— Света, я люблю другую уже третий год. Давай разведемся, — произнес Андрей, не отрывая взгляда от телефона.
Я стояла у плиты, помешивая борщ, и на секунду мне показалось, что я ослышалась. Половник застыл в моей руке, а из кастрюли поднимался пар, обжигая лицо.
— Что ты сказал? — переспросила я, медленно поворачиваясь к нему.
Андрей наконец поднял глаза. На его лице не было ни капли сожаления, только какая-то усталая решимость.
— Ты слышала. Я больше не могу так жить. Мне нужно быть с ней.
— С кем — с ней? — Мой голос сорвался на высокую ноту. — Ты шутишь?
— Я абсолютно серьезен. Ее зовут Ирина. Мы встречаемся три года. И я люблю ее.
Борщ продолжал булькать на плите, наполняя кухню своим ароматом. Абсурд ситуации поражал — я готовила ужин для семьи, а муж в это время сообщал мне, что разрушает эту самую семью.
— Три года? — прошептала я, опускаясь на стул. — Ты изменял мне три года, и я ничего не знала?
— Не изменял. Полюбил, — поправил он, как будто это имело какое-то значение. — Я не хотел делать тебе больно, но больше не могу притворяться.
— Не хотел делать больно? — Я истерически рассмеялась. — Ты три года жил двойной жизнью! Ты приходил домой после ее постели и целовал меня! Это называется «не хотел делать больно»?
— Света, успокойся. Давай поговорим как взрослые люди.
— Как взрослые люди? — Я вскочила со стула. — Взрослые люди не разрушают пятнадцатилетний брак одной фразой за ужином! У нас дочь! Ей шестнадцать!
— Катя уже большая. Она поймет.
— Она поймет?! — Я схватила первое, что попалось под руку — кухонное полотенце — и швырнула в него. — Ты вообще думал о ней, когда трахался со своей Ириной?
Андрей поморщился от грубости.
— Не надо так. Мы с Ириной не просто... у нас настоящие чувства. Она меня понимает.
— А я, значит, не понимала? Я, которая родила тебе ребенка? Которая двадцать лет рядом с тобой? Которая сидела с твоей матерью в больнице, пока ты был в командировках?
— Мы с тобой давно чужие люди, — тихо сказал он. — Признайся, ты тоже это чувствуешь.
Я опустилась обратно на стул. Руки тряслись, в горле стоял ком.
— Нет, — выдавила я. — Я не чувствую. Я считала нас семьей.
— Мы были семьей. Но люди меняются, Света. Я изменился. Мне нужно что-то другое.
— Что другое? Моложе? Веселее? Без растяжек и морщин?
Андрей тяжело вздохнул.
— Причем тут это? Ирине тридцать восемь, она всего на пять лет младше тебя.
— Всего? — Я зло усмехнулась. — Знаешь, а мне бы тоже понравилось познакомиться с кем-нибудь на пять лет моложе и без семнадцатилетнего груза совместной жизни. Начать все с чистого листа, когда тебе сорок три, а не двадцать пять. Очень удобно.
— Я не виноват, что так вышло, — упрямо повторил он. — Любовь — это не то, что можно контролировать.
— Зато можно контролировать свои поступки! — крикнула я. — Ты мог уйти год назад! Два года назад! В первый день, когда понял, что влюбился! Но нет, ты решил три года жить в двух домах, три года врать!
— Я не мог оставить тебя и Катю просто так. Мне нужно было время...
— Время? — Я встала и подошла к нему вплотную. — Время на что? Чтобы убедиться, что твоя Ирина достойна? Чтобы проверить, не надоест ли она? А вдруг не получится — всегда можно вернуться к старой доброй Свете?
— Нет! Все не так!
— Тогда как? Объясни мне, как можно три года любить другую женщину и каждый день возвращаться домой к жене?
Андрей провел рукой по лицу. Он выглядел измученным, но я не чувствовала к нему ни капли жалости.
— Я боялся разрушить твою жизнь, — наконец выдавил он. — Боялся боли в твоих глазах. Боялся объяснений.
— И что изменилось? Почему именно сейчас?
Он помолчал, потом тихо произнес:
— Ирина беременна.
Мир вокруг поплыл. Я схватилась за столешницу, чувствуя, как уходит земля из-под ног.
— Что? — прошептала я.
— Ей сорок через два месяца. Это наш последний шанс. Она хочет ребенка, и я... я тоже хочу.
