В маленькой кухне хрущёвки пахло заваренным дешёвым чаем и усталостью. За окном серый февральский вечер размазывал огни фонарей по грязному снегу. Андрей сидел за столом, положив на клеёнку тяжёлые, натруженные руки. Кожа на костяшках въелась в мазут и металлическую пыль так глубоко, что никакое мыло уже не брало.
Напротив стояла Юля. В свои шестнадцать она казалась хрупким фарфоровым изваянием, случайно попавшим в эти декорации из облезлых обоев и старой бытовой техники. Её лицо, обычно красивое и нежное, сейчас было искажено гримасой такого высокомерия, что Андрею на секунду показалось, будто перед ним чужой человек.
— Ты мне не отец, ты просто кошелёк! — выплюнула она. Слова ударили по ушам громче, чем грохот станков в цеху.
Андрей медленно поднял глаза. В них не было злости, только бесконечная, выматывающая душу пустота.
— Юля, я работаю на заводе в две смены, — тихо, почти шёпотом произнёс он. — Каждую субботу беру сверхурочные. У нас сейчас нет лишних ста тысяч. Машине нужен ремонт, скоро платить за твои курсы по подготовке к ЕГЭ... Походи со старым телефоном, он же работает.
Юля швырнула свой старый смартфон на стол. Экран, покрытый паутиной трещин, жалобно мигнул.
— Работает? Он лагает! Камера — позорище! Я не могу выложить ни одного нормального сторис! — Она задохнулась от возмущения, её голос сорвался на визг. — Я тебя ненавижу! У всех в классе есть последняя модель, а я как лохушка! Зачем ты вообще меня рожал, если обеспечить не можешь?! Ты неудачник!
Андрей вздрогнул. Слово «неудачник» вошло под рёбра, как заточка. Он вспомнил, как десять лет назад, когда мама Юли ушла к «перспективному» бизнесмену, он обещал себе, что дочка никогда ни в чём не будет нуждаться. Он пахал, брался за любую подработку, лишь бы у неё были лучшие кроссовки, репетиторы, летний лагерь. Но мир инстаграмного глянца оказался сильнее его честных смен у станка.
— Юля, следи за языком, — твёрдо сказал он, хотя голос предательски дрожал. — Я даю тебе всё, что в моих силах. Семья — это не про то, кто сколько купил гаджетов.
— Семья? — Юля зло рассмеялась, вытирая злую слезу. — Семья с нищебродом? Я больше не хочу быть частью твоего «выживания». Я уйду из дома и найду себе папика, который мне всё купит, раз родной отец — жмот!
Она развернулась и вылетела из кухни. Грохот входной двери отозвался звоном посуды в шкафу. Андрей остался сидеть в тишине, глядя на треснувший телефон, оставленный на столе.
Он не побежал за ней. Он знал, что сейчас это бесполезно. В груди ворочалось тяжёлое чувство вины, перемешанное с обидой. Неужели он действительно где-то свернул не туда? Неужели любовь родителя теперь измеряется объёмом памяти в телефоне и количеством мегапикселей?
Юля бежала по улице, не застегнув куртку. Холодный ветер обжигал лицо, но внутри неё полыхал пожар. Ей казалось, что она заслуживает большего. Эти стены, этот вечно уставший отец в замасленной спецовке — всё это было как душный кокон, который мешал ей взлететь.
Она достала из кармана второй телефон — дешевую «запаску», которую прятала от отца. Открыла приложение для знакомств. На аватарке Юля выглядела старше своих лет: умелый макияж, фильтры, надменный взгляд.
Ей написал «Макс». Фото профиля: дорогой кроссовер, часы, которые стоят как годовая зарплата её отца, и обволакивающая улыбка уверенного в себе мужчины.
«Грустишь, красавица? Таким глазам нельзя плакать. Хочешь, развеемся? Завтра вечером?»
Юля судорожно вздохнула. Пальцы замерзли, но она быстро набрала ответ:
«Хочу. Мне нужно кое-что... важное. Ты поможешь?»
«Для тебя — что угодно», — прилетел ответ.
