Ольга сидела на самом краешке бежевого дивана, сцепив руки в замок так сильно, что костяшки пальцев побелели. В воздухе висел тяжелый, приторный аромат дорогих духов «Шанель», который всегда сопровождал появление Лидии Петровны. Свекровь прохаживалась по скромной гостиной Ольги и Виктора, словно королева, инспектирующая свои дальние, запущенные владения. Каждый её шаг, стук каблуков по ламинату, отдавался у Ольги в висках тупой болью.
Лидия Петровна выглядела сегодня особенно торжественно, словно собралась на прием к губернатору. Идеально отглаженный брючный костюм песочного цвета от известного дизайнера сидел на ней безупречно, скрывая возрастные изменения фигуры. Волосы были уложены волосок к волоску в сложную прическу, а на запястье левой руки при каждом жесте хищно поблескивал массивный золотой браслет с крупными, темными изумрудами. Казалось, это украшение стоило больше, чем вся обстановка в этой квартире.
— Ты же понимаешь, Оленька, мой Виктор заслуживает совсем другого масштаба жизни, — тягуче произнесла свекровь, проводя пальцем по корешкам книг на полке и брезгливо отряхивая несуществующую пыль. — Он мог бы жениться на дочери директора завода. На Светочке. Ой, какая была умница, красавица! Два языка знает, стажировалась в Лондоне. А он выбрал тебя. Простую учительницу музыки. Без амбиций, без лоска.
Ольга молчала, глядя в одну точку на стене. За три года брака она выучила главное правило выживания рядом с этой женщиной: не спорить. Любое слово будет вывернуто наизнанку и использовано против неё. Виктор постоянно пропадал в командировках, зарабатывая на ту самую «достойную жизнь», о которой так пеклась его мать, а Ольга оставалась один на один с этим катком, который методично, день за днем, ровнял её самооценку с землей. Каждый визит свекрови был как изощренная пытка — без синяков на теле, но с глубокими шрамами на душе.
— Я пришла сегодня не просто чай пить, — вдруг резко сменила тон Лидия Петровна. Она подошла к журнальному столику и начала доставать из своей брендовой сумочки какие-то глянцевые проспекты. — Хочу показать тебе фотографии квартир. Виктор присматривает новое жилье. Элитный комплекс, закрытая территория, консьерж.
Сердце Ольги пропустило удар. Виктор ничего не говорил ей о переезде.
— Но есть нюанс, милая, — свекровь хищно улыбнулась, раскладывая бумаги. — Он присматривает это жилье для своей будущей семьи. Настоящей семьи. Ты же умная девочка, должна понимать, к чему все идет.
В комнате повисла звонкая тишина. Слышно было только, как тикают настенные часы, отсчитывая секунды разрушающегося мира Ольги. Неужели это правда? Неужели муж, который клялся в любви еще неделю назад перед отъездом, действительно обсуждает развод с матерью за её спиной?
— Лидия Петровна, давайте поговорим откровенно, — голос Ольги дрогнул, но она заставила себя посмотреть в глаза этой женщине. — Что я вам сделала? Почему вы меня так ненавидите? Я люблю вашего сына, я забочусь о нем, у нас чистый дом...
Свекровь на мгновение застыла. В её холодном, оценивающем взгляде промелькнуло что-то пугающее, почти звериное.
— Ненавижу? — она усмехнулась, и эта улыбка не коснулась глаз. — Глупости. Я просто хочу для своего единственного сына лучшего. А ты... ты никогда не станешь достойной нашей семьи, нашего круга. У тебя нет ни связей, ни денег, ни породы. Ты даже родить не смогла за три года. Пустоцвет.
Последние слова ударили больнее пощечины. Ольга судорожно вдохнула воздух. Она мечтала о ребенке, молилась об этом, но Виктор постоянно откладывал этот вопрос, ссылаясь то на ипотеку, то на повышение, то на нестабильность в стране. А теперь выясняется, что это её вина?
— Ладно, мне пора. Я сказала все, что хотела. — Лидия Петровна резко захлопнула папку с проспектами, но не убрала их, а оставила на столе. — А ты подумай над моими словами, деточка. Хорошо подумай. Развод — это не конец света. Это твое освобождение. И мое тоже.
Она начала собираться, суетливо перекладывая вещи на столике.