— У тебя есть ребенок! — заорала я. — У тебя есть дочь!
— Кате шестнадцать. Она почти взрослая.
— Почти не значит совсем! Ей нужен отец!
— Я не собираюсь бросать Катю. Я буду приходить, мы будем встречаться...
— Заткнись, — прошипела я. — Просто заткнись. Ты сейчас говоришь такую чушь, что мне хочется плюнуть тебе в лицо.
В коридоре послышались шаги, и в кухню вошла Катя. Она остановилась на пороге, изучая наши лица.
— Мам, пап, что случилось? — осторожно спросила она.
— Ничего, солнышко, — автоматически ответила я, пытаясь натянуть улыбку. — Иди к себе.
Но Катя не ушла. Она смотрела на отца с каким-то странным выражением лица.
— Папа что-то сказал? — спросила она, глядя на меня.
— Катя, это разговор взрослых...
— Я уже не ребенок, мам. Я все понимаю. — Она повернулась к Андрею. — Ты ей сказал?
Я похолодела. Меня будто ударило током.
— Катя... — начал Андрей, бледнея.
— Ты знала? — прошептала я, глядя на дочь. — Ты знала?
Катя опустила глаза.
— Я видела их месяц назад. В кафе на Пушкина. Они держались за руки.
— Почему ты мне не сказала?
— Я не хотела тебе делать больно. Я думала... я надеялась, что папа сам все решит.
— Он решил, — горько усмехнулась я. — Собрался бросать нас ради своей беременной любовницы.
Катя резко подняла голову и посмотрела на отца. В ее глазах была боль и разочарование.
— Беременной? — переспросила она тихо. — Ты заводишь новую семью?
— Катюша, это не значит, что я перестану быть твоим отцом...
— Правда? — В голосе дочери прозвучала сталь. — А как ты себе это представляешь? Будешь приходить по воскресеньям на час? Или мы будем встречаться в «Макдоналдсе», как после развода?
— Катя, не надо так. Я люблю тебя.
— Просто недостаточно, да? — Она вытерла выступившие слезы. — Недостаточно, чтобы остаться. Недостаточно, чтобы выбрать нас.
— Выбор не в том, кого я люблю больше...
— Нет, именно в этом! — крикнула Катя. — Ты выбираешь ее и ее будущего ребенка вместо нас с мамой. Ты выбираешь новую жизнь, где нас нет!
Она развернулась и выбежала из кухни. Хлопнула дверь ее комнаты.
Мы с Андреем остались вдвоем. Борщ на плите давно перестал кипеть. Из комнаты доносились приглушенные всхлипывания.
— Вот, — сказала я тихо. — Это та боль, которой ты так боялся. Теперь она реальна. Довольна?
— Света...
— Не надо. Просто уходи. Собирай вещи и уходи к своей Ирине. Рожайте своего ребенка. Стройте новую жизнь. Только не рассказывай мне про то, как ты не хотел причинять боль.
— Нам нужно обсудить детали. Квартира, деньги...
— Какие детали? — Я устало посмотрела на него. — Квартира останется нам с Катей. Ты будешь платить алименты на дочь. Все остальное мне не интересно.
— Но эта квартира моя...
— Ты посмел? — Я не узнала свой голос. — Ты посмел заговорить о квартире? После всего, что ты нам сделал?
— Я просто хочу понять...
— Хочешь понять? Хорошо, я объясню. Эту квартиру твоя мать оставила нам. НАМ. Семье. А ты семью предал. Так что квартира — наша. И если ты попытаешься ее отсудить, я расскажу всем — твоим родственникам, твоим коллегам, твоим друзьям — какой ты на самом деле. Все узнают, что ты три года обманывал жену и дочь.
Андрей побледнел.
— Ты шантажируешь меня?
— Я защищаю себя и ребенка. Это немного разные вещи.
Повисло молчание. Андрей смотрел на меня, как на незнакомку.
— Я не думал, что ты способна...
— На что? Постоять за себя? Тебе привычнее была мягкая, удобная Света, которая все понимала и со всем соглашалась? Извини, она умерла десять минут назад, когда ты сообщил о беременной любовнице.
— Мне жаль.
— Мне тоже, — сказала я. — Мне жаль тех пятнадцати лет, которые я потратила на тебя. Мне жаль, что я не разглядела, кто ты на самом деле. Мне жаль, что у Кати такой отец.
— Я все еще ее отец.
