Василий стоял посреди гостиной, сжимая в руке клочок бумаги так сильно, что костяшки пальцев побелели. В его глазах горел лихорадочный, почти безумный блеск. Это не просто лотерейный билет. Это был его пропуск в мир, который он видел только через экран смартфона: мир белоснежных яхт, лазурных берегов и женщин, чьи улыбки стоят дороже, чем его годовая зарплата инженера на заводе.
— Таня, — его голос прозвучал сухо и резко, как удар хлыста. — Хватит возиться с этими котлетами. Иди сюда.
Татьяна, вытирая руки о засаленный фартук, вышла из кухни. Ее лицо, когда-то свежее и сияющее, теперь хранило следы вечного недосыпа и мелких бытовых забот. Она посмотрела на мужа с привычной тревогой.
— Что случилось, Вась? Опять на работе задержка?
— Случилось чудо, Таня. Точнее, случилось правосудие. Я выиграл. Один. Миллион. Долларов.
В комнате повисла тяжелая тишина. Слышно было только, как на кухне шкварчит масло на сковороде. Татьяна медленно опустилась на край старого кресла, которое они планировали перетянуть еще три года назад.
— Вася... это правда? Ты уверен? Покажи...
Но Василий резко отдернул руку, пряча билет в карман джинсов.
— Не трогай! Теперь это не твоя забота. Знаешь, о чем я думал все эти десять лет, пока мы считали копейки от зарплаты до аванса? Я думал о том, как мне тесно. Тесно в этой квартире, тесно в этом городе и, честно говоря, тесно с тобой.
— О чем ты говоришь? — прошептала она, и в ее глазах начали скапливаться слезы.
— О свободе! — Василий почти прокричал это, расхаживая по комнате. — Я уже созвонился с риелтором. Квартиру выставляем на продажу завтра же, по заниженной цене, чтобы ушла за неделю. Покупатель уже есть — мой знакомый застройщик заберет ее под офис. Деньги будут сразу. А теперь главное.
Он достал из папки на столе заранее распечатанные бумаги. Листы А4 зловеще хрустнули в его руках.
— Таня, подписывай развод. Прямо здесь и сейчас. По обоюдному согласию, без дележки имущества. Я оставлю тебе машину, ту старую «Ладу», и можешь забрать телевизор. Но остальное — мое. Мне теперь нужна модель, понимаешь? Женщина, которая будет украшать палубу моей яхты, а не вечно пахнуть луком и чистящим средством. Ты — кухарка. Ты — мое прошлое. А я ухожу в новую жизнь!
Татьяна смотрела на него так, словно видела впервые. Мужчина, с которым она делила хлеб и постель, которого поддерживала, когда его сокращали, и чью мать выхаживала после инсульта, исчез. Перед ней стоял чужак с холодным сердцем.
— Вася, опомнись... — ее голос дрожал. — Деньги приходят и уходят. Не делай глупостей. Мы же планировали детей, мы хотели...
— Молчи, неудачница! — оборвал он её, швыряя ручку на стол. — Твои планы — это болото. А я теперь лев. Подписывай, или я просто уйду, и ты не получишь даже этой ржавой машины.
Сломленная, не верящая в происходящее, Татьяна взяла ручку. Ее рука вывела аккуратную подпись, которая перечеркнула двенадцать лет брака. Она не плакала вслух. Она просто встала, сняла фартук и пошла в спальню собирать вещи в старый чемодан.
Василий даже не посмотрел ей вслед. Он уже открыл на ноутбуке сайт с объявлениями о продаже моторных яхт в Монако. Его палец жадно скользил по изображениям белоснежных судов. "Принцесса", "Аврора", "Морской волк"... Он уже чувствовал соленый брызг на лице и вкус самого дорогого шампанского.
Через три часа за Татьяной приехало такси. Она вышла из подъезда, не оглядываясь. Василий стоял на балконе, победно вскинув подбородок. Он чувствовал себя королем мира. В его голове уже зрел план: завтра — задаток за квартиру, послезавтра — полет в Москву для обналичивания чека, а затем — бесконечное лето.