— Ой, покажи мне, пожалуйста, на своем телефоне... — вдруг попросила она, указывая на мобильный Ольги, лежащий рядом с её сумкой. — Мне нужно записать точный адрес той клиники, про которую ты говорила в прошлый раз. У меня память что-то подводит.
Ольга машинально потянулась к сумочке, чтобы достать блокнот, но свекровь её опередила:
— Да не ищи, просто продиктуй, я в свой забью. Или нет, лучше сама найди в интернете и покажи мне карту.
Ольга взяла телефон, отвернулась к окну, чтобы поймать сигнал интернета, который в этой комнате иногда пропадал. Сзади послышался какой-то шорох, звон пряжки, но она не придала этому значения. Лидия Петровна постоянно что-то перекладывала.
— Вот, смотрите, улица Ленина, дом сорок, — Ольга повернулась и протянула телефон.
— А, точно. Вспомнила. Ну все, я побежала. Водитель ждет.
Свекровь поправила прическу, окинула невестку прощальным, победным взглядом и направилась к выходу. Хлопнула входная дверь. Ольга осталась одна.
Минут десять она так и сидела в полной тишине, не в силах пошевелиться. Слова о «пустоцвете» и разводе эхом отдавались в голове. Слезы душили, подступая к горлу горячим комом. Ей казалось, что стены квартиры сжимаются, выдавливая из неё жизнь. Нужно было умыться, прийти в себя. Она встала на ватных ногах и машинально взяла свою небольшую кожаную сумочку с журнального столика. Ей нужен был носовой платок.
Открыв молнию, Ольга запустила руку внутрь, нащупывая упаковку салфеток. Пальцы наткнулись на что-то холодное, твердое и тяжелое. Этого предмета там быть не должно. Она замерла. Медленно, словно во сне, она раздвинула края сумки и заглянула внутрь.
На дне, зажатый между потертым кошельком и косметичкой, лежал браслет. Тот самый массивный золотой браслет с изумрудами, который еще полчаса назад красовался на запястье Лидии Петровны.
Ольгу бросило в жар, потом в ледяной холод. Руки задрожали так сильно, что сумка выпала из рук на диван. Браслет глухо звякнул.
В голове вихрем пронеслись мысли. Как он здесь оказался? Когда? Зачем?
И тут до неё дошло. Страшная догадка пронзила мозг, как молния. Это не случайность. Браслет не мог сам расстегнуться и упасть именно в узкую щель её закрытой сумки. Это подстава. Ловушка.
Она вспомнила, как Лидия Петровна суетилась у столика. Как просила показать карту, заставив Ольгу отвернуться. Как настойчиво отвлекала внимание разговорами о квартире. Каждое движение, каждое слово было рассчитано. Свекровь не просто пришла унизить её — она пришла уничтожить.
Сердце заколотилось где-то в горле. Что теперь делать? Позвонить Виктору? Он не поверит. Он скажет: «Мама просто забыла, а ты накручиваешь». Или еще хуже: «Откуда у тебя эта вещь?». Он всегда, абсолютно всегда был на стороне матери. Выбросить браслет в окно? Но это чужая собственность, безумно дорогая вещь. Если она её выбросит, то точно станет преступницей.
В панике Ольга схватила телефон. Пальцы не слушались, скользили по экрану. Ей нужно было доказательство. Хоть что-то. Внезапно в голове всплыл совет психолога, к которому она ходила пару месяцев назад в тайне от мужа. «Фиксируйте конфликты, Оля. Записывайте разговоры. Это поможет вам потом трезво оценить ситуацию и понять, где манипуляция, а где реальность».
Неделю назад она установила приложение для фоновой записи разговоров. Простенькая программа, которая включалась одной кнопкой. Ольга делала это автоматически перед каждым визитом свекрови — просто на всякий случай, чтобы потом переслушать и успокоить себя.
Дрожащими пальцами она открыла приложение. Красный кружок записи уже не горел — она выключила его, когда свекровь ушла. Файл «Аудио_29_01». Длительность: 45 минут.
Ольга нажала на воспроизведение. Из динамика полился знакомый, надменный голос Лидии Петровны, рассуждающей о чае и неудачном браке сына. Ольга пролистала запись вперед, ближе к концу.
