КУЛУАРЫ РИИНГА-2.0. РОЗЕНБАУМ: МЕЖДУ СКАЛЬПЕЛЕМ И ГИТАРОЙ
Место: Дальняя гримерка ЛенТВ. На столе — нарезанный лимон, крепкий чай и та самая старая папка со сценарием 86-го года.
Участники: Александр Розенбаум, Владимир, Тамара и Настя.
(Александр Яковлевич тяжело опускается в кресло, кладет гитару в кофр и долго смотрит на Владимира.)
Розенбаум: Ну что, Володя… Почти сорок лет, а драйв тот же. Только кости после «Ринга» ноют чуть громче. Ты помнишь, как мы в 86-м тряслись за ту букву «В»? Я тогда думал: если заметят — всё, поеду обратно на скорую клизмы ставить. А ты мне сказал: «Саша, пой Вальс, они на фамилию и не посмотрят». Так и вышло.
Владимир: (улыбается, подливает заварку) Да, Александр… для меня ты всё равно тот Саша. Слушай, я ведь тогда, перед твоим вторым выходом, специально тебя подначивал. Помнишь, я предложил: «Давай выясним у зала, какой Розенбаум им дороже?». Лирик с «Вальсом-бостоном», публицист с «Тюльпаном» или тот самый фольклорный хулиган с «Гоп-стопом»? Зритель тогда разделился почти поровну. А ты сам-то за эти годы определился? Кто ты прежде всего?
Розенбаум: (прищуривается, берет дольку лимона) Знаешь, Володя, зритель всегда хочет кусочек того, что ему сейчас нужнее. Одиноким нужен «Вальс», злым — «Гоп-стоп», раненым — «Тюльпан». А я… я прежде всего врач. Публицистика — это мой диагноз обществу. Лирика — это моя анестезия. А фольклор — это группа крови, без которой всё остальное просто буквы на бумаге. Но если ты спросишь, что мне ближе сегодня, в 2026-м… Наверное, лирика. Хочется тишины. Хочется, чтобы «почти» стало «навсегда». Но страна не дает молчать, черт бы её побрал.
Настя: Александр Яковлевич, а вам не обидно, что для многих вы так и остались «человеком с гитарой из Одессы»? Я видела, как в зале сегодня молоденькие девчонки плакали под «Почти». Они ведь не знают ни про Афган, ни про цензуру 86-го. Для них вы — новый, тонкий, философ. Вам этот «новый образ» не жмет?
Розенбаум: (мягко) Настенька, если девчонки плачут — значит, я еще живой. Это лучшая награда. Пусть не знают про цензуру, дай Бог им никогда про неё не узнать. А образ… Понимаешь, в 86-м я хотел всем всё доказать. С пеной у рта. А сейчас я хочу просто быть услышанным. Это разные вещи. В 70 лет понимаешь, что самый громкий звук — это шепот.
Тамара: Саша, а давай про честность. Ты же видишь, как сейчас всё закручивается. Тебя пытаются сделать «иконой», прибить к стене и водить экскурсии. А ты же живой, ты же колючий. Тебе не страшно, что из тебя сделают парадный портрет, за которым не будет видно того парня в тельняшке?
Розенбаум: (резко выпрямляется) Тамара, чтобы из меня сделать портрет, меня сначала надо убить. А я пока еще очень активно сопротивляюсь. Знаешь, почему я до сих пор выхожу на РИНГ? Потому что здесь я могу получить по морде вопросом. Настоящим, злым. Это держит в тонусе. Как только меня начнут только хвалить — всё, несите простыню, Доктор закончил прием. Я дорожу своим правом быть неудобным.
Владимир: Кстати, про «неудобство». Тот второй «Ринг»… мы ведь тогда сознательно стравили тебя с залом. Хотели посмотреть, как ты выкрутишься. И ты тогда сказал гениальную вещь: «Я не рубль, чтобы всем нравиться, я — скальпель». Сейчас, в 2026-м, ты бы это повторил?
Розенбаум: (смеется, качает головой) Повторил бы, Володя. Только добавил бы: «Скальпель старый, но заточенный идеально». Знаешь, что самое интимное во всём этом? Я ведь каждый раз, выходя на сцену, думаю: а вдруг сегодня не поверят? Вдруг «Вальс» прозвучит как фальшь? И это чувство… оно такое же, как в первый раз под фамилией Розенбаумов. Страх быть ненужным. Наверное, это и есть то, что нас держит.
Настя: Значит, «Почти» — это ваше письмо самому себе в молодость?
Розенбаум: (задумчиво) Пожалуй. Письмо о том, что всё будет как прежде: утро, пустой чайник и надежда. Главное — чтобы чайник был чистым, Настя. Чтобы совесть не пригорела.
Тамара: (кладет руку на плечо Розенбауму) Спасибо, Саша. За то, что не стал «мебелью», как советовал БГ. За то, что Доктор всегда на связи.
Розенбаум: (встает, берет гитару) Ну что, ленинградцы… Пойду я. Дороги занесло, а вызовов еще много. Тамара, за ту букву «В» — еще раз спасибо. Она мне жизнь спасла, а может, и не только мне. Увидимся в субботу на итогах.