«ЧЕРНЫЙ ТЮЛЬПАН: СОРОК ЛЕТ СПУСТЯ» - АЛЕКСАНДР РОЗЕНБАУМ, РАУНД 2: РИИНГ-2.0
Тамара: Вторник, 6:00. Мы продолжаем. Вчера Александр Яковлевич поставил нам предварительный диагноз. Сегодня мы переходим к самой болезненной процедуре.
Настя: Есть песни, которые становятся шрамами на теле страны. В 80-х Розенбаум спел про «Черный тюльпан», и это стало потрясением. Это была правда, которую тогда боялись произносить вслух. Но почему сорок лет спустя эти «птицы» всё еще кружат над нами?
Александр Розенбаум: (сидит на высоком стуле, гитара лежит на коленях) Знаете, я бы всё отдал, чтобы эту песню сегодня считали просто «историческим памятником». Чтобы её в школах учили как преданье старины глубокой. Но, видимо, у истории плохая память. (горько усмехается) Или у нас плохие учителя.
(Звучит «Черный тюльпан». Зал встает с первых аккордов. Розенбаум поет жестко, обрывая струны. В студии звенящая тишина, сменяющаяся в конце шквалом аплодисментов.)
1. Журналист «Военного обозрения»: Александр Яковлевич, когда вы писали «Тюльпан», вы верили, что это «последняя война». Сегодня 2026-й. Вы чувствуете себя обманутым? Или вы, как врач, понимаете, что человечество неизлечимо и всегда будет производить «цинк»?
Розенбаум: Я не гадалка, чтобы верить или не верить. Я врач. А война — это рецидив застарелой болезни. Обманутым? Нет. Скорее, я чувствую себя хирургом, который зашил рану, а пациент через сорок лет снова пришел с тем же самым, потому что забыл надеть бронежилет на душу. (Смех в зале) Человечество не неизлечимо, оно просто прогуливает уроки биологии и истории одновременно.
2. Настя (рефери): (дожимает) Но подождите! Вы ведь поете: «В Афганистане, в черном тюльпане...». Почему сегодня вы не пишете такую же песню про сегодняшние города? Вам страшно называть новые адреса или вы считаете, что «афганская» метафора покроет всё?
Розенбаум: Настенька, «Черный тюльпан» — это не про географию. Это про боль матери, которой всё равно, из какой точки мира привезли её сына. Писать «Тюльпан-2» или «Тюльпан-3» — это конъюнктура. Я не штампую хиты на крови. Одной этой песни достаточно, чтобы понять всё, если у человека в голове не опилки. (Аплодисменты)
3. Скептик из зала: Александр, вы часто бываете «там». Вы поете для солдат. Но вы также вхожи в кабинеты тех, кто этих солдат туда посылает. Психологически — как в вас уживаются эти два Розенбаума? Тот, что плачет над гробом, и тот, что пожимает руку власти?
Розенбаум: Очень просто уживаются. Тот, что пожимает руку, делает это для того, чтобы выбить лекарства, протезы и льготы для того, кто плачет. Если я буду сидеть в углу и плеваться в сторону власти, пацанам в госпиталях легче не станет. Я прагматик. Чтобы лечить, нужно заходить в ординаторскую, даже если тебе не нравится главврач. (Смех и аплодисменты)
4. Мать военнослужащего: Почему вы, имея такой авторитет, не скажете «Хватит!»? Вас бы услышали миллионы.
Розенбаум: (пауза, голос становится тише) Дорогая моя... Слово «хватит» кричат на базаре, когда обвесили. В истории такие вещи решаются иначе. Я говорю «хватит» каждой своей строчкой про смерть. Если люди слушают «Тюльпан» и не делают выводов — значит, мой крик для них просто музыка. А я не хочу быть просто «музыкой».
5. Тамара (рефери): Вопрос от завсегдатаев: «Психологически Розенбаум — это голос совести или голос государственного порядка?» Где вы сейчас?
Розенбаум: Я на нейтральной полосе. Порядок без совести — это концлагерь. Совесть без порядка — это хаос. Я пытаюсь соединить эти берега, хотя мост под ногами горит постоянно.
6. Психолог: Ваши военные песни очень маскулинны. В них нет места сомнению, только «честь» и «долг». Вам не кажется, что это мешает людям проживать травму? Вы заставляете их «держать спину», когда им хочется выть.