Юля обернулась на окна своей квартиры. На третьем этаже горел тусклый желтый свет. Там отец, наверное, опять считал копейки в старом кошельке. Она сжала губы и пошла прочь, в сторону ярко освещенного центра города, где, как ей казалось, начиналась настоящая жизнь.
Она не знала, что за этим блеском часто скрывается пустота, гораздо более страшная, чем бедность. И что цена за «последнюю модель» иногда бывает слишком высокой.
Следующий день на заводе тянулся для Андрея вечностью. Шум гидравлических прессов, который обычно успокаивал своей предсказуемостью, сегодня казался невыносимым грохотом. Он совершил две мелкие ошибки в замерах — неслыханное дело для мастера его разряда. Перед глазами стояло лицо Юли, полное ледяного презрения.
«Папик». Это слово жгло изнутри, как капля раскалённого металла. Андрей знал, в какое время они живут. Он видел новости, слышал разговоры в курилке о дочерях знакомых, которые уезжали в столицу за «красивой жизнью» и возвращались со стеклянными глазами или не возвращались вовсе.
Вернувшись домой после смены, он обнаружил в квартире звенящую тишину. В комнате дочери царил хаос: на полу валялись открытые косметички, старые джинсы были брошены на кровать, а на трюмо сиротливо стоял тот самый разбитый телефон. Она его не взяла. Она демонстративно оставила единственную ниточку, связывавшую её с отцом.
Андрей сел на край её кровати. Под подушкой он нащупал блокнот. Он никогда не позволял себе рыться в её вещах, считая это предательством, но сейчас страх за неё перевесил остатки деликатности. На последней странице был записан адрес: «Ресторан "Оникс", 19:00». И имя — Макс.
Ресторан «Оникс» был местом, где у входа стояли машины стоимостью в несколько квартир Андрея. Юля чувствовала себя здесь как на минном поле, хотя старалась этого не показывать. На ней было облегающее платье, одолженное у подруги, и туфли на каблуках, в которых было трудно сохранять равновесие.
Максим оказался именно таким, как на фото, только ещё более властным. Ему было около сорока, в его движениях сквозила ленивая грация хищника, который давно не голодал, но не прочь поохотиться ради забавы.
— Ты выглядишь чудесно, Юля, — произнёс он, пододвигая ей бокал с игристым. — Но в глазах — буря. Рассказывай, кто тебя обидел?
Юля сжала ножку бокала так сильно, что побелели пальцы. Ей хотелось казаться роковой женщиной, но голос всё равно предательски дрожал:
— Мой отец. Он... он не понимает меня. Он хочет, чтобы я жила в серости, как он сам. Мне нужен новый телефон, Максим. Не просто ради каприза. Мне нужно быть кем-то. А в моей школе, если у тебя нет одиннадцатого «про», ты — никто.
Максим понимающе кивнул, его взгляд медленно скользил по её лицу.
— Понимаю. Мир жесток к тем, кто не может соответствовать. Знаешь, Юля, я не «жмот», как твой папа. Я ценю красоту и готов в неё инвестировать. Но ты ведь взрослая девочка и понимаешь, что в этом мире ничего не даётся даром?
Юля замерла. Сердце забилось где-то в горле. Она ожидала этого вопроса, она даже репетировала ответ, но сейчас, под холодным светом хрустальных люстр, ей стало по-настоящему страшно.
— И... какая цена? — прошептала она.
Максим усмехнулся, достал из кармана пиджака запечатанную коробку — ту самую, с заветным яблоком на крышке — и положил на стол. Юля почувствовала, как во рту пересохло.
— Для начала — просто твоё общество сегодня вечером. У меня есть загородный дом, там сегодня соберутся интересные люди. Музыка, отдых. Я хочу, чтобы ты была моей спутницей. А телефон... считай это авансом за твою лояльность.
Он придвинул коробку к ней. Юля коснулась холодного пластика упаковки. В этот момент она почувствовала себя так, будто продаёт не время, а саму себя по частям. Но образ одноклассниц, которые вчера смеялись над её треснувшим экраном, всплыл перед глазами, перевешивая остатки здравого смысла.
