Леночка давно перестала верить, что мама за ней вернётся. Всё ждала, надеялась, а теперь внутри осталась только тихая, тягучая пустота. Всего год назад, когда ей только исполнилось шесть, она даже дралась с обидчиками, защищая мамино имя — те дети из группы обзывали её маму вруньей. Теперь же Лена и сама понимала: скорее всего, они были правы. Её единственный друг, десятилетний Дима, пытался объяснить это как мог, исходя из своего горького опыта.
— Понимаешь, мамы — они тоже люди, им бывает жалко нас бросать. Вот и говорят, что любят, а на самом деле просто не могут по-другому. С моей мамой было точно так же, — говорил он, стараясь звучать взросло и разумно. — Ко мне ведь тоже никто не пришёл.
— Но моя мама не такая! — упрямо твердила Лена, сжимая кулачки. — Её посадили в тюрьму по ошибке, она не виновата! Она обязательно приедет, я точно знаю!
Мама и правда обещала вернуться через пару лет, но с того дня пролетело уже три. Ни звонков, ни писем. Раньше хоть изредка приходили весточки или маленькие посылочки, а в последнее время — тишина. Эта тишина медленно заполняла всё вокруг, превращаясь в тихое, но всепоглощающее отчаяние, которое Лена носила в себе, как камень.
— Знаешь, если перестать верить во всё это, то станет легче, — предлагал Дима. — Может, лучше сходим на кладбище? Там на могилках часто оставляют конфеты и печенье, можно взять. Вкусно же.
Ему самому было десять, и он считал себя человеком, повидавшим жизнь. Его историю он знал наизусть: папа поставил маме ультиматум — или он, или ребёнок. Мама выбрала папу. Сначала она клятвенно обещала Диме, что всё уладит и заберёт его обратно. Потом её визиты становились реже, а в итоге она сказала решающую фразу: «Извини, Дим, незачем пилить тебя по частям. Твой папа не хочет детей. Я ведь его обманула, когда забеременела тобой, пообещала, что детей не будет, а слово не сдержала. Так что он имеет право сердиться. Я больше не приду. Но у тебя будет другая семья, хорошая». Больше всего мальчика тогда ранило не сам отказ, а её странная логика — будто отец имеет право сердиться не на неё, а на него, Диму. Хотя мальчик и был маленьким, он понимал: решать, рождаться ему или нет, он никак не мог. Он знал, что у отца уже была другая семья и дети, а на его маме тот женился, как на одолжении. Она за него цеплялась, а для Димы этот человек навсегда остался чужим.
Дима хорошо помнил Ленину маму — высокую блондинку с добрыми, но всегда немного грустными серыми глазами. Она казалась ему по-настоящему хорошей, и он даже какое-то время сам верил, что она сдержит слово. Хотя ему было бы жалко расставаться с Леной, он искренне желал ей такого счастья. Теперь же, видя, что девочка так и остаётся в детском доме, он невольно радовался, что не лишился своей единственной подруги. Ему хотелось как-то смягчить её боль, и он решил поделиться своей главной тайной — научить находить на кладбище места, где всегда лежали хорошие угощения.
Лена, всхлипывая, но уже заинтересованно, согласилась. Дождавшись, когда дежурство будет вести пожилая воспитательница с плохим зрением, дети тихо сбежали за ворота. Осенний ветер продувал насквозь их поношенные куртки на рыбьем меху, но настроение было приподнятое, почти авантюрное.
Дима оказался прав. Им удалось собрать целую пригоршню необыкновенно вкусных конфет в ярких обёртках. Мальчик радовался, глядя, как на щеках Лены снова появляется румянец, а в глазах — искорки. Он наперебой рассказывал ей смешные истории, выдуманные и не очень, лишь бы её улыбка стала шире.
Приближался вечер, пора было возвращаться, иначе в детдоме их ждала серьёзная взбучка.
— Подожди ещё немного, пожалуйста, — тихо попросила Лена. — Возвращаться совсем не хочется.
