею можно было оглушить. Поняла, что дальше так нельзя...
Наступила та самая странная тишина после бури, которой на самом деле и не было. Мы не ругались. Я просто перестала задавать вопросы. Вообще.
Он пытался вернуть все как было, но я отказывалась. Потому что мне стало физически невыносимо играть в наше прежнее "счастье в изоляции". Каждая из этих милых прогулок стала напоминать мне, что я гуляю с человеком, для которого меня не существует в главной части его жизни. Это было похоже на поедание красивого, но абсолютно пластикового яблока.
Я начала замечать вещи, на которые раньше закрывала глаза, потому что боялась остаться одна. Боялась, что в моем возрасте это приговор. Но оказалось, что одиночество вдвоем - куда страшнее.
Заметила, как он смотрит на молодых девушек на улице - не как похотливый старикашка, нет, а с легкой, почти незаметной грустью, будто сравнивает.
Тогда я решила отвлечься и записалась на курсы керамики. Просто потому, что в далекой юности мне нравилось лепить из глины, а потом жизнь, работа, семья - все это задвинуло глупое "хочу" куда-то на самую дальнюю полку.
Первое занятие я шла как на казнь. Мне казалось, что все увидят - вот несчастная женщина бальзаковского возраста, которая бежит от одиночества в творчество. Но в мастерской были другие женщины, и у некоторых на пальцах были такие же обручальные кольца от прошлой жизни, и мы молча, сосредоточенно разминали холодные комки. Руки помнили то, что ум давно забыл. А когда из-под пальцев вышла кривая, несовершенная, но своя чашка, я чуть не расплакалась. Не от горя - от странного, забытого чувства, что я что-то могу сама.
Я перестала ждать его звонков. Перестала подстраивать свой ужин под его возможный визит. Начала читать по вечерам не то, что "можно обсудить", а толстые, безразмерные романы, которые затягивают с головой. Мир медленно, но верно переставал крутиться вокруг оси по имени Сергей.
Он это почувствовал.
Однажды, придя в мой, как он говорил, "запустелый дом", он увидел на полке ту самую кривую чашку.
- Что это? - спросил он с легкой усмешкой.
- Моя чашка, - просто ответила я. И продолжила варить кофе. Он молча сел за кухонный стол, и в его молчании впервые зазвучало не привычное отсутствие мыслей обо мне, а какое-то недоумение.
Кульминация, если это можно так назвать, наступила в обычный четверг. Он позвонил и сказал, что в субботу "ребята" собираются на даче у начальника, можно приехать с женами, "может поедем вместе, если хочешь...".
Раньше я бы обрадовалась, засуетилась, думала бы, что надеть, чтобы "не осрамить". Теперь я слушала этот голос, слышала в нем не приглашение, а снисхождение. Словно он наконец-то решил бросить псу под стол кость со своего барского пира. И мне стало обидно и смешно одновременно.
- Спасибо, - сказала я очень спокойно. - Но у меня на субботу уже есть планы. На другом конце провода повисло изумленное молчание.
- Какие планы? - не удержался он.
- У нас в мастерской открытая выставка-продажа. И потом мы, вся группа, идем пить вино и хвалить друг друга, - сказала я и поймала себя на том, что улыбаюсь. Потому что это были настоящие, а не выдуманные планы. С настоящими людьми, которые видели меня за гончарным кругом, с перепачканной в глине футболке, и звали по имени.
Он что-то пробормотал и сбросил. Но в этот момент меня это перестало волновать. Совершенно. Потому что я наконец-то перестала быть "неудобной женщиной" в его мире. Я стала удобной самой себе. Обрела свой размер, свою форму. Возможно, неидеальную, с трещинками, как та самая первая чашка. Но свою.
В итоге мы расстались. Все просто как-то выдохлось...