Весь следующий месяц прошел в лихорадочном ожидании. Василий жил в отеле, так как новые владельцы квартиры настояли на немедленном въезде. Он тратил последние сбережения на дорогие костюмы и рестораны, будучи уверенным, что через несколько дней его банковский счет лопнет от нулей. Он игнорировал звонки тещи, заблокировал номер Татьяны и даже не интересовался, где она и на что живет.
Наступило первое апреля. День, который Василий назначил датой своего окончательного триумфа — именно сегодня он должен был получить подтверждение от лотерейного комитета.
Он сидел в лобби-баре дорогого отеля, потягивая виски, который не мог себе позволить. На столе лежал тот самый билет. В этот момент его мобильный телефон ожил. На экране высветилось имя: «Серега». Его лучший друг, с которым они вместе работали в цеху.
— Алло, Васян! — голос Сереги в трубке буквально захлебывался от хохота. На заднем фоне слышались крики и смех остальной бригады. — Ну как, повелся? Как ощущения, миллионер хренов?
Василий нахмурился, не понимая тона друга.
— Ты о чем, Серег? Я сейчас занят, жду подтверждения транзакции...
— С 1 апреля, братан! — Серега зашелся в новом приступе кашляющего смеха. — Какая транзакция? Это мы тебе билет в фотошопе нарисовали! И распечатали на той крутой бумаге у рекламщиков. Помнишь, ты в туалет уходил, а мы его подложили? Ну ты и лопух! Мы целый месяц ждали, пока ты расколешься, а ты пропал куда-то, телефон не брал. Ну что, как отметим? С тебя простава за лучший пранк в истории завода! Мы все поржали, даже Михалыч оценил!
Мир вокруг Василия начал медленно вращаться. Стены бара, кожаные кресла, официанты — всё превратилось в смазанное пятно. В ушах зашумело, как будто он действительно оказался на яхте, но только во время разрушительного шторма.
— Как... нарисовали? — его голос превратился в едва слышный хрип. — Что значит «фотошоп»?
— Ну, программа такая, Васян! Мы туда серийный номер вбили, который вчера в новостях называли, только цифру одну поменяли. Круто же вышло? Ты так орал, что теперь всех купишь!
— Серега... — Василий почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. — Я же уже квартиру продал... Деньги раздал в долги, которые набрал под «будущий капитал»... Я же жену выгнал... Таню выгнал...
На том конце провода воцарилась гробовая тишина. Смех смолк мгновенно.
— Вася? Ты это... ты серьезно? — голос Сереги стал трезвым и испуганным. — Мы же... мы же просто пошутили. Вась?
Василий уронил телефон на ковер. Билет, лежавший на столе, больше не казался золотым слитком. Теперь это была просто грязная бумажка, цена которой — его жизнь, уничтоженная собственными руками.
Василий сидел неподвижно, глядя на экран телефона, который продолжал светиться в приглушенном свете лобби-бара. Имя «Серега» на дисплее казалось теперь не именем друга, а клеймом палача. Вокруг текла жизнь: бизнесмены обсуждали сделки, молодая пара за соседним столиком смеялась, официант деликатно поправлял салфетки. Но для Василия время застыло.
В голове, словно заезженная пленка, прокручивались последние недели. Как он швырнул ключи от квартиры на стол риелтора. Как кричал Татьяне, что она «якорь на его ногах». Как заказывал в ресторане вино за двадцать тысяч рублей, оставляя на чай последние деньги с карты, будучи уверенным, что завтра они превратятся в пыль по сравнению с его богатством.
— Мужчина, вам плохо? — голос официанта прозвучал как из-под воды.
Василий не ответил. Он медленно протянул руку, взял фальшивый билет и разорвал его. Бумага оказалась неожиданно плотной — рекламщики Сереги постарались на славу. Кусочки картона посыпались на дорогой ковер, как серый снег.