Дима вздохнул, но не смог отказать. Ради своей подруги он был готов на многое, хотя вряд ли решился бы сказать ей об этом вслух — боялся, что она станет над ним смеяться. С девчонками такое частенько случалось. Поэтому он решил просто оставаться её защитником и покровителем, ничего не объясняя.
— Ой, Дима, смотри, что это? — Лена чуть свернула с тропинки и запнулась о какой-то тёмный предмет.
— Похоже на кошелёк, — пригляделся мальчик. — Наверное, кто-то обронил. Там наверняка деньги есть.
— Надо вернуть! — немедленно откликнулась Лена.
— Да кому возвращать-то? — Дима оглядел пустынные аллеи. — Здесь ни души уже давно.
Дети присели на корточки и открыли потрёпанный кошелёк. Внутри лежала аккуратная пачка из десятка крупных купюр.
— Ого, — с важным видом свистнул Дима, гордясь, что это именно он привёл подругу в такое «урожайное» место. — Целое состояние!
Он начал объяснять, что деньги нужно хорошо спрятать и ни в коем случае никому о них не рассказывать.
— Вдруг когда-нибудь решимся на побег, вот они тогда и пригодятся, — пояснил он своё решение.
— Сбежим и найдём мою маму! — глаза Лены сразу загорелись той самой надеждой, которую она так старательно пыталась в себе задавить. Сердце отказывалось верить, что она никому не нужна.
— Ну, насчёт мамы я не знаю… — осторожно сказал Дима, но, видя её оживление, тут же пожалел, что ляпнул про побег. Слова было не вернуть, а идея явно упала на благодатную почву. — Но в любом случае деньги лишними не будут.
— Ой, смотри, вон цыганка сидит, — Лена указала на одну из скамеек. — И одета ещё беднее, чем мы. Может, поможем ей? Дадим одну бумажку?
— Ладно, — нехотя согласился Дима. — Только смотри, не рассказывай, что у нас их много. Я слышал, цыгане хитрые, могут всё выманить, сами не заметим как.
Девочка послушно кивнула, подбежала к сидящей женщине и протянула ей купюру. Пожилая брюнетка с карими глазами и густыми, слегка спутанными волосами удивлённо посмотрела на неё.
— Зачем, деточка? Вижу же, у тебя и самой дела не блещут. А где твои родители?
— А вы разве не должны всё знать? — с лёгким вызовом спросила маленькая светловолосая девочка, заглядывая ей в лицо. — Вы же гадалка.
В Лене вдруг шевельнулась та самая надежда — а вдруг эта женщина действительно знает и объяснит, почему мама молчит? Спросить прямо она не решалась.
— Хм, ну, можно попробовать погадать, — после паузы ответила женщина. — Только сними перчатку, дай левую ладошку.
Лене меньше всего хотелось это делать. Мизинец на левой руке был маленьким, кривоватым и некрасивым. Мама когда-то объясняла, что в младенчестве её забыли в снегу, палец обморозился и так и не вырос, как следует. Девочка попыталась протянуть правую руку, но женщина сама ловко стянула перчатку с левой. Она внимательно посмотрела на ладонь, потом на мизинец, и вдруг по её щекам покатились слезы.
— Ну как же так… Вот и всё совпало, — повторяла она про себя, нежно поглаживая деформированный пальчик ребёнка.
— Там что-то плохое? — испуганно спросила Лена. — Моя мама… она умерла?
— Нет, деточка, твоя мама жива, она до сих пор в тюрьме, — вздохнула пожилая цыганка.
— Тогда почему она мне не пишет? Почему не забирает? — в голосе девочки дрогнули все накопленные обида и доверие одновременно.
— Она найдёт способ, обязательно найдёт. И у тебя появится ещё один близкий друг, я вижу, — сказала женщина, вытирая глаза.
— Когда? Кто? Если мама меня любит, она согласится и Диму усыновить! — вопросы посыпались один за другим, как из перевёрнутого рога изобилия.
— Кажется, тебе пора возвращаться, в детский дом, — мягко остановила её цыганка. — Тебя Леной зовут?
— Да! А вы правда всё видите? — не унималась девочка. — А почему тогда деньги не берёте? — она пыталась оттолкнуть руку, протягивавшую купюру обратно.