Розенбаум: (с усмешкой) А если они будут выть — кто их из огня вытащит? Вы, со своими психологическими тестами? Мужчине иногда нужно, чтобы ему сказали: «Встань и иди». Мои песни — это корсет. Он жмет, он мешает дышать, но он не дает позвоночнику рассыпаться в труху. (Аплодисменты)
7. Блогер: Вы поете про «офицеров» и «честь», но сегодня эти слова часто используют для оправдания лжи. Вам не обидно за свои песни, когда их берут на вооружение пропагандисты?
Розенбаум: Слово «мама» тоже используют мошенники, чтобы выманить деньги у пенсионеров. Нам что теперь, от матерей отказаться? Если кто-то берет мою песню как щит для своей лжи — это его грех. Песня сама себя очистит. Мои «офицеры» — это не те, кто в телевизоре, а те, кто в грязи людей спасают.
8. Настя (рефери): (вмешивается) И всё же! Вы — полковник медицинской службы. Вы бы сейчас пошли в операционную в полевой госпиталь, если бы приказали? Или возраст и статус уже «не те»?
Розенбаум: (резко) Статус — это для визиток. Руки помнят всё. Прикажут — пойду. И, поверьте, оперировать буду лучше многих молодых, потому что у меня в пальцах не только опыт, но и злость за каждого пацана. (Шквал аплодисментов)
9. Музыкальный критик: Почему в ваших песнях о войне всегда виновата «судьба» или «рок», но никогда — конкретные люди? Это ваша внутренняя цензура?
Розенбаум: Конкретные люди уходят в небытие, а война остается. Я пишу о вечном конфликте жизни и смерти. Имена политиков через сто лет никто не вспомнит, а «Черный тюльпан» будут петь. Моя задача — лечить душу народа, а не заниматься политическим доносом.
10. Студент: Вы часто шутите, даже когда говорите о страшном. Это защитная реакция врача?
Розенбаум: Конечно. Без юмора в морге с ума сойдешь на второй день. Смерть боится, когда над ней смеются. Это мой способ не дать тьме сожрать меня изнутри.
11. Тамара (рефери): Александр Яковлевич, за 40 лет «Черного тюльпана» — что в нем изменилось лично для вас?
Розенбаум: Он стал тяжелее. Раньше это была песня-предупреждение. Теперь это песня-констатация. И это, Тамара, мой самый главный профессиональный провал как врача человеческих душ. (Тишина в зале)
12. Радикальный критик: Вы — символ «старой гвардии». Вам не кажется, что вы просто оправдываете насилие своим «кодексом чести»?
Розенбаум: (спокойно) Я оправдываю право человека оставаться человеком в нечеловеческих условиях. Если вы называете это оправданием насилия — значит, вы никогда не видели, как один человек закрывает собой другого.
13. Завсегдатай канала: «Вальс-бостон» и «Черный тюльпан» — это две стороны одной медали?
Розенбаум: Это вдох и выдох. «Вальс» — то, ради чего стоит жить. «Тюльпан» — то, почему мы умираем. Между ними и есть вся моя жизнь.
14. Настя (рефери): Финальный диагноз раунда: Психологически мы — нация с ПТСР (посттравматическим расстройством). Что нам пропишет доктор Розенбаум?
Розенбаум: Пропишу правду. Без сахара. И побольше работы. Когда руки заняты делом, в голове меньше места для бреда. (Аплодисменты)
15. Финальный вопрос от Тамары: Если завтра наступит мир — о чем вы споете первым делом?
Розенбаум: (улыбается) Спою «Утиную охоту». Про то, как хорошо просто смотреть на птиц, в которых никто не стреляет.
Тамара (рефери): Стоп! Второй раунд окончен!
Настя (рефери): Тяжелый раунд. Но очень честный. Спасибо, Александр Яковлевич.
Тамара: Друзья, голосуем! Подписчики канала «Т и В делали ТВ», а теперь ваша оценка! Поставьте под комментом: "Выиграл ли Александр Розенбаум 2-ой раунд?" одну из двух реакций: 👍 если считаете, что его «корсет» нам необходим или 👎 если хотите больше мягкости и меньше «стали».
Итог узнаем в субботу.
Настя: Завтра в 6:00 — финал. Третий раунд: «Точка невозврата». Будем искать выход из этого тупика.