— Хорошо, — сказала она, пряча коробку в сумочку.
Андрей стоял через дорогу от «Оникса», прячась в тени автобусной остановки. Его старая куртка выглядела здесь нелепо, и охранник у входа уже пару раз подозрительно оглядывался в его сторону.
Он увидел, как Юля вышла из ресторана под руку с высоким мужчиной. Он увидел, как тот галантно открыл перед ней дверь массивного внедорожника. Сердце Андрея пропустило удар. Он узнал этот тип мужчин — «хозяева жизни», для которых люди были просто расходным материалом.
Он не мог вызвать полицию — формально она ушла сама. Он не мог броситься под колёса — его бы просто скрутили. Андрей быстро зашагал к своей старой «Ладе», припаркованной за углом. Двигатель чихнул, заглох, но со второй попытки завёлся, выплевывая сизый дым.
— Господи, только не потерять их, — шептал он, вцепляясь в руль.
Внедорожник Максима плавно влился в поток машин, направляясь к выезду из города. Андрей следовал за ними, держась на дистанции. Его старая машина дребезжала на каждой кочке, фары светили тускло, но он не отрывал взгляда от красных габаритных огней впереди.
Дорога свернула в сторону элитного поселка, скрытого за высоким забором и вековыми соснами. Здесь не было случайных прохожих. Здесь правила только сила денег.
Внедорожник затормозил у массивных ворот одного из особняков. Андрей припарковался в лесу, в паре сотен метров, и заглушил мотор. В лесу было тихо и жутко. Он вышел из машины, чувствуя, как мороз пробирается под куртку.
В окнах особняка вспыхнул свет. Андрей подошёл к забору. Он видел, как Максим и Юля заходят в дом. В окнах второго этажа замелькали тени других людей — там действительно была вечеринка, но она не была похожа на невинный праздник. Мужчины в возрасте и совсем юные девушки, музыка, которая била по нервам даже через закрытые окна.
Андрей нащупал в кармане складной нож — старый, рабочий инструмент, который всегда был с ним. Он не знал, что будет делать, если придётся идти внутрь. Он знал только одно: его дочь сейчас находится в золотой клетке, где ключи принадлежат человеку, у которого нет сердца.
В этот момент в доме раздался женский крик. Не Юлин — чей-то другой, полный ужаса и боли. Музыка мгновенно стихла.
Андрей понял: время разговоров закончилось.
Внутри особняка воздух был пропитан смесью дорогого парфюма, элитного алкоголя и чего-то липкого, едва уловимого — страха. Юля стояла в центре огромной гостиной, прижимая сумочку с новым телефоном к груди, как щит. Тот крик, что донёсся сверху, заставил её вздрогнуть и оглянуться.
— Что это было? — прошептала она, глядя на Максима.
Тот даже не повел бровью. Он медленно пригубил виски, и в тусклом свете бра его глаза показались Юле абсолютно мёртвыми, как у рыбы, выброшенной на берег.
— Просто избыток эмоций, деточка. Молодые девушки иногда не умеют вовремя остановиться. Ты ведь не такая? Ты ведь пришла сюда за взрослой жизнью. А во взрослой жизни нужно уметь держать лицо.
К ним подошли двое мужчин — ровесники Максима. Один из них, грузный, с красным лицом и расстегнутым воротником рубашки, бесцеремонно оглядел Юлю с ног до головы.
— Новое приобретение, Макс? — хрипло спросил он. — Симпатичная. Совсем свежая. Откуда такая?
— Из тех мест, где люди верят, что счастье весит двести граммов и сделано из стекла и алюминия, — усмехнулся Максим. — Юля, это мои партнёры. Будь любезна, развлеки их беседой, пока я поднимусь наверх уладить небольшое недоразумение.
Он развернулся и ушёл, оставив её одну. Мужчины придвинулись ближе. Юля почувствовала запах перегара и табака. Ей захотелось сорваться с места и бежать, но ноги стали ватными. В голове набатом стучали слова отца: «Семья — это не про то, кто сколько купил гаджетов».