— Я... я совершил ошибку, — пробормотал он, вставая. Ноги были ватными.
Выйдя из отеля, Василий столкнулся с резким апрельским ветром. Весна в этом году была холодной, колючей. Он поплотнее запахнул полы своего нового пальто — одной из тех статусных покупок, совершенных в кредит. Теперь это пальто казалось ему саваном.
Ему нужно было найти Таню. Единственный человек, который верил в него, когда он был никем, теперь был выброшен им на обочину жизни. Он достал телефон и дрожащими пальцами начал искать её номер в черном списке. Разблокировать. Набрать.
«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».
Сердце пропустило удар. Он набрал снова. И снова. Результат был тот же. Тогда он позвонил теще, Марии Степановне. Раньше он ненавидел её звонки, считая их вмешательством в личное пространство, но сейчас её голос был его последней надеждой.
— Алло, Мария Степановна? Это Вася...
— Ты? — голос женщины был ледяным. — У тебя хватает совести звонить после того, что ты устроил? После того, как ты выставил мою дочь из дома как собаку?
— Мария Степановна, пожалуйста... Произошло недоразумение. Жуткое, страшное недоразумение. Где Таня? Мне нужно её увидеть.
— Тани для тебя больше нет, Василий. Она забрала вещи и уехала. И я тебе не скажу куда. Ты же теперь миллионер, вот и живи со своими миллионами. Купи себе новую совесть, если сможешь.
В трубке раздались короткие гудки. Василий стоял посреди тротуара, и прохожие обходили его, ворча и толкая плечами. Он был один. Без дома, без денег, с огромными долгами и с осознанием того, что он — ничтожество.
Весь остаток дня Василий провел в метаниях по городу. Он поехал к их старому дому, но на дверях квартиры уже стоял новый замок, а из-за двери доносился звук перфоратора — новые хозяева спешили переделать «бабушкин ремонт» под современный офис. Он зашел в кафе, где Таня иногда обедала с подругами, объездил вокзалы, даже заглянул в больницу, боясь, что её сердце не выдержало.
К вечеру он оказался у дома своей сестры, Оксаны. Она была единственным человеком, который мог знать правду.
— О Господи, Вася, на тебе лица нет, — Оксана впустила его в прихожую, подозрительно оглядывая его дорогой, но уже помятый наряд. — Что, твои миллионы не принесли счастья?
— Оксана, билета нет. Это была шутка. Первоапрельский розыгрыш Сереги и парней.
Сестра медленно осела на пуфик.
— Ты шутишь? Ты же квартиру продал... Ты же Таню... Вася, ты хоть понимаешь, что ты натворил?
— Понимаю! — взорвался он, закрывая лицо руками. — Я всё понимаю! Я идиот, я мерзавец! Но мне нужно её найти. Где она?
Оксана долго молчала, глядя на брата с глубокой жалостью, смешанной с отвращением.
— Она уехала к своей тетке в деревню, в трехстах километрах отсюда. Сказала, что хочет забыть этот город как страшный сон. Вася, она не просто плакала. Она была... пустой. Ты выжег в ней всё.
— Дай мне адрес. Пожалуйста.
— Зачем? Чтобы ты снова ей наврал? У тебя же ни гроша за душой. На чем ты поедешь? Твою «Ладу» она продала неделю назад — ей нужны были деньги на билет и первое время, ты же ей ничего не оставил.
Эти слова ударили сильнее, чем правда о билете. Таня, его тихая, покорная Таня, продала машину, чтобы просто сбежать от него.
— Я доберусь. Пешком пойду, если надо.
Василий вернулся в отель только для того, чтобы забрать чемодан. Платить за следующую ночь было нечем. Администратор, заметив его состояние, вежливо напомнил о расчетном часе. Василий оставил в номере свои новые часы и золотые запонки — расплату за бар и последний обед — и вышел в ночь.
На автовокзале он купил билет на последний автобус до той самой деревни, потратив последние наличные. Автобус был старым, в салоне пахло соляркой и несвежим хлебом. Василий прижался лбом к холодному стеклу.