Вот момент про фотографии квартир. Вот слова про «пустоцвет». Ольга снова поморщилась от боли, слыша это. А вот и финал.
— ...покажи мне карту... — голос свекрови.
Шорох шагов Ольги.
Тишина.
А потом — отчетливый, громкий в тишине комнаты звук: *вжжж-ик*. Это расстегивается молния сумки.
Шорох ткани.
Тихий металлический стук.
Снова *вжжж-ик*.
И сразу после этого голос свекрови, уже громче: «А, точно. Вспомнила. Ну все, я побежала».
Ольга нажала на паузу. Она сидела, глядя на телефон, как на спасательный круг. У неё есть доказательство. Неопровержимое. Звук молнии и характерный стук металла невозможно спутать ни с чем.
Она осторожно, двумя пальцами, словно это была ядовитая змея, достала браслет из сумочки и положила его на журнальный столик, прямо под свет лампы. Изумруды зловещей зеленью сверкнули в электрическом свете.
Затем она включила видеокамеру на телефоне.
— Сегодня, двадцать девятое января, семнадцать часов сорок минут, — произнесла она дрожащим, но твердым голосом, наводя камеру на браслет, потом на свою сумку, потом на настенные часы. — Я, Ольга Смирнова, обнаружила этот предмет в своей сумке сразу после ухода Лидии Петровны Смирновой. Я его не брала. Это провокация.
Она сохранила видео. Теперь у неё был полный комплект.
Что дальше? Позвонить в полицию самой? Или отнести браслет свекрови? Нет. Если это ловушка, значит, охотник скоро придет проверить капкан. Лидия Петровна не станет ждать долго.
Ольга решила ждать. Она прошла на кухню, выпила стакан воды залпом, потом заварила свежий чай. Странное спокойствие начало овладевать ею. Страх ушел, уступив место холодной, злой решимости. Она три года была жертвой. Три года терпела. Сегодня это закончится.
Прошел час. Потом еще полчаса. За окном начали сгущаться сумерки, по стеклу забарабанил мелкий, противный дождь. Ольга сидела в кресле напротив столика с браслетом и просто ждала.
И вдруг тишину разорвал резкий, требовательный звонок в дверь. Затем — настойчивый стук кулаком.
— Откройте! Полиция!
Ольга глубоко вдохнула, поправила домашнее платье и медленно пошла в прихожую. Щелкнул замок.
На пороге стояли двое полицейских. Один — старший сержант, невысокий коренастый мужчина с усталым, помятым лицом и папкой под мышкой. Второй — совсем молодой парень, лейтенант, который смотрел на неё с любопытством.
А за их спинами, буквально светясь от едва скрываемого торжества, стояла Лидия Петровна.
— Вот эта квартира! Именно здесь! — свекровь ткнула наманикюренным пальцем в сторону Ольги, словно указывая на опасного преступника. — Я была в гостях у своей невестки полтора часа назад. А когда приехала домой, обнаружила пропажу. Пропал мой золотой браслет с изумрудами! Фамильная ценность, подарок покойного мужа! Он стоит больше миллиона рублей! Я сразу же поехала в отделение и написала заявление.
— Гражданка Смирнова Ольга Викторовна? — устало спросил старший сержант.
— Да, это я, — спокойно ответила Ольга. — Проходите.
— Вы уверены, что украшение пропало именно здесь? — уточнил полицейский, обращаясь к свекрови, пока они заходили в узкий коридор.
— Абсолютно уверена! — голос Лидии Петровны звенел от негодования. — Я его не снимала. Но когда я мыла руки... то есть, когда я отвлеклась, она могла... Проверьте её сумочку! Я требую! Я уверена, что это она его взяла. У неё нет денег, она завидует нашей семье!
Лидия Петровна прошла в гостиную первой, даже не разуваясь, оставляя грязные следы на светлом ковре. В её глазах плескалось злорадство, смешанное с азартом игрока, который поставил все на зеро и видит, как шарик падает в нужную ячейку.
— Девушка, — обратился к Ольге молодой лейтенант. — Нам нужно осмотреть помещение и ваши личные вещи. Вы не против добровольно выдать похищенное, если оно у вас? Это смягчит обстоятельства.
Ольга молча смотрела на свекровь. Та демонстративно схватилась за сердце и картинно прислонилась к дверному косяку.
— Конечно, осматривайте, — ровно сказала Ольга. — Но искать ничего не нужно. Браслет не в сумочке.
— Как это не в сумочке?! — вскрикнула Лидия Петровна, забыв про больное сердце. — Ты что, уже успела его перепрятать? В ломбард отнесла?
— Нет. Он лежит на самом видном месте.
Ольга сделала шаг в сторону и указала рукой на журнальный столик.
— Вон там. Лежит уже почти два часа.
Сержант подошел к столику, наклонился, рассматривая украшение, но руками трогать не стал.
— Это ваше? — спросил он у Лидии Петровны.
Свекровь подскочила к столу.
— Да! Да, это он! Мой браслет! — она потянулась к нему, но полицейский перегородил ей путь рукой.
— Не трогайте пока. Значит, вещь найдена.
Лидия Петровна растерянно моргнула. Сценарий пошел не по плану. Браслет должен был быть спрятан, найден при обыске, что доказывало бы умысел кражи. А он лежал открыто, словно музейный экспонат.
— Но... но это не имеет значения! — быстро нашлась она. — Она же его украла! Просто испугалась и выложила! Или хотела потом забрать! Факт кражи налицо!
— Простите, гражданочка, но если вещь лежит на виду, то это очень странная кража, — заметил молодой полицейский, сдерживая ухмылку. — Обычно воры прячут добычу подальше.
Сержант повернулся к Ольге. Взгляд его стал цепким, внимательным.
— Девушка, как вы можете объяснить наличие чужого дорогостоящего украшения в вашей квартире? Почему вы не позвонили владелице?
— Очень просто, товарищ сержант, — Ольга взяла со стола свой телефон. — Я не позвонила, потому что ждала вас. Я знала, что Лидия Петровна вернется с полицией. Я могу показать вам запись и видео.
— Какие записи? Какое видео? — голос Лидии Петровны предательски дрогнул, дав петуха.
— Аудиозапись нашего сегодняшнего разговора и видеофиксацию момента обнаружения подброшенной вещи. — Ольга посмотрела прямо в глаза свекрови. В этом взгляде больше не было страха, только холодное презрение. — У меня есть привычка записывать все наши беседы, Лидия Петровна. Психолог посоветовал. Для анализа.
Лидия Петровна побледнела так, что стала сливаться со своим песочным костюмом. Она судорожно схватилась за спинку кресла.
— Это... это незаконно! — выдохнула она сипло. — Ты не имела права! Частная жизнь!
— Имела, — спокойно возразила Ольга. — Это моя квартира, и я участница разговора. Я не обязана предупреждать о записи, если я защищаю свои права. Хотите послушать, товарищ сержант?
Она, не дожидаясь ответа, включила сначала видео.
— Вот, смотрите на время. Семнадцать сорок. Браслет уже на столе. Сумка рядом. Я комментирую находку.
Полицейские склонились над экраном. Сержант кивнул.
— Так, допустим. А аудио?
Ольга переключила файл.
— Внимание на экран. Точнее, на звук.
В гостиной снова раздался голос Лидии Петровны. Её высокомерные поучения, оскорбления. Полицейские переглянулись, слушая тираду про «дочь директора» и «нищету». Сержант нахмурился.
А потом наступила та самая минута.
— ...покажи мне карту...
Шаги.
*Вжжж-ик*.
Шорох.
Металлический стук.
*Вжжж-ик*.
— Ну все, я побежала...
Ольга нажала стоп.
— Вам хорошо слышно было, как работает молния? — тихо спросила она. — Лидия Петровна попросила меня отвернуться к окну с телефоном. И в этот момент она сама расстегнула мою сумку, положила туда свой браслет и застегнула. Я поняла это только тогда, когда прослушала запись.
В комнате повисла тяжелая, липкая тишина. Слышно было только тяжелое дыхание свекрови.
— Гражданка Смирнова Лидия Петровна, — голос сержанта стал стальным, официальным. Он медленно повернулся к женщине, которая теперь казалась маленькой и сгорбленной. — Вы понимаете, что сейчас произошло? Вы пытались инсценировать преступление. Вы заведомо ложно донесли о совершении тяжкого преступления, сопряженного с обвинением лица в совершении тяжкого или особо тяжкого преступления.
