Случай на вокзале

Глава тридцать восьмая

Иннокентий Степанович Грызунов страшно хотел выпить. Украденные у постояльцев жены Сухорукого вещи давно были проданы за бес­ценок или обменены на водку. У бывшего са­пера оставалась единственная ценная вещь, за которую можно было выручить неплохую сум­му. И бездомный старик решился расстаться со своим талисманом. Достав из загашника завер­нутую в тряпицу реликвию, бомж развернул фланелевую ткань и посмотрел на рельефное изображение мужской головы, которое когда- то продал и которое, совершив немыслимый круговорот в природе вещей, вновь вернулось к нему. Старику очень не хотелось лишаться до­рогой безделушки, но иного варианта раздо­быть деньжат у него не было.

— Эй-эх-эх! — вздохнул Грызунов и не­жно провел заскорузлыми пальцами по рельеф­ной поверхности миниатюры. — Хорошая ты моя. К чужим людям попадешь. А что делать? Праздник сегодня большой, понимаешь? Триста лет русскому флоту. Я хоть и не моряк, а все ж военный и выпить за братьев по оружию обязан. Был бы мой иконостас, одел бы его сейчас и пошел бы чинно отмечать юбилей с ветеранами. Но нет давно ни орденов, ни меда­лей, осталась вот только ты у меня. Так что выручай своего непутевого хозяина, пособляй ему в трудную минуту. Ну как не выпить в такой день, а где взять деньги? Негде. Хоть воровать иди. Был грех — украл. А что поде­лаешь? Да и те безделицы мы давно спустили с рук вместе с Сухоруким. Теперь вся надежда на тебя.

Бывший фронтовик опять вздохнул, завер­нул барельеф в тряпку, сунул его за пазуху и отправился делать бизнес. Он долго бродил по городу в поисках покупателя, но тот никак не подворачивался. Бесплодные поиски стали по­степенно раздражать старика. Торжественные лица морских офицеров в парадной форме и увешанных наградами ветеранов только усили­вали желание остограммиться. Иннокентий Сте­панович был готов уже отдать профиль из за­стывшей смолы за бутылку пива, но удержал­ся и направился к железнодорожному вокзалу, где два года назад он весьма выгодно продал три одинаковых барельефа какому-то молодо­му и явно не бедному парню.

„Авось и на этот раз повезет, — подумал Грызунов, пощупав сверток. Тот был на ме­сте. — Может, снова подвернется какой-ни­будь любитель. Ну тогда я с него, голубчика, слуплю. Пускай раскошеливается. Моя штукен­ция дорогого стоит!“

Пенсионер зачмокал губами, предвкушая, как хруст купюр обернется сладостным булька­ньем. Грезы заставили старика ускорить темп ходьбы и поспешить к людскому муравейнику, где на перроне и в залах ожидания не могло не быть ценителя старинных диковин.

Потолкавшись у касс и у буфета, Иннокен­тий Степанович пытался несколько раз всту­пить в контакт с облюбованным объектом, но — тщетно. Его гнали прочь, видимо считая, что он клянчит деньги или просит покормить его. И то сказать, внешний вид старого бродя­ги не вызывал доверия. Пришлось произвести небольшую корректировку. Иннокентий Степа­нович решил воздействовать на молодых, по­скольку у них, по его мнению, можно было вызвать к себе жалость и выманить больше де­нег, нежели у представителей старшего поколе­ния. К девушкам он подходить не намеревался. Тут у него имелся печальный опыт. Барышни его боялись, брезговали и шарахались, как от прокаженного. Одна даже завизжала и зама­хала руками словно мельница. Нет, на дамско­го угодника Грызунов явно не тянул. Остава­лись молодые мужчины. К одному из них, пар­ню с прямым пробором на голове, густыми бро­вями и ямочкой на подбородке, и обратился Грызунов:

— Мил человек, не выручишь старика? Купи, а? — Иннокентий Степанович развернул грязную тряпицу и сунул под нос парню баре­льеф.

Молодой человек поморщился и покосился на предлагаемый ему предмет.

— Что это? — спросил он.

— Старинная вещичка, очень ценная. Сам прусский король всегда брал ее на войну. Го­ворят, удачу приносила, — начал выдумывать Грызунов, расхваливая товар. — Их таких все­го три осталось в мире. А эта досталась мне от покойной жены, которая была из старинного прусского рода, царство ей небесное. — Старик перекрестился. — Да я бы в жисть ее не про­дал, а что делать, жить-то надо на что-то.

— Не заливай, дед, — поморщился парень с ямочкой на подбородке. — Этого добра тут пруд пруди. Это ж из янтаря сделано! Украл небось в поселке Янтарном на ювелирной фа­брике, теперь ходишь и толкаешь всем подряд.

— Да нет же! Это старинная вещь!

— Не пудри мне мозги, дедуля!

— Может, все-таки возьмешь? Я недорого прошу.

— Не нужна мне твоя побрякушка в пор­тянке! — Парень отмахнулся от Иннокентия Степановича, как от назойливой мухи. — Про­валивай!

Грызунов покачал головой и пошел искать счастья в другом месте. Оглядывая сидящих людей, он наткнулся на ясные голубые глаза.

„Этот не откажется“, — решил про себя ве­теран, направившись к скучающему великану с открытым широким лицом.

— Сынок, купи музейную редкость, — оби­льно сдабривая голос жалостными нотками, за­лебезил участник Великой Отечественной войны. — Прошу за нее самую малость.

— Ну? Каков товар? — пробасил атлетиче­ски сложенный парень.

— Вот, — развернул фланельку Иннокентий Степанович. — Девятнадцатый век!