— Потому что ты — счастливица. У таких, как ты, я денег не беру, — ответила женщина.
— Счастливица? — не поняла Лена. — Как это?..
— Просто общаться с тобой — уже счастье. Всё у тебя будет хорошо, — твёрдо сказала цыганка, и слёзы снова навернулись ей на глаза.
Лена, не зная, что ещё сказать, на прощание лишь помахала ей рукой и побежала обратно к Диме.
— Слышал, Дима? Она и правда всё знает! И сказала, что я счастливица! — девочка даже подбородок задрав от детской гордости. У неё будто выросли крылья. И странно — цыганка даже не спросила про палец, хотя все, кто видел его впервые, всегда спрашивали.
— Странная она какая-то, — покачал головой Дима. — А чего это она плакала?
— Наверное, от счастья, — без тени сомнения предположила Лена.
По дороге они бурно обсуждали, куда спрячут найденное богатство. Лена с жаром пообещала другу, что как только мама её заберёт, она обязательно уговорит её усыновить и Диму. Мальчик в душе не верил в такую сказку, но послушно кивал — он был просто счастлив видеть свою подругу окрылённой. Цыганке он не доверял, хотя она и угадала многое.
* * *
— Мам, я же просила тебя просто передать Лене, что я вернусь! Ну зачем нужно было устраивать весь этот спектакль? — Катя никогда не могла понять свою мать. Та вечно всё усложняла. Большую часть жизни она пила и однажды чуть не погубила внучку, оставив ту младенцем на морозе. Потом, вроде бы, завязала, но теперь зарабатывала деньги сомнительным способом — играла разных персонажей по заказу. Валентина Ивановна притворялась то разгневанной богатой тёщей, то обиженной бывшей женой. А на этот раз переоделась цыганкой.
Когда-то у матери были все шансы стать хорошей актрисой, но вредные привычки стремительно опустили её на самое дно. Теперь, в шестьдесят, она кормилась единственным, что умела.
— Слушай, Кать, я же собиралась встретиться с Леной по-другому, — оправдывалась Валентина Ивановна, уже без грима. Без него она была самой обычной русоголовой женщиной крупного телосложения, с карими глазами и без капли цыганской экзотики. — Хотела устроиться в тот детдом воспитателем, да не взяли. А тут подвернулся заказ — один пройдоха решил обвести вокруг пальца богатую вдову. Моя задача была предсказать ей скорую встречу с «ослепительным голубоглазым брюнетом». Но похороны перенесли, я уже уходить собралась, а тут подбегает твоя копия в стоптанных сапожках и суёт мне деньги. Ну что мне оставалось делать? А когда я убедилась, что это моя внучка… действовала по обстоятельствам. Вообще, ты сама виновата — разругалась со мной, сколько лет молчала, а я всё же мать.
— Мам, хватит, — с горечью перебила её Катя. — Это из-за тебя мы с Леной остались без квартиры! Ты забыла, как в пьяном угаре переписала её на какого-то проходимца? А с Леной что было бы, если б я тогда не вернулась с работы раньше? Я ведь кучу денег на твои лечения угрохала, а ты… я никогда не могла тебе доверять. Лучше бы ты меня отцу тогда отдала.
Она и правда не общалась с матерью много лет. *И не стала бы, если бы не крайняя нужда*, — горько подумала Катя. Хозяин магазина, где она работала бухгалтером, обвинил её в краже, подставив на самом деле. Катя пыталась открыть глаза его жене, но та решила, что это происки отвергнутой любовницы. В итоге Кате добавили срок. Письма дочери она пыталась передавать через знакомых, но те быстро отшатнулись, не желая связываться с уголовницей. Пришлось глотать гордость и обратиться к матери. К удивлению, та, бросившая пить, отозвалась и готова была помочь.
— Я всё помню, Катя, не надо меня корить, — огрызнулась мать. — У меня такая судьба. А ты-то лучше? Не скажешь же, что выбрала для Лены самого подходящего отца.