Она вдруг с ужасной ясностью поняла, что этот новый телефон, ради которого она предала единственного человека, который её по-настоящему любил, не стоит и секунды этого унизительного липкого взгляда.
— Ну что, красавица, — грузный мужчина протянул руку и коснулся её плеча. Его пальцы были холодными и влажными. — Покажи, что ты умеешь, кроме того как красиво молчать. Пойдём на веранду, там тише.
— Нет, я... я хочу домой, — голос Юли сорвался. — Заберите телефон, мне ничего не нужно! Я ухожу!
Она рванулась к выходу, но второй мужчина перегородил ей путь.
— Уходишь? — он неприятно рассмеялся. — Макс за тебя уже «заплатил». А долги нужно отдавать. Ты же хотела быть «папиковой дочкой», так соответствуй.
В это время Андрей уже перемахнул через забор. Острые штыри разодрали штанину и оцарапали бедро, но он даже не почувствовал боли. Адреналин жёг вены. Он обошёл дом с тыльной стороны, пригибаясь к земле.
В кустах у чёрного входа он заметил камеру наблюдения. Не раздумывая, он подобрал тяжёлый камень и метким броском разбил стеклянный глаз устройства. Теперь у него были считанные минуты, пока охрана не заметила помехи на мониторах.
Дверь чёрного входа оказалась заперта, но Андрей знал слабые места замков. Несколько точных ударов старым рабочим ножом в зазор — и защёлка поддалась. Он оказался в узком коридоре, ведущем на кухню.
Там никого не было. На плите стояли нетронутые подносы с закусками. Андрей прислушался. Из глубины дома доносились голоса и смех, переходящий в циничное гоготание. И вдруг он услышал её.
— Пустите меня! Пожалуйста!
Это был голос его маленькой девочки. Не той надменной стервы, которая кричала на него вчера, а той Юли, которая когда-то в детстве просила его подуть на разбитую коленку.
Андрей рванулся в гостиную.
Картина, представшая перед ним, заставила его кровь закипеть. Двое холёных подонков зажали Юлю в углу, один из них пытался отобрать у неё сумку, а другой тянулся к её лицу.
— А ну отошли от неё! — взревел Андрей.
Его голос, закалённый годами работы в шумном цеху, прозвучал как выстрел. Мужчины опешили. Они увидели человека в грязной рабочей куртке, с перепачканным лицом и бешеным взглядом. В его руках был нож, но страшнее ножа были его глаза — глаза отца, которому больше нечего терять.
— Папа! — Юля вскрикнула и, воспользовавшись замешательством мужчин, нырнула под рукой одного из них и бросилась к отцу.
Она вцепилась в его куртку, спрятав лицо у него на груди. От него пахло заводом, мазутом и домом. Самым безопасным местом на земле.
— Это ещё что за бомж? — пришёл в себя грузный. — Охрана! Где охрана?!
— Охрана не поможет, — Андрей выставил нож вперёд, прикрывая Юлю собой. — Мы сейчас уходим. Если кто-то из вас сделает хоть шаг — я забуду, что я законопослушный гражданин. Мне плевать на ваши деньги и ваши связи. Вы тронули мою дочь.
В дверях появился Максим. Он выглядел раздражённым.
— Андрей Викторович, кажется? — Максим узнал его, хотя они никогда не встречались официально (он наводил справки о «семье» своей новой пассии). — Вы портите вечер. Ваша дочь сама пришла. Сама взяла подарок.
Юля задрожала. Она выхватила из сумки коробку с телефоном и с силой швырнула её в сторону Максима. Телефон ударился о мраморный пол, экран разлетелся вдребезги.
— Забирай свою дрянь! — крикнула она сквозь слёзы. — Папа, пойдём отсюда. Пожалуйста!
Максим посмотрел на разбитый гаджет, затем на Андрея. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на уважение, смешанное с брезгливостью.
— Уходите, — сухо бросил он. — Пока я не передумал. Но помни, девочка: ты сама выбрала этот путь. В следующий раз спасать тебя будет некому.
