Началось все с того, что Пете стало плохо. Не так, чтобы скорая и сирены, но достаточно, чтобы он лег на диван и сказал голосом человека, который уже мысленно написал завещание:
– Давление.
Когда Петя говорит «давление», это может означать что угодно. От настоящего недомогания до желания, чтобы ему принесли чай и погладили по голове. В этот раз он выглядел убедительно. Лицо серое, взгляд трагический, рука на лбу.
– Надо лекарства, – сказал он. – Те самые, которые сейчас нигде не достать.
Я вздохнула. Те самые. В нашем городе «те самые» лекарства появляются раз в год и исчезают за три часа. Но что делать. Муж, как-никак.
Я надела куртку, взяла список и пошла. В первой аптеке развели руками. Во второй посмотрели с жалостью. В третьей предложили «почти то же самое, только в два раза дороже и без эффекта». Я уже собиралась сдаться, но в четвертой, в окошке, где всегда сидит суровая тетя с бровями, как два восклицательных знака, мне повезло. Она сказала:
– Есть одна пачка. Но вы последняя.
Я почувствовала себя героем. Купила, прижала к груди, как трофей, и пошла домой. По дороге еще зашла за продуктами, потому что Петя на больной желудок ест только гречку и котлеты «как у мамы».
Домой я поднималась в хорошем настроении. Сейчас, думаю, приду, дам таблетки, сварю чай, он скажет «спасибо, ты у меня золото», и жизнь наладится.
Дверь была не заперта. Это меня немного удивило, потому что Петя обычно боится сквозняков, воров и вообще всего на свете. Я вошла.
В квартире было тихо. Слишком тихо для больного человека, который каждые пять минут стонет. Я прошла в комнату. Диван был пустой.
– Петя? – позвала я.
Из кухни тоже никто не ответил. Зато из-за стены, от соседки Валентины Петровны, доносился смех. Женский. И еще какой-то мужской голос, подозрительно знакомый.
Я сначала не поняла. Потом поняла. И мне стало как-то холодно, хотя куртка еще была на мне.
Я постояла минуту. Потом сняла куртку, аккуратно поставила пакет на тумбочку, вышла на лестничную площадку и прислушалась.
Да, сомнений не было. Это был Петя. Он смеялся так, как дома давно не смеялся. Свободно, с хрипотцой, как в молодости.
Дверь к Валентине Петровне была приоткрыта. Я постучала.
Открыла она. В коротком халатике, который больше напоминал обещание, чем одежду. Волосы уложены, губы накрашены. Вид такой, будто она не давление лечит, а встречает делегацию.
– Ой, – сказала она. – А вы к нам?
– К мужу, – сказала я.
Она растерялась на секунду, но потом улыбнулась.
– Он тут прилег, – сказала она. – Ему плохо было.
– Вижу, – сказала я и прошла в комнату.
Петя лежал на ее диване. Подушка под головой, плед на ногах. Выглядел он, надо сказать, гораздо лучше, чем утром. Румянец, глаза живые.
– Ты чего тут? – спросил он.
– Лекарства принесла, – сказала я. – Искала. Долго.
Он сел.
– А я вот… зашел к Валентине Петровне. Она сказала, что умеет давление мерить.
– Мерить, – повторила я.
Валентина Петровна стояла в дверях и делала вид, что она тут вообще ни при чем. Просто женщина в халатике, просто соседка, просто так совпало.
Я посмотрела на диван. На столике стояли две чашки. Одна с чаем, другая с чем-то покрепче. И тарелка с печеньем. Нашим печеньем, между прочим.
– Ты лечишься, – сказала я. – Понятно.
– Ты не так поняла, – начал Петя.
– Я как раз так поняла, – сказала я. – Пока я стояла в очередях, ты лежал тут.
– Мне правда было плохо, – сказал он.
– А сейчас? – спросила я.
Он не ответил.
Я положила упаковку лекарств на стол.
– Вот. Те самые. Можешь продолжать лечение по своему вкусу.
И ушла.
Дома я села на кухне и долго смотрела в окно. Было обидно, но как-то… не театрально. Скорее устало. Пятнадцать лет брака, и вот тебе короткий халатик.
Петя пришел через час. Тихо. Как кот, который что-то уронил.
– Ты чего сразу так? – спросил он.
– А как? – спросила я. – С фанфарами?
Он сел.
– Ничего не было.
– Конечно, – сказала я. – Просто давление.
Он начал говорить. Долго. Путался. Говорил, что Валентина Петровна просто пожалела, что он зашел на минутку, что халатик это случайно, что чай это вежливость.
Я слушала и понимала, что даже если «ничего», то уже достаточно. Потому что лечиться можно и дома.
– Знаешь, – сказала я, – мне не жалко, что ты сходил. Мне жалко, что я бегала.
Он замолчал.
Мы не разговаривали два дня. На третий он принес цветы. Неловкие, как он сам.
– Я дурак, – сказал он.
Я посмотрела на него. Настоящий, домашний, без халатиков и чужих диванов.
– Давление как? – спросила я.
– Нормально, – сказал он. – Таблетки помогли.
Валентину Петровну мы теперь встречаем в подъезде редко. Она делает вид, что очень занята. А я думаю, что дефицитные лекарства все-таки полезнее коротких халатиков.
Поделитесь в комментариях, было ли у вас такое и что вы чувствовали в тот момент. Оцените рассказ, сохраните и перешлите тем, кому он может быть знаком.