Валентина Ивановна не хотела давить на больное, но слова вырвались сами. Брак дочери и правда был ошибкой. Первые два года с Максимом они жили душа в душу. То, что он был маменькиным сынком, не казалось проблемой. Пока его мать, Людмила Степановна, не развелась с очередным мужем и не въехала к ним — в квартиру, которая была оформлена на неё. После этого свекровь почувствовала себя полновластной хозяйкой. Катя уговаривала мужа снять отдельное жильё — деньги у них были, — но Максим воспринял это как личное оскорбление. Мать всё больше накручивала сына, дошло даже до требования сделать генетическую экспертизу Лены. Когда выяснилось, что внучка родная, это не помогло. Людмила Степановна уже присмотрела сыну «более перспективную» невесту. Максим сорвался и выгнал жену с ребёнком на улицу. Катя его любила, но не стала возвращаться, хоть какое-то время и надеялась на его благоразумие. Две наследственные квартиры и дача в престижном посёлке, которые он мог потерять в случае конфликта с матерью, оказались для него важнее. Его единственный звонок после развода был посвящён официальному отказу от родительских прав на Лену и требованию больше никогда не появляться в его жизни.
Теперь Катя с трудом понимала, как всё это случилось. Чувства-то у неё были самые настоящие. После развала семьи она решила начать всё с чистого листа в другом городе, рассчитывая на помощь завязавшей матери. В итоге мать подвела, на работе подставили, и вот она — женщина за тридцать без всяких перспектив, а её мать не придумала ничего лучше, чем напугать внучку ряженым и теперь ещё тыкать в прошлое.
Катя бессильно опустила голову на сложенные на столе руки.
— Ладно тебе, прости, — смягчилась мать. — Я вот о чём хотела поговорить. Твой отец… он может помочь. Я бы никогда к нему не пошла, но случай особый. Я ищу любые варианты. Я увидела Лену, её ручку… В общем, ты была права. Мать из меня отвратительная. И всё же, позволь мне тебе помочь. Хотя бы в этот раз. А потом можешь снова забыть, как зовут.
И тут Валентина Ивановна, к изумлению дочери, опустилась перед ней на колени. Она всегда была гордячкой и никогда не признавала своих ошибок.
— Мам, ну вставай! Что ты! — Катя испугалась, что мать окончательно повредилась рассудком. — Я же люблю тебя. Знаешь, есть хорошие врачи…
Она подняла мать, усадила рядом и стала гладить по волосам, думая в отчаянии, что делать, когда единственная надежда в лице матери в очередной раз подводит в самый неподходящий момент.
— Погоди, ты что, думаешь, я с катушек съехала? — сердито вырвалась мать из её объятий, продолжая плакать. — Говорю же, твой отец может всё уладить!
— Ну да, конечно, — с жалостью протянула Катя. — Мёртвые с того света иногда помогают.
Мать хотела что-то возразить, но время свидания подошло к концу.
— Я тебе помогу, на этот раз точно не подведу! Слышишь? — крикнула ей вдогонку Валентина Ивановна.
Катя из вежливости кивнула. *Прости, мама, но как тебе верить?* — промелькнуло у неё в голове. На душе стало совсем тоскливо. Она чувствовала себя одинокой против всего мира. Не смогла защитить ни дочку, ни собственную мать, сошедшую, казалось, с ума.
* * *
— Извините, а вы кто? — Катя с изумлением разглядывала посетителя, пришедшего к ней на следующий день. Лощёный брюнет с кошачьими зелёными глазами и упрямым подбородком выглядел так, будто сошёл со страниц глянцевого журнала.
— Адвокат. Меня нанял ваш отец. Константин, — представился он, слегка смущённо протягивая визитку с золотым тиснением. Он объяснил, что её отец является директором компании, в которой он работает.
— Но мама всегда говорила, что папа был бедным… Простите, это не ваше дело, — спохватилась Катя.
Брюнет пристально посмотрел на неё, отчего она ещё больше смутилась.
— Как раз моё. Валентина Ивановна ввела меня в курс дела и попросила всё вам объяснить, — невозмутимо ответил он.