В темноте за окном мелькали огни пригорода. Он вспоминал их свадьбу. У них не было лимузинов и яхт. Была дешевая столовая, много смеха и Таня в платье, которое она сшила сама. Она тогда сказала: «Вась, мне ничего не надо, лишь бы мы были вместе». И он верил ей. До того момента, пока жадность не затуманила разум.
«Миллион долларов...» — горько усмехнулся он про себя. Каким же ничтожным казался этот выигрыш сейчас. За эти деньги он готов был продать душу, а в итоге отдал самое дорогое за фантик.
Автобус трясло на ухабах. В кармане завибрировал телефон. Снова Серега. Василий выключил аппарат и вынул сим-карту. Старая жизнь закончилась. Впереди была неизвестность.
Когда автобус остановился на пыльной обочине в три часа ночи, Василий оказался в полной темноте. Только далекий лай собак и шум ветра в кронах деревьев нарушали тишину. Он пошел по навигатору, который успел загрузить в городе, к небольшому домику на окраине.
Дом тетки Тани выглядел ветхим, но уютным. В одном окне теплился слабый свет. Василий подошел к калитке и замер. Что он скажет? «Извини, я передумал быть миллионером, потому что денег нет»? Поверит ли она ему? Захочет ли вообще видеть?
Он поднял руку, чтобы постучать, но в этот момент дверь скрипнула. На крыльцо вышла Таня. Она была в старом свитере, накинутом на плечи, с кружкой в руках. Она смотрела на звезды, и в лунном свете её лицо казалось прозрачным.
Василий хотел крикнуть её имя, но голос застрял в горле. Он увидел, как она коснулась своего живота — легким, почти незаметным жестом, который знают только женщины, хранящие тайну.
Мир Василия рухнул во второй раз за сутки. Таня была беременна. Ребенок, о котором они мечтали годами, которого они так ждали... и от которого он отказался ради куска разрисованного картона.
Она не видела его в тени деревьев. Она просто стояла, вдыхая ночной воздух, а потом тихо вздохнула и вернулась в дом.
Василий опустился на колени прямо в грязь у калитки. Он понял, что его наказание только начинается. Он пришел сюда просить прощения, но теперь осознал: прощения за такое не существует.
Василий просидел у калитки до самого рассвета. Апрельская роса пропитала его дорогое пальто, превратив статусную вещь в мокрую, тяжелую тряпку. Грязь налипла на туфли, за которые он еще не выплатил первый взнос по кредиту. Когда первые лучи солнца коснулись верхушек сосен, он понял: просто войти и покаяться — значит снова проявить эгоизм. Он не имел права ввалиться в её новую, хрупкую жизнь со своим «прости», когда за душой не осталось даже чести.
Он поднялся, когда в деревне запели первые петухи. Тело ломило, но в голове впервые за долгое время была пугающая ясность. Он не постучал. Вместо этого он пошел к местному сельпо, где у крыльца уже курили двое местных мужиков в камуфляжных куртках.
— Слышь, мужики, — Василий подошел, стараясь не смотреть на их усмешки при виде его лощеного, но помятого вида. — Работа есть? Любая. Чтобы с жильем и сразу.
Один из них, постарше, сплюнул и оглядел Василия с ног до головы.
— Миллионер из трущоб, что ли? Видали мы таких. Вон, у Михалыча на пилораме подсобник нужен. Предыдущий в запой ушел. Жилье — вагончик строительный. Пойдешь?
— Пойду, — коротко ответил Василий.
Следующие две недели стали для Василия персональным адом. Человек, который еще недавно мечтал о белоснежной яхте и шелковых простынях, теперь просыпался в шесть утра в железном вагоне, где пахло опилками и дешевым табаком. Его руки, привыкшие к чертежам и компьютерной мыши, быстро покрылись кровавыми мозолями, которые позже превратились в грубую корку.