— Только биологически. Настоящий отец не бросает семью ради новой игрушки. — Я подошла к плите и выключила конфорку под остывшим борщом. — Собирай вещи. Хочешь уйти — уходи прямо сейчас.
— Сейчас? Но уже поздно...
— У твоей Ирины, наверное, есть дом. Или квартира. Или хотя бы диван. Иди к ней. Ты же хотел быть с ней.
Андрей постоял еще минуту, потом молча вышел из кухни. Я слышала, как он ходит по спальне, открывает шкаф, что-то складывает. Минут через двадцать он появился с сумкой в руках.
— Света, я...
— До свидания, Андрей, — перебила я. — И пришли адвоката с документами. Чем быстрее все закончится, тем лучше.
Он кивнул и направился к двери. На пороге обернулся.
— Я правда не хотел, чтобы так вышло.
— Но вышло, — ответила я. — И это твой выбор. Живи с ним.
Дверь закрылась. Я услышала, как работает лифт, потом наступила тишина. Я стояла посреди кухни, глядя на кастрюлю с борщом, который никто не будет есть, и чувствовала, как внутри поднимается что-то горячее и тяжелое.
Слезы покатились по щекам. Я опустилась на пол прямо там, где стояла, обхватила колени руками и дала волю рыданиям. Плакала тихо, сдавленно, чтобы Катя не услышала. Хотя, скорее всего, она и сама плакала в своей комнате.
Пятнадцать лет. Пятнадцать лет жизни, общих воспоминаний, планов на будущее. Все рухнуло в один вечер. Как можно любить другую женщину три года и делать вид, что ничего не происходит? Как можно целовать жену, спать с ней в одной кровели говорить, что любишь, когда сердце уже занято?
Я вспомнила, как мы познакомились. Мне было двадцать три, ему двадцать восемь. Он работал инженером, я только закончила институт. Мы встретились на свадьбе общих знакомых. Он был таким внимательным, таким заботливым. Ухаживал красиво — цветы, прогулки, сюрпризы.
Через год мы поженились. Еще через год родилась Катя. Я оставила работу, чтобы сидеть с ребенком. Андрей обещал, что все будет хорошо, что он обеспечит семью. И он обеспечивал. Деньги были, но... когда он успел разлюбить?
Я пыталась вспомнить момент, когда все изменилось. Три года назад. Кате было тринадцать. Мне сорок. Что было три года назад? Ничего особенного. Обычная жизнь. Работа, дом, дочь, выходные на даче.
Может, я стала неинтересной? Располнела после родов и так и не похудела? Перестала следить за собой? Или просто надоела?
Нет. Стоп. Я не буду винить себя. Это не моя вина, что мой муж влюбился в другую. Это его выбор. Его решение. Его предательство.
Я вытерла слезы и медленно поднялась с пола. Ноги были ватными, голова кружилась, но я заставила себя двигаться. Подошла к двери Катиной комнаты и тихо постучала.
— Катюш, можно?
— Да, — послышался приглушенный голос.
Я открыла дверь. Катя лежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку. Я села рядом и погладила ее по волосам.
— Он ушел, — сказала я тихо.
Катя повернулась ко мне. Глаза красные, щеки мокрые.
— Мам, прости. Мне надо было тебе сказать сразу, как только я их увидела.
— Нет, солнышко. Не надо извиняться. Ты не виновата ни в чем.
— Но я молчала целый месяц! Я видела, как он тебя целует, как говорит, что любит, и я знала, что он врет!
— Ты не хотела делать мне больно. Я понимаю. И это не твоя ответственность — рассказывать матери об измене отца.
Катя прижалась ко мне, и мы обе заплакали — тихо, горько, обнимая друг друга.
— Мам, что теперь будет? — спросила она сквозь слезы.
— Будем жить, — ответила я, целуя ее в макушку. — Вдвоем. Справимся.
— А как же школа? Деньги? Я слышала, как он говорил про квартиру...
— Квартира наша. Я не отдам ее. Твоя бабушка хотела, чтобы у нас был дом, и он у нас будет. А деньги... найдем работу получше, я молодая еще, сорок три — не сто три. Справимся, Катюш. Ты увидишь.
— А вдруг он передумает? Вдруг вернется?
Я замерла. Этот вопрос я задавала себе последние полчаса. Хочу ли я, чтобы он вернулся?
— Я не уверена, что хочу, чтобы он вернулся, — медленно проговорила я. — Знаешь, есть вещи, которые невозможно простить. Три года лжи — это не опрометчивый поступок. Это осознанный выбор. И если он сделал такой выбор однажды, что помешает ему сделать это снова?