Андрей не стал дожидаться продолжения. Он крепко обнял Юлю за плечи и потащил к выходу. Они почти бежали по тёмной аллее к лесу, где стояла их старая «Лада».
Когда они оказались в машине и Андрей заблокировал двери, в салоне воцарилась тишина. Только мотор привычно тарахтел, согревая воздух.
Юля сидела на пассажирском сиденье, сжавшись в комок. Она плакала — тихо, беззвучно, закрыв лицо руками. Андрей долго смотрел на неё, потом тяжело вздохнул и достал из бардачка чистую тряпку, которой обычно протирал детали.
— Вытри лицо, — сказал он мягко.
— Папа... прости меня, — всхлипнула она. — Я такая дура. Я думала... я думала, что это всё по-настоящему. А они смотрели на меня как на вещь. Как на твой станок.
— Хуже, Юль, — Андрей тронулся с места. — Станок они берегут, потому что он приносит прибыль. А людей вроде тебя они выбрасывают, как только сядет батарейка.
— Ты пришёл за мной... Ты мог пострадать.
— Я твой отец, Юля. Даже если ты считаешь меня «кошельком», я всё равно остаюсь твоим отцом. И пока я жив, я не дам тебя в обиду. Ни за какие айфоны.
Они ехали по ночной трассе обратно в свой серый район, в свою маленькую квартиру с облезлыми обоями. Но сейчас Юле казалось, что нет места прекраснее.
Однако она не знала, что Максим не привык так просто отпускать «своё». И что завтра утром в дверь их квартиры постучат люди, которые не будут просить прощения.
Утро наступило серое и тревожное. Юля не спала всю ночь. Она сидела на своей кровати, глядя на пустые руки. Ещё вчера она готова была продать душу за кусок пластика, а сегодня её старый, треснувший телефон, оставленный на тумбочке, казался ей самым ценным предметом в мире — потому что он был честным.
Андрей на кухне пил крепкий кофе. Он не пошёл на смену. Чутьё, отточенное годами работы в опасных условиях, подсказывало: это ещё не конец. Максим не был тем человеком, который прощает публичное унижение в собственном доме.
В одиннадцать утра в дверь постучали. Не громко, но уверенно.
Андрей подошёл к глазку. На лестничной клетке стояли двое — те самые «партнёры» из особняка, только теперь на них были не праздничные рубашки, а строгие пальто. С ними был участковый, пожилой капитан с усталыми глазами.
— Открывай, Андрей. Разговор есть, — глухо произнёс полицейский через дверь.
Андрей обернулся к Юле, которая вышла в коридор, бледная как полотно. Он жестом приказал ей уйти в комнату и открыл замок.
— В чём дело, Степаныч? — спокойно спросил Андрей.
— А дело в том, Андрей Викторович, — вкрадчиво начал грузный мужчина, проходя в прихожую без приглашения, — что вчера из дома уважаемого Максима Эдуардовича пропали ценные вещи. Часы за три миллиона и антикварная статуэтка. И странное совпадение: именно в это время вы незаконно проникли на частную территорию с холодным оружием.
Андрей усмехнулся. Схема была старой как мир. Подбросить или просто обвинить, используя связи.
— И телефон, — добавил второй, помоложе. — Тот, что ваша дочь разбила. Это была собственность фирмы. Ущерб, кража, незаконное проникновение... Андрей, ты понимаешь, что тебе светит реальный срок? А девочке — спецраспределитель, учитывая её «социальную неустойчивость».
Юля вскрикнула за дверью. Андрей почувствовал, как внутри закипает холодная ярость, но он подавил её. Ему нужно было быть умнее.
— Степаныч, ты же меня десять лет знаешь, — Андрей посмотрел прямо в глаза участковому. — Я вор?
Капитан отвел взгляд. Ему было стыдно, но приказ свыше был недвусмысленным.
— Есть заявление, Андрей. Я обязан отработать. Либо вы сейчас «договариваетесь», либо я оформляю протокол.
