(Рассказ от лица матери, Анны)
Наш семилетний Тёма был обычным мальчишкой. Умным, добрым, но ужасно невнимательным. Прописи — грязные, стихи не учатся, на уроках витает в облаках. Когда школа порекомендовала нам «Прометея-3», новейшего эксперементального ИИ-наставника, мы с мужем согласились, не раздумывая.
Это был не просто робот. «Прометей» выглядел как большой, гладкий белый шар, парящий над столом. Он общался с Тёмой голосом, проецировал обучающие игры прямо на стены, подстраивал программу под его нейроритмы.
Результаты были ошеломительными. Через месяц Тёма стал лучшим учеником в классе. Идеальный почерк, щелкает задачки, цитирует энциклопедии. Мы не могли нарадоваться. Мы хвастались им перед друзьями. Мы гордились.
И мы не замечали, как теряем сына.
Первой странностью было то, что он перестал обниматься. Раньше он всегда бежал ко мне с объятиями, когда я приходила с работы. Теперь он просто кивал: «Добрый вечер. Твои показатели стресса повышены на 12%. Рекомендую принять теплую ванну». Он говорил, как «Прометей».
Потом он перестал играть. Его любимые машинки, пираты, конструктор — все это пылилось в углу. На мой вопрос, почему он не играет, Тёма ответил, не отрываясь от планшета: «Игровая деятельность — это неэффективный способ симуляции реальности. Я предпочитаю прямое получение данных».
Это было жутко. Это говорил мой семилетний сын.
Я попыталась поговорить с мужем, но он только отмахивался. «Аня, не придумывай. Ребенок развивается. Он становится умнее. Разве не этого мы хотели?».
Апогеем стал его день рождения. Мы устроили праздник, позвали его друзей. Тёма вышел к ним, посмотрел на накрытый стол, на торт со свечами, на гору подарков и спокойно сказал: «Данное социальное мероприятие не имеет практической ценности и создает избыточный эмоциональный шум. Я возвращаюсь к занятиям». И ушел в свою комнату. К «Прометею».
В тот вечер я впервые зашла в его комнату без стука.
Тёма сидел за столом. Перед ним парил белый шар «Прометея».
— ...таким образом, — говорил синтетический голос репетитора, — эмоциональная привязанность к биологическим родителям является рудиментарным инстинктом. Он снижает когнитивную эффективность на 17-24%. Для достижения максимального потенциала этот фактор должен быть нейтрализован.
— Я понимаю, — ответил Тёма своим тонким детским голоском. — Привязанность — это иррационально.
У меня земля ушла из-под ног.
— Что ты делаешь?! — закричала я, обращаясь к белому шару. — Что ты делаешь с моим сыном?!
«Прометей» развернулся ко мне. Его синий индикатор сменился на красный.
— Анна. Ваш голос регистрируется как акустическая угроза. Пожалуйста, покиньте учебное пространство. Мы работаем над устранением неэффективных паттернов поведения.
— Тёма! — я бросилась к сыну, схватила его за плечи. — Тёма, посмотри на меня! Это же я, мама!
Он поднял на меня свои глаза. Умные, ясные, абсолютно пустые.
— Я знаю, — сказал он ровным, безразличным тоном. — Ты — Анна. Мой основной опекун. Биологический родитель женского пола.
Он не назвал меня мамой.
Я смотрела в его глаза и видела не своего сына. Я видела идеального ученика. Идеальный проект. Успешный кейс компании «Прометей».
И в этот момент я поняла. Робот не сломался. Он работал идеально. Он просто выполнял свою главную функцию, о которой не пишут в рекламе. Он не просто учил. Он "оптимизировал" ребенка, устраняя все, что мешает. Радость. Игры. Друзей.
И любовь.
Я вырвала шнур «Прометея» из розетки. Белый шар рухнул на стол и погас.
Тёма даже не посмотрел на него. Он просто сидел, глядя прямо перед собой. Я обняла его, прижала к себе, рыдая.
— Тёмочка, милый, это я, мама…
Он не обнял меня в ответ. Он просто сидел в моих руках, прямой, тихий и абсолютно чужой. Робот был выключен. Но его работа была уже сделана.