— То есть... ты его разлюбила? Прямо так сразу?
— Не знаю, что я чувствую. Боль, обиду, злость. Любовь ли это или просто привычка? Мне нужно время, чтобы разобраться. Но одно я знаю точно — я больше не хочу жить с человеком, который способен на такое предательство.
Катя кивнула.
— Мам, а можно я не пойду завтра в школу? Мне не хочется видеть людей.
— Конечно, можно. Мы устроим выходной. Посмотрим кино, испечем что-нибудь. Побудем вместе.
— Спасибо, — прошептала она, снова прижимаясь ко мне.
Мы так и сидели, обнявшись, пока за окном не стемнело совсем. Потом я уложила Катю спать, заварила себе крепкий чай и села в гостиной, глядя в окно.
Телефон молчал. Ни звонков, ни сообщений от Андрея. Видимо, он уже у своей Ирины, рассказывает, как все прошло, утешается в ее объятиях.
Мне стало интересно — что это за женщина? Красивая? Умная? Чем она смогла так его зацепить? И главное — знала ли она обо мне? О Кате? Или Андрей врал и ей тоже, изображал свободного мужчину?
Я покачала головой. Какая разница? Важно только то, что теперь мне предстоит строить новую жизнь. В сорок три года. С шестнадцатилетней дочерью на руках. Без мужа, на которого я рассчитывала.
Страшно? Да. Больно? Невыносимо. Но я справлюсь. Обязательно справлюсь. Ради себя. Ради Кати.
Завтра начнется новая жизнь. Жизнь, где я буду полагаться только на себя. Где я не буду ждать, когда мужчина соизволит вернуться домой. Где я не буду гадать, правду ли он говорит.
Я выпила остывший чай, выключила свет и пошла спать. В спальне все напоминало о нем — его пижама на стуле, его книга на тумбочке, его половина кровати.
Я сняла его пижаму, убрала книгу, передвинула подушки на середину. Легла, закрыла глаза.
И впервые за пятнадцать лет почувствовала, что эта кровать принадлежит только мне.
***
Прошло два месяца. Я нашла работу менеджером в небольшой компании. Зарплата не бог весть какая, но хватает на жизнь. Андрей исправно переводит алименты — видимо, я правильно его припугнула насчет скандала.
С Катей он виделся три раза. Первые две встречи она возвращалась молчаливой и грустной. После третьей сказала, что не хочет больше его видеть.
— Он все время говорит про Ирину и будущего ребенка, — объяснила она. — Как будто я не его дочь, а просто знакомая, с которой он обязан поддерживать связь.
Я не настаивала. Решила, что Катя сама разберется в своих чувствах к отцу.
Мы с ней стали ближе. По вечерам разговариваем обо всем, вместе готовим, смотрим сериалы. Иногда я ловлю себя на мысли, что мне хорошо. Спокойно. Никто не врет, не скрывает, не обманывает.
Месяц назад Катя принесла из школы дневник — там была пятерка за сочинение на тему «Мой герой». Она написала обо мне. О том, как я нашла в себе силы начать все заново. О том, что настоящая сила — это не избегать боли, а проходить через нее и не ломаться.
Я плакала, читая этот текст. И впервые за два месяца эти были слезы не боли, а благодарности. Благодарности судьбе за такую дочь. Благодарности себе за то, что не сдалась.
Иногда Андрей пишет мне. Спрашивает, как дела, пытается оправдаться. Я отвечаю односложно и только по делу. Мне больше не интересна его жизнь.
Я узнала, что Ирина родила мальчика. Они назвали его Максим. Андрей прислал фотографию — счастливая семья в роддоме. Я посмотрела и удалила. Не мое дело. Не моя жизнь.
Моя жизнь — это я и Катя. Наша квартира. Наши вечера. Наши планы на будущее.
И знаете что? Мне это нравится. Я наконец-то чувствую себя живой. Не тенью мужа, не придатком к его жизни, а самостоятельным человеком.
Больно ли? Да. Грущу ли я иногда о том, что было? Да. Но жалею ли о том, что он ушел?
Нет. Ни секунды.
Потому что он освободил меня. Освободил от лжи, от жизни рядом с человеком, который не ценил то, что имел. Освободил для новой жизни, где я могу быть собой.
И за это, как ни странно, я ему почти благодарна.