Парень взял огромной ручищей декоратив­ную деталь интерьера, повертел ее перед гла­зами и вернул ее Грызунову.

— Барахло, — вынес он свой вердикт. — Такое давно вышло из моды. Вот чем надо торговать. — Здоровяк вытянул за цепочку на­тельный крест исполинских размеров и дал слу­чайному собеседнику возможность насладить­ся искусным творением современных ювели­ров, тонко чувствующих конъюнктуру золото­го рынка. — Высшей пробы золото! — гордо объявил владелец креста. — Это вещь, я по­нимаю. Вот это тоже вещь. — Он растопырил ладонь. На безымянном пальце красовался мас­сивный перстень с рубином, размером немногим меньше старинных пушечных ядер. — А это что за рожа? Чей это вообще портрет?

— Графа какого-нибудь, — пожал плечами Иннокентий Степанович.

— На кой черт мне твой граф! Я сам не хуже графа! На тебе, старик, чирик. — Вели­кан протянул фронтовику ку­пюру. — Поставишь за меня свечку.

— Спасибо тебе, сынок. — Грызунов согнул в поклоне спину. — Дай Бог тебе здоровья, а я за тебя помолюсь.

— Помолись, помолись.

— Дай Бог тебе здоровья, — повторил без­домный и, пятясь, отошел от благодетеля.

Но не успел Иннокентий Степанович возра­доваться скромному успеху, как его кто-то ок­ликнул:

— Эй, дедуля!

Грызунов насторожился. Такой властный го­лос мог принадлежать милиционеру, с которы­ми бродяги находились в постоянных контрах. Медленно обернувшись, фронтовик, к своей ра­дости, увидел не грозного стража порядка с резиновой дубинкой, а сторонника активного отдыха — туриста в черных очках и спортив­ной шапочке с большим козырьком, сидящего на туго набитом рюкзаке.

Тот поманил пальцем Иннокентия Степа­новича, который быстро запихал ассигнацию в карман, подчинился зову и сделал несколько шагов к незнакомцу. Подойдя поближе и по­внимательнее всмотревшись в гладко выбритое лицо, Грызунов понял, что неизвестному лет двадцать пять, а значит, он соответствует па­раметрам потенциального покупателя.

— Что ты только что предлагал тому амба­лу? — спросил турист.

— Штучку одну старинную и очень ценную.

— Покажи.

— Пожалуйста. — Старик передал в руки молодого человека сверток.

Тот развернул тряпицу и долго рассматривал янтарную миниатюру.

— Сколько ты за нее хочешь?

Грызунов заломил цену, глядя в темные стекла солнцезащитных очков, сквозь которые не видно было глаз собеседника.

— Знаешь, батяня, таких денег у меня нет, а вот за такое количество бумажек я готов взять. — Перед носом старика возник веер из денежных знаков. — Согласен?

— А! Согласен!

Радость переполняла Иннокентия Степанови­ча. Он устал бродить по вокзалу и подумывал отдать ценную вещицу за столько, сколько ему дадут. А тут такой куш! Да еще дармовой «чирик» от здоровяка! Неслыханная удача!

— Спасибо, сынок, — поблагодарил Грызу­нов покупателя. — Пусть этот портретик при­несет тебе удачу.

Пусть, — кивнул парень.

— До свиданья.

— Бывай.

Старик смешался с толпой и исчез, а парень достал сигареты, закурил и положил заверну­тое в тряпку приобретение на колено. Когда тлеющая головка сигареты оказалась у самого фильтра, рядом с курильщиком появилась кра­сивая блондинка.

— Ты в этих черных очках на мафиозо по­хож, — сказала она и рассмеялась. — А что это у тебя? — Она протянула руку к свертку.

— Посмотри.

Девушка развернула фланель и вздрогнула.

— Это же голова римского воина! — растя­гивая слова, произнесла она.

— Совершенно верно, Марин. Это мой тебе подарок к нашей предстоящей свадьбе.

— А откуда он у тебя оказался?

— Тот дедуля, которого можно считать тво­им крестником, только что загнал мне этот эле­мент Янтарной комнаты и побежал вприпрыжку пропивать чест­но заработанные деньги. Вот так.

— Жив он, значит.

— Как и мы с тобой!

Девушка села на колени к парню, сняла с него шапочку и погладила по бритой голове:

— Фантомасик ты мой! — Она обняла Вери­гина за шею и поцеловала в макушку.

Максим провел ладонью по голове и посето­вал:

— Эх, не быть мне больше Лихачом Кудрявичем! Но слово не воробей! А ведь волосы меня, можно сказать, от смерти спасли. Благо­даря им гаечный ключ прошелся юзом!

— А тебе даже идет.

— И что бы я без тебя делал, не урони ты в воду акваланг и маску?

— А что бы я без тебя делала, не вытолкни ты меня как раз перед взрывом в шлюз и не прикрой дверь? Ой, до сих пор жутко.

— Будет что рассказать нашим детям, Ма­рин.

— Кто в это поверит? Ведь из той передря­ги вряд ли кто выбрался живым.

— Да, — согласился парень, — никто. Вот единственный немой свидетель наших приклю­чений. — Веригин поднес к лицу янтарное украшение. — Безмолвная голова римского во­ина. Она и будет хранительницей нашей с тобой семейной тайны. — И, прижав к своей широкой груди Марину, Максим крепко поце­ловал ее в губы. Упавший на спортивную сум­ку профиль бесстрастно взирал на целующуюся пару и взмывшие в серое небо над их головами яркие грозди салюта. Потомок Ромула и Рема видел и не такое.

К О Н Е Ц