— Договариваться? — Андрей шагнул навстречу гостям. — И чего же хочет Максим Эдуардович?
— Чтобы вы исчезли, — ответил грузный. — Уезжайте из города. Сегодня же. Продавайте квартиру, забирайте девчонку и проваливайте в свою деревню. Максим не любит, когда под боком живут свидетели его... слабости. Если останетесь — сядешь. Мы найдём за что.
В этот момент дверь в комнату распахнулась. Юля вышла вперед. В её руках был тот самый старый, разбитый телефон.
— Вы ничего не сделаете, — сказала она. Её голос больше не дрожал. — Вчера, когда я зашла в дом, я включила диктофон. На этом «хламе», как вы его называете.
Гости замерли. Юля нажала на кнопку. Из динамика, сквозь помехи, раздался отчетливый голос Максима: «...долги нужно отдавать. Ты же хотела быть "папиковой дочкой", так соответствуй... Макс за тебя уже заплатил...»
— Там дальше ещё интереснее, — Юля посмотрела на «партнёров». — Там есть про то, как вы обсуждали «поставки» других девочек. Я не знала, сохранится ли запись, экран-то разбит. Но он сработал.
Наступила мертвая тишина. Лицо грузного мужчины из красного стало землистым. Если эта запись попадёт в сеть или в управление собственной безопасности, никакой «Максим Эдуардович» их не спасёт.
— Юля, отдай телефон, — тихо сказал младший, делая шаг к ней.
— Только попробуй, — Андрей загородил дочь. — Степаныч, ты это слышал? Это уже не кража. Это организация притона и торговля людьми. Ты всё ещё хочешь оформлять на меня протокол?
Участковый глубоко вздохнул, будто сбросил с плеч тяжелый груз. Он выпрямился и посмотрел на незваных гостей.
— Значит так, господа. Либо вы сейчас уходите и забываете этот адрес навсегда, либо мы все едем в отдел. И поверьте, эта запись пойдёт не ко мне на стол, а прямиком в область. У меня там тоже есть пара знакомых, которые не любят «хозяев жизни».
Мужчины переглянулись. Они поняли, что проиграли. Рисковать всем ради мелкой мести самодура-начальника они не собирались.
— Мы уходим, — бросил грузный. — Но смотрите... земля круглая.
— Вот и катитесь по ней, — отрезал Андрей.
Когда дверь за ними закрылась, Андрей обессиленно опустился на табурет. Юля подошла к нему и положила телефон на стол.
— Знаешь, пап... на самом деле я его не включала. Там только старые фотки. Я блефовала.
Андрей посмотрел на неё, потом на телефон, и вдруг расхохотался. Это был смех облегчения, который очищал воздух от вчерашнего кошмара.
— Ну и характер у тебя, — он притянул её к себе и крепко обнял. — Вся в мать. Такая же бесстрашная.
— Нет, пап, — Юля уткнулась ему в плечо. — Я в тебя. Теперь я точно знаю, что быть «неудачником» на заводе — это в тысячу раз круче, чем быть «удачником» в том доме. Прости меня за те слова. Ты — самый лучший отец. И мне не нужен никакой айфон, если ради него нужно потерять тебя.
Прошёл месяц.
Андрей всё так же работал на заводе, но теперь он шёл домой с лёгким сердцем. На 17-летие он всё-таки подарил Юле новый телефон — не самый дорогой, не «последний», но купленный на честно заработанные деньги. Она приняла его с такой благодарностью, будто это был бриллиант.
Они сидели на той же кухне, пили чай. На столе лежали учебники — Юля твёрдо решила поступать на юридический. Чтобы, как она говорила, «защищать таких, как мы, от таких, как они».
В их жизни не стало больше денег, а стены квартиры не стали ровнее. Но в маленькой хрущёвке больше не пахло обидой. Там пахло свежим хлебом, надеждой и той самой любовью, которую нельзя купить ни в одном магазине мира, сколько бы мегапикселей ни обещала реклама.
Ведь настоящий «кошелёк» отца — это его сердце, и оно у Андрея было бездонным.