Свекровь попятилась к двери, словно искала путь к отступлению.
— Я... это... Вы не так поняли! Может быть, он случайно упал! Соскользнул с руки! Прямо в сумку! Я не нарочно!
— Браслеты сами в закрытые сумки не падают, и молнии за собой не застегивают, — сухо отрезал молодой лейтенант. — И потом сразу заявление бежать писать — тоже не случайность.
— Прошу вас проследовать с нами в отделение для дачи письменных объяснений, — сказал сержант, доставая наручники, но пока не надевая их. — Статья 306 Уголовного кодекса. Заведомо ложный донос. До двух лет лишения свободы, между прочим. Или крупный штраф.
— Да вы что себе позволяете?! — Лидия Петровна вдруг взвизгнула, пытаясь вернуть былую спесь. — Вы знаете, кто я такая?! Мой муж был уважаемым человеком! Я прокурора знаю! Я вам устрою!
— Тем более вам бы следовало знать закон, если вы таких людей знаете, — устало перебил её сержант. — Прекратите истерику. Собирайтесь.
Лидия Петровна вдруг осела на диван, прямо рядом с той самой злополучной сумкой. Вся её напускная величественность, весь лоск испарились в одно мгновение. Маска светской львицы треснула и осыпалась штукатуркой, обнажив лицо старой, испуганной и жалкой женщины.
— Оля... — прошептала она, глядя на невестку снизу вверх. Глаза её наполнились слезами. На этот раз настоящими, слезами страха. — Оленька, я прошу тебя. Не надо. Скажи им, что это недоразумение. Что мы пошутили. Я... я старая женщина. Я не выдержу суда. Пожалей меня.
В этот момент в душе у Ольги клокотала адская смесь чувств: гнев, облегчение, брезгливая жалость и торжество. Три года унижений. Три года боли, упреков за немытую чашку, за «не ту» работу, за отсутствие детей. И вот, главный монстр её жизни сидит перед ней раздавленный, сломленный и молит о пощаде.
Ольга смотрела на неё и видела не врага, а просто несчастного человека, который настолько погряз в своей злобе, что сам себя в неё и загнал.
— Лидия Петровна, — тихо, но отчетливо сказала Ольга. — Три года вы ломали мою жизнь. Три года я терпела ваши издевательства ради Виктора. Я надеялась, что когда-нибудь мы найдем общий язык. Я многое вам прощала: и слова, и взгляды, и попытки рассорить меня с мужем. Но это... это переходит все границы. Вы хотели отправить меня в тюрьму. Вы понимаете? В тюрьму! Повесить на меня клеймо воровки на всю жизнь.
— Я больше не буду! Клянусь тебе! — заголосила свекровь, хватая Ольгу за руку. Ольга брезгливо отдернула ладонь. — Я уеду на дачу! Я перепишу на вас квартиру! Только не сажайте меня!
Ольга вздохнула. Ей вдруг стало невыносимо противно продолжать этот спектакль.
— Товарищ сержант, — она повернулась к полицейским. — Я не буду писать встречное заявление. Пока не буду.
Полицейские удивленно подняли брови.
— Вы уверены? Она вас чуть под статью не подвела. Это дело принципа.
— Я не хочу мараться, — твердо сказала Ольга. — Пусть она уходит. Но я оставляю копию записи и видео у себя. И если Лидия Петровна хоть раз, хоть одним словом или взглядом вмешается в мою жизнь или жизнь моего мужа, я дам этому делу ход. Срок давности позволяет.
Сержант помолчал, разглядывая Ольгу с уважением.
— Ну, хозяин — барин. Ваше право. Мы зафиксируем вызов как ложный. Штраф гражданке Смирновой все равно придется заплатить за ложный вызов спецслужб. И на учете она у нас будет.
Он повернулся к свекрови.
— Вам, гражданочка, крупно повезло с родственницей. Святая женщина. Вставайте. Браслет свой забирайте и на выход. Чтобы духу вашего здесь не было.
Лидия Петровна, шатаясь, поднялась с дивана. Дрожащими руками она сгребла со столика злосчастный браслет, сунула его в карман, даже не взглянув. Её идеальная укладка растрепалась, тушь потекла.