К её глубочайшему удивлению, выяснилось, что мать говорила правду. Отец и правда когда-то завёл любовницу, и мать ушла от него именно из-за измены. Но в одном она солгала: отец вообще не знал о существовании Кати, потому что на момент его ухода Валентина Ивановна была на ранних сроках беременности и ничего ему не сказала. Уезжая, она попросила не искать её. Муж, однако, оставил ей приличную сумму на жильё. На эти деньги она купила квартиру и первые годы держалась вполне достойно, но потом сорвалась в привычную пропасть. Какое-то время помогала бабушка с материнской стороны, но после её смерти подростку Кате пришлось тянуть и себя, и спивающуюся мать.
— Значит, мама могла обратиться к нему в любой момент, а мы с Леной жили, как придётся? — возмутилась Катя, чувствуя, как в груди закипает старая обида.
— Это, конечно, смотря с какой стороны посмотреть, — дипломатично заметил адвокат. — Виктор Петрович, ваш отец, человек порядочный, но и вашу маму можно понять. Думаю, сейчас лучше отложить эти старые счёты. Я продумал план по вашему делу.
Он вкратце изложил суть. И к изумлению Кати, всё пошло, как по накатанной. Не прошло и полугода, как Катю не только освободили, но и начали процесс по полной реабилитации, где были все шансы доказать её невиновность.
* * *
— Ну что, как тебе Костя? Кажется, он тебе нравится, — с лёгкой ухмылкой спросил отец, Виктор Петрович. Он оказался импозантным мужчиной в летах — пышная грива полурусых, полуседых волос, орлиный профиль, статная фигура. Когда-то, подумала Катя, он наверняка был неотразим.
— Да уж, пап, а ты, между прочим, тоже кое-кому нравишься, — решила поддеть его Катя и невольно покраснела. — Маме.
Её жизнь перевернулась с ног на голову. Она с Леной теперь жила в просторной светлой квартире в центре города. Только мать продолжала вредничать, отказываясь пользоваться благами «предателя, которого зря полюбила».
— Дружить мы с ней уже не сможем, ты это прекрасно знаешь, — отмахнулся отец. — А вот тебе муж нужен. Ты же собиралась усыновлять того мальчика, Диму? Или я что-то перепутал? Вообще, когда мы с внучкой перестанем ездить к нему в гости и выделим ему нормальную комнату в этой квартире?
— Ох, не торопи события, — снова покраснела Катя.
А как только разговор с отцом закончился, она тут же набрала номер.
— Ты что, всё ему рассказал? — спросила она без предисловий.
— Ничего я не говорил, — послышался спокойный голос Константина. — Но Виктор Петрович человек проницательный, так что вряд ли мог не заметить, как мы с тобой в последний раз на деловом свидании смотрели друг на друга — совсем не деловыми глазами.
— Смотри у меня. Или ты на мне жениться собрался только из-за моего богатого папы? — пошутила она, хотя уже давно знала, что отец Константина был не менее состоятельным человеком и отдал сына «в люди» к партнёру, чтобы тот набрался опыта.
— Ну конечно, деньги к деньгам — династический брак, — отшутился он в ответ.
* * *
Когда наконец сыграли свадьбу Кати и Константина, Лена и Дима выдвинули только одну просьбу: чтобы бабушка Валя не приходила на праздник в костюме цыганки. Дети пришли к единодушному мнению, что без грима она выглядит гораздо лучше.
— А я вот кое-что вижу, — с хитринкой в голосе сказала Валентина Ивановна, которая в тот вечер, к общему удивлению, протанцевала один танец со своим бывшим мужем. То, что он так и не женился после их расставания, слегка смягчило в её сердце старую обиду. — Скоро в семье будет третий ребёночек.
— Константин, ты что, опять всё рассказал моей маме? — притворно возмутилась Катя.
— Я ничего не говорил, клянусь! Вообще не представляю, откуда она могла узнать. Ты же сказала мне об этом только три дня назад, — Константин покраснел, осознав, что их слышат все родственники.
— Так, мам, заканчивай с этими предсказаниями, — Катя строго погрозила ей пальцем.
Валентина Ивановна лишь беззаботно пожала плечами. Она и сама не знала, почему это сказала. Просто захотелось пошутить. Но если это правда — что ж, значит, так тому и быть.