Он таскал тяжелые брусья, грузил опилки, помогал чинить старые станки. Вечерами, когда силы оставляли его, он шел к дому тетки Тани. Он не приближался. Он просто стоял в тени старой ивы на другом конце улицы и смотрел, как она выходит на крыльцо, как развешивает белье, как медленно гуляет по саду. Она выглядела бледной, но в её движениях появилось какое-то новое, спокойное достоинство, которого он раньше не замечал за бесконечной суетой у плиты.
Через неделю он набрался смелости. Вечером, когда Таня зашла в дом, он подошел к калитке и оставил на ней пакет. В нем не было бриллиантов. Там были свежий творог, мед и пакет яблок — всё, что он смог купить на свой первый аванс.
На следующий день пакет исчез. Но на калитке не появилось записки. Василий и не ждал.
Прошло еще десять дней. Василий постепенно превращался в другого человека. Он похудел, обветрился, его взгляд из лихорадочного стал тяжелым и сосредоточенным. Он начал копить деньги — не на яхту, а на то, чтобы вернуть долги за квартиру и обеспечить Таню и будущего ребенка. Он уже знал, что квартира ушла безвозвратно, но он дал себе клятву: он заработает на новый дом. Пусть через десять лет, но заработает.
Тишину его новой жизни нарушил рев мотора. К пилораме подкатил старый «БМВ» — гордость Сереги. Из машины вывалилась вся компания: Серега, Пашка и Димон. Те самые «друзья», чей розыгрыш пустил его жизнь под откос.
— Опа! Глядите, наш олигарх! — Серега притворно ахнул, видя Василия в засаленной робе и с лицом, испачканным мазутом. — Васян, ну ты чего? Мы тебя по всему городу ищем! На заводе прогулы, коллекторы твою дверь в отеле уже с петлями выносят. А ты тут опилки считаешь?
Василий медленно положил доску на штабель и повернулся к ним. В его глазах не было злости. Была только бесконечная усталость.
— Зачем приехали, Серег?
— Да ладно тебе, не дуйся! — Серега подошел ближе, пытаясь приобнять друга, но Василий отстранился. — Ну, переборщили с шуткой, с кем не бывает? Мы же не знали, что ты реально хату продашь. Мы тут посовещались... короче, скинулись тебе немного. Вот, возьми пятак, на билет до города хватит. Пошли к начальнику, извинимся, он тебя обратно возьмет. Снова заживем! Снова в баню по пятницам, пивко...
Василий посмотрел на протянутую пятитысячную купюру. Раньше для него это были деньги. Сейчас это казалось мусором.
— Забери, — тихо сказал Василий. — И уезжайте.
— Вась, ты чего, обиделся? — вклинился Пашка. — Да если бы ты не был таким жадным козлом, ты бы Таню не выгнал! Ты же сам в ту секунду, как бумажку увидел, в монстра превратился. Мы просто показали тебе, кто ты есть на самом деле. Так что мы тебе еще и услугу оказали — маску сняли!
Эти слова ударили Василия под дых. Они были правдой. Злой, уродливой правдой. Друзья не ломали его жизнь — они просто поднесли зеркало к его душе, и то, что он там увидел, было его собственным выбором.
— Вы правы, — Василий кивнул. — Я был козлом. И маску вы сняли. Спасибо. А теперь — уезжайте. Нам больше не о чем говорить.
— Ну и гни тут в навозе! — гаркнул Серега, швыряя купюру в пыль. — Миллионер хренов! Посмотрим, на сколько тебя хватит без твоих понтов.
Машина с визгом развернулась, обдав Василия облаком пыли и выхлопных газов. Он проводил их взглядом, поднял купюру, аккуратно расправил её и положил в карман. Эти деньги он тоже отдаст Тане. Каждая копейка сейчас имела значение.
Вечером того же дня он снова пришел к её дому. Но на этот раз он не прятался в тени. Он сел на скамейку у забора и стал ждать.
Через час дверь скрипнула. Таня вышла на крыльцо, кутаясь в шаль. Она долго смотрела на него, потом медленно спустилась по ступеням и подошла к калитке.
— Они приезжали, — сказала она. Это был не вопрос. В деревне слухи разлетались мгновенно.
— Приезжали, — подтвердил Василий.
— Ты с ними не уехал. Почему?
Василий поднял на неё глаза. В них не было прежнего самодовольства.
— Потому что мне некуда ехать, Тань. И незачем. Того Василия, который хотел яхту, больше нет. Я его сам придушил здесь, на пилораме.
Таня молчала, рассматривая его разбитые руки.
— Мама говорит, что ты сошел с ума. Что ты играешь в какую-то новую игру, чтобы я тебя пожалела и не подавала на алименты.
— Пусть говорит. Она имеет право меня ненавидеть. Тань... я знаю про ребенка.
Она непроизвольно вздрогнула и прикрыла живот рукой.
— Это не твой ребенок, Василий. Ты от него отказался в тот день, когда подписал бумаги. Ты сказал, что тебе нужна модель. Вот и ищи модель. А у этого малыша будет только мать.
— Я не прошу меня прощать сейчас, — Василий встал, стараясь не делать резких движений. — Я просто хочу работать. Чтобы у него всё было. Я буду оставлять деньги здесь, на столбе. Можешь их сжигать, можешь выбрасывать, мне всё равно. Но я буду их приносить.
Он развернулся, чтобы уйти, но её голос остановил его:
— Вася... Билет действительно был фальшивым?
Он горько усмехнулся:
— Хуже. Он был настоящим приговором моей совести.
Он ушел в темноту, оставив её одну у калитки. Таня смотрела ему вслед, и впервые за долгое время в её взгляде не было только боли. Там появилось сомнение.
Прошло семь месяцев. Апрельская распутица сменилась знойным летом, а затем — золотой, пахнущей прелыми листьями осенью. В деревне Василия больше не называли «миллионером». Теперь он был просто «Васькой-пильщиком» — самым молчаливым и самым трудолюбивым работником в районе. Он брался за всё: чинил крыши, колол дрова на зиму одиноким старухам, а по выходным восстанавливал старый заброшенный сарай на окраине пилорамы, который Михалыч разрешил ему выкупить в счет зарплаты.
Василий изменился до неузнаваемости. От лощеного инженера, мечтавшего о лазурных берегах, остался лишь стальной взгляд и жилистые, узловатые руки. Каждую неделю, в пятницу вечером, он неизменно оставлял у калитки Тани конверт. В нем не было баснословных сумм, но это были «чистые» деньги, заработанные потом и честными мозолями.
Таня по-прежнему не выходила к нему. Она забирала конверты, но они никогда не обсуждали это. Она видела его издалека: как он идет со смены, сутулясь от усталости, как он подолгу стоит у реки, глядя на воду, по которой никогда не проплывет его белоснежная яхта. Она знала, что он не пьет, не гуляет и живет в своем спартанском вагончике, обклеенном чертежами... нет, не судов, а детских кроваток и теплых домов.
Зима в том году пришла рано и яростно. В середине ноября на деревню обрушился ледяной шторм. Провода оборвало в первый же час, превратив округу в черное, ледяное море. Метель выла так, что не было слышно собственного голоса.
Василий сидел в своем вагончике при свете огарка свечи, когда в дверь бешено застучали. На пороге стояла тетка Тани, укутанная в три платка, вся в снегу.
— Васька! Беда! — закричала она, перекрывая вой ветра. — Таня... Срок еще не подошел, а она... началось! И связи нет, и скорая в такую круговерть из района не доедет, заносы по пояс!
Василий вскочил, опрокинув стул. Сердце, которое он считал давно превратившимся в камень, забилось в горле.
— Трактор у Михалыча! — крикнул он в ответ. — Бегите назад, я сейчас!
Он бежал по сугробам, не чувствуя холода. Он знал, что старый «Беларусь» на пилораме — единственная машина, способная пробить дорогу до шоссе, где дежурили спасатели. Проблема была в одном: двигатель трактора не заводился в мороз без долгого прогрева, а времени не было.
Василий действовал как безумец. Он таскал горячую воду из котельной, палил факелы, прогревая картер, молился всем богам, которых поминал впустую, когда мечтал о миллионах. Когда мотор наконец чихнул и выбросил облако черного дыма, Василий закричал от облегчения.
Он пробивал дорогу два часа. Два часа, которые казались вечностью. Трактор кидало из стороны в сторону, снег слепил, но Василий видел перед собой только лицо Тани — то самое, из прошлой жизни, когда она улыбалась ему, не зная о предательстве.
Когда он довез её до районного роддома, буквально втащив на руках в приемный покой, он был похож на ледяное изваяние. Пальто, то самое «миллионерское», которое он продолжал носить как напоминание о своем позоре, окончательно превратилось в лохмотья.
— Мужчина, в коридоре ждите! — крикнула медсестра, закрывая перед ним двери.
Он опустился на казенный пластиковый стул. В голове была пустота. В этот момент ему было плевать на все деньги мира. Он бы отдал не один, а сто миллионов, если бы они у него были, просто чтобы услышать один-единственный крик.
Рассвет застал его в той же позе. Двери открылись, и к нему вышла пожилая врач. Она устало стерла пот со лба.
— Вы отец?
Василий запнулся. Это слово жгло ему язык. Имел ли он право им называться?
— Я... да. Как она?
— Мальчик. Три двести. Крепкий, крикливый. Мать отдыхает, тяжело пришлось, но она молодец, всё время имя какое-то шептала... Кажется, ваше. Идите, только на минуту.
Он вошел в палату на цыпочках, боясь, что его тяжелые шаги разрушат это хрупкое мгновение. Таня лежала у окна, бледная, но удивительно красивая в лучах холодного зимнего солнца. Рядом с ней лежал маленький сверток.
Василий остановился в метре от кровати. Он не смел подойти ближе.
— Тань... — прошептал он. — Прости меня. Снова. И навсегда.
Она медленно открыла глаза. В них не было прежней ледяной стены. Только глубокая, выстраданная мудрость.
— Знаешь, Вася... Когда врачи сказали, что нужно бороться, я подумала о том билете. О той фальшивке. И поняла, что благодарна Сереге.
Василий вздрогнул.
— Почему?
— Потому что иначе я бы никогда не узнала, за кем я замужем. И ты бы не узнал, кто ты есть. Нам нужен был этот крах, чтобы построить что-то настоящее. Не из золота, а из... — она кивнула на сына. — Из этого.
Она протянула ему руку — слабую, тонкую. Василий осторожно взял её в свои огрубевшие ладони и прижался лбом к её пальцам. Он плакал — впервые за тридцать лет. Это были не слезы жалости к себе, а слезы очищения.
— Я достроил дом, Тань, — сказал он, глотая ком в горле. — Маленький, на окраине леса. Там тепло. Там нет яхт, но там есть печка и пахнет сосной. Я... я заберу вас?
Таня долго смотрела на него, а потом едва заметно улыбнулась.
— Заберешь. Только пообещай мне одну вещь.
— Всё, что угодно.
— Никогда больше не играй в азартные игры. Мы уже выиграли свой главный приз.
Спустя год в маленьком домике на окраине деревни горел свет. На веранде стояла деревянная лошадка, сработанная так искусно, что любой городской магазин игрушек взял бы её за большие деньги. Василий сидел за столом и чертил проект новой теплицы для Тани.
Его телефон, который он теперь включал только по работе, звякнул. Сообщение от Сереги: «Васян, слышь, тут тема есть! Новый розыгрыш, криптовалюта, можно подняться за неделю... Ты в деле?»
Василий посмотрел на спящую жену, на сына, который забавно сопел в кроватке, и на свои натруженные руки. Он не стал отвечать. Он просто удалил номер и заблокировал контакт навсегда.
У него уже был свой миллион. И на этот раз он был настоящим.