На пороге она обернулась. Она хотела что-то сказать, может быть, даже извиниться, но, встретившись с ледяным взглядом Ольги, промолчала.
— Я не хотела тебя в тюрьму... — все-таки выдавила она сипло. — Я просто хотела, чтобы ты испугалась. Чтобы я "нашла" браслет и сказала: "Уходи сама, или я Вите расскажу, что ты воровка". Я думала, ты сбежишь от стыда.
— Уходите, — устало сказала Ольга, закрывая глаза. — И больше никогда не приходите без приглашения. Ключи от нашей квартиры оставьте на тумбочке. Сейчас же.
Свекровь послушно выложила связку ключей. Дверь захлопнулась.
Ольга прислонилась спиной к двери и медленно сползла на пол. Ноги не держали. Её начала бить крупная дрожь — отходняк. Она закрыла лицо руками и заплакала. Это были слезы не горя, а колоссального, вселенского облегчения. Словно с плеч свалился гранитный камень, который она тащила три года.
Зазвонил телефон. На экране высветилось фото мужа. "Любимый".
Ольга вытерла слезы рукавом, глубоко вздохнула, выравнивая дыхание, и нажала "ответить".
— Алло.
— Оля! Оля, что происходит?! — голос Виктора звучал панически, растерянно. — Мама только что позвонила, рыдает в трубку, ничего понять нельзя! Говорит, что её чуть в тюрьму не посадили, что полиция была, что какой-то браслет... Что случилось-то? Ты в порядке?
Ольга подошла к окну. Дождь почти кончился, и в разрывах серых туч проглядывало чистое, темно-синее вечернее небо.
— Витя, нам нужно серьезно поговорить, — сказала она голосом, которого муж никогда раньше не слышал. В нем не было просительных ноток, не было желания угодить. В нем была сталь.
— Поговорить? Конечно, но... Ты можешь объяснить? Мама говорит...
— Неважно, что говорит мама, — перебила его Ольга. — Важно то, что есть у меня. Доказательства. Витя, ты когда возвращаешься?
— Я... я пытался билеты поменять, вылетаю сегодня ночью. Завтра утром буду.
— Хорошо. Приезжай. Я тебе покажу кое-что. И мы вместе решим, есть ли у нашего брака будущее.
Повисла долгая, звенящая пауза. Виктор переваривал услышанное. Его тихая, покорная Оля никогда не ставила ультиматумов.
— Оля, ты меня пугаешь... — тихо произнес он.
— Я тебя не пугаю, — ответила она, глядя на свое отражение в темном стекле. Там стояла красивая, сильная женщина с прямой спиной. — Жизнь пугает, Витя. А я просто устала врать самой себе и быть удобной. Я устала быть "пустоцветом" и "недостойной".
— Она тебе это сказала? — ахнул Виктор.
— Она сказала гораздо больше. И сделала тоже. Приезжай. Нам предстоит долгий разговор.
Ольга положила трубку, не дожидаясь ответа. Она знала, что этот разговор будет трудным. Возможно, самым трудным в их жизни. Виктору придется выбирать: или он наконец-то повзрослеет и встанет на защиту своей жены, или останется маменькиным сынком. И любой исход Ольгу теперь устраивал.
Если он выберет её — они построят семью заново, на новых правилах, без токсичного влияния Лидии Петровны. Если выберет мать — что ж, значит, свекровь была права в одном: развод станет освобождением.
Она пошла на кухню и вылила остывший чай в раковину. Затем достала из шкафа свою любимую большую кружку, которую Лидия Петровна называла "вульгарной", и налила себе горячего, ароматного кофе.
За окном окончательно стемнело, но в душе у Ольги разгорался рассвет. Она впервые за три года чувствовала себя не пешкой в чужой игре, а игроком. Она защитила себя. Она победила дракона. И какая бы жизнь ни ждала её завтра, она встретит её с высоко поднятой головой.
Телефон снова завибрировал. Сообщение от Виктора:
*"Прости меня, если я чего-то не замечал. Я люблю тебя. Я разберусь. Жди".*
Ольга улыбнулась уголками губ. Надежда есть. Но теперь она будет диктовать условия.
Если вам понравилась история просьба поддержать меня кнопкой палец вверх! Один клик, но для меня это очень важно